Читать книгу Соборный переулок - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 4

Галина пришла в восемь. Вера встретила её на кухне с заваренным чайником и свежими булочками, которые сама купила по дороге — Галина пекла только по средам, а сегодня была пятница.

— Ой, Вер, ты чего расстаралась? — Галина скинула куртку на табурет и потянулась за булкой. — Случилось что?

— Да нет, — Вера разлила чай. — Просто встала пораньше. Думала, окна в гостиной вымою, пока солнце не встало. А там… — она сделала паузу, вздохнула. — Там кто-то ночью написал на стекле. Краской. Изнутри.

Галина поперхнулась чаем.

— Что? Какое стекло? Что написал?

— Слово. «ДОЛЖНИК». Большими буквами.

Галина побледнела. Вера заметила это — профессиональная привычка реставратора различать оттенки бледности: испуганная бледность имеет сероватый подтон, в отличие от усталой или болезненной.

— Ты знаешь, что это может значить? — спросила Вера тихо.

Галина замотала головой, но слишком быстро. Слишком.

— Откуда мне знать? Я на кухне сижу. Моё дело — готовить.

— Ясно, — Вера не стала давить. Она пододвинула Галине тарелку с булками. — Ешь. Я там уже всё убрала, краску пока не смывала. Думаю, хозяйке показать надо, когда приедет.

— Показывай, — Галина откусила булку, но жевала без аппетита. — Она разберётся. Она умеет.

Вера уловила в голосе Галины что-то странное. Не страх даже — скорее, обречённость. Как у человека, который знает, что плохое случится, но ничего не может с этим поделать.

— А кто вчера вечером был в доме? — спросила Вера как бы между делом. — Я ушла в шесть, а мне показалось, свет на втором этаже горел, когда я уже у калитки была.

Галина отставила чашку.

— Никого не было. Я ушла в половине седьмого, Зоя — в шесть. Хозяин в гостинице ночевал, хозяйка в Москве. Пусто было.

— А ключи? У кого ключи?

— У нас троих. У хозяйки. У хозяина. И у… — Галина замолчала, поджала губы.

— У кого?

— У Лёни, сына их. Но он же в Англии. Зачем ему?

— А запасные? В сейфе? У охранной фирмы?

— Нет у них охранной фирмы, — Галина почти прошептала. — Хозяин экономит. Говорит, сигнализация дорогая, а воровать у нас нечего.

Вера промолчала. В доме, где на стенах висят картины стоимостью как однокомнатная квартира в Москве, нечего воровать? Странное заявление для человека, который держит в кабинете сейф.

Она допила чай, убрала чашки и вышла из кухни. В коридоре столкнулась с Зоей — маленькой суетливой женщиной лет шестидесяти, которая вечно что-то перебирала, стирала, гладила и делала вид, что её не существует.

— Зоя Ивановна, — Вера остановила её. — Вы вчера, когда уходили, ничего странного не заметили? Может, дверь чёрного хода была открыта? Или окно на втором этаже?

Зоя посмотрела на неё испуганно, как на привидение.

— А что случилось-то?

— Да так. Написали кое-что на окне в гостиной. Краской. Думаю, может, кто заходил.

— Не знаю я ничего, — Зоя засеменила дальше, бросив через плечо: — Я своё дело делаю и ничего не вижу.

Вера проводила её взглядом. «Ничего не вижу» — это была позиция, которую Вера не понимала и не принимала. Реставратор не может ничего не видеть. Реставратор смотрит на слой, видит трещины, подмалёвки, поздние записи. Он видит историю там, где другие видят просто старую доску.

Она вернулась в гостиную. Надпись на окне смотрелась теперь иначе — утреннее солнце ушло, и буквы казались тёмными, почти чёрными. Вера подошла ближе, прищурилась. В букве «Д» действительно был фиолетовый оттенок. Бельский не ошибся. Она знала такие пигменты — их использовали иконописцы, смешивая сажу с ультрамарином.

Зачем кому-то писать угрозу краской для икон?

Она достала телефон, набрала номер Бельского.

— Слушаю, — ответил он сразу, будто ждал звонка.

— Галина говорит, вчера в доме никого не было. Но ключи есть у неё, у меня, у Зои, у хозяев и у сына, который в Англии.

— Сын часто приезжает?

— Редко. На праздники. Последний раз был на Новый год. Но… — она помолчала. — Галина что-то знает. Она побледнела, когда я сказала про надпись. Испугалась не того, что кто-то залез, а того, что это значит.

— Хорошо. Это мы проверим. Вы сегодня будете работать допоздна?

— Хозяйка приедет к вечеру. Я хочу остаться, посмотреть на её реакцию.

— Не оставайтесь одна, — голос Бельского стал жёстче. — Если там, наверху, действительно что-то случилось, тот, кто это сделал, может вернуться.

— А вы? — спросила Вера и тут же пожалела. Вопрос прозвучал слишком лично.

— Я буду неподалёку, — ответил Бельский после паузы. — Позвоните, когда хозяйка приедет. И ещё… вы говорили, что реставратор. Посмотрите на картины в гостиной. Внимательно.

— На что?

— На то, что висит не на своём месте. Вы же заметите.

Он отключился, а Вера осталась стоять с телефоном в руке. «Вы же заметите». Сказал так, будто это само собой разумеется. Будто она всё ещё реставратор, а не уборщица.

Она подошла к стене, где висели картины. Три пейзажа середины XIX века, подписанные малоизвестным художником, один портрет — копия с Брюллова, и небольшая икона в углу, тёмная, прокопчённая.

Вера перевела взгляд с одной на другую. Всё было на своих местах. Портрет справа от камина, пейзажи — слева, икона над дверью.

Она сделала шаг назад и вдруг заметила.

Икона висела под дверью. То есть над дверью, но теперь — ниже на три-четыре сантиметра. Кто-то снимал её и повесил обратно, но не точно. Вера узнала это сразу — по следу пыли на стене. Там, где икона висела раньше, был светлый прямоугольник, а теперь она закрывала собой другой участок.

Она подошла ближе, поднялась на цыпочки. Икона была старая, письмо тёмное, лик едва различим. Но на окладе — свежая царапина, светлый металл блестит. Кто-то не просто снимал икону. Кто-то открывал её. Там, за иконой, в доске, было углубление — ковчег. В таких хранили мощи, ладан, а иногда…

Вера оглянулась. В гостиной никого не было. Она осторожно приподняла икону за край. Доска оказалась тяжёлой, но она удержала.

За иконой было пусто. Но на стене, в том месте, которое раньше закрывалось доской, был свежий след от шурупа. Кто-то ввинчивал что-то в стену. Недавно — пыль ещё не успела осесть.

Она опустила икону на место, отошла. Сердце колотилось где-то в горле.

Бельский знал. Откуда он мог знать, что нужно смотреть на иконы? Или он просто… догадался? Искусствовед, специалист по церковному искусству — он понимал, что в старинных иконах иногда хранят не только мощи.

Вера взяла телефон, сфотографировала икону, след на стене, царапину на окладе. Потом убрала телефон и вышла в коридор.

На кухне Галина гремела кастрюлями. Вера заглянула туда:

— Я пойду наверх, проверю, всё ли закрыто. Хозяйка скоро приедет.

Галина кивнула, не оборачиваясь.

Вера поднялась на второй этаж. Дверь в спальню Виктора Петровича была закрыта. Она приложила ухо — тихо. Потом прошла дальше, в кабинет. Дверь была приоткрыта, как и утром.

Она заглянула внутрь.

Кабинет выглядел как обычно: большой письменный стол, кожаное кресло, книжные шкафы, сейф в углу. Но Вера сразу заметила — стул у стола стоял не под прямым углом, а чуть наискосок. Она помнила, потому что всегда протирала ножки стульев и ставила их ровно. Это была её маленькая навязчивость — симметрия.

Кто-то сидел здесь после того, как она ушла вчера.

Она сделала шаг внутрь, прислушиваясь к своим ощущениям. Реставратор учится чувствовать пространство картины — где краска легла плотно, где есть пустоты, где скрыт авторский слой. Здесь, в кабинете, было ощущение пустоты. Будто из комнаты что-то вынули. Не вещь — саму суть.

Вера подошла к сейфу. Закрыт. Ни царапин, ни следов взлома. Подошла к столу. На столе — ничего лишнего. Только лампа, подставка для ручек и пустая папка для бумаг.

Но папка лежала не на том месте. Раньше она лежала справа от лампы, ближе к краю. Теперь — слева, почти у стены.

Вера не стала ничего трогать. Она достала телефон, сделала снимок стола, сейфа, стула. Потом вышла, закрыла дверь и вернулась на первый этаж.

В прихожей уже слышались голоса. Хозяйка вернулась.

Ирина Владимировна стояла в холле, сбрасывая пальто на руки Зое. Она выглядела уставшей — дорога из Москвы всегда давалась ей тяжело. Но, увидев Веру, она сразу выпрямилась, и усталость исчезла, как будто её и не было.

— Вера, — голос ровный, спокойный. — Что за надпись на окне?

— Добрый вечер, Ирина Владимировна. Я сегодня пришла, а там… кто-то ночью написал. Краской. Изнутри.

Хозяйка прошла в гостиную, остановилась перед окном. Вера наблюдала за её лицом. Ни страха, ни удивления. Только лёгкое раздражение, как от пятна на скатерти.

— Вызовите кого-нибудь, пусть смоют, — сказала она. — И проверьте окна, все ли закрыты.

— Я уже проверила. Всё закрыто. Но… — Вера сделала паузу. — Кто-то был в доме ночью. У них были ключи.

Хозяйка обернулась. Взгляд — холодный, изучающий. Вера выдержала его, не отводя глаз.

— Откуда вы знаете? — спросила Ирина Владимировна.

— Ведро в спальне Виктора Петровича. Моё ведро. Я его там не оставляла. И вода в нём — розовая. Как будто что-то смывали.

Хозяйка помолчала. Потом, неожиданно, села в кресло — Вера никогда не видела, чтобы она садилась днём. Ирина Владимировна всегда была на ногах.

— Вера, — сказала она другим голосом. Не хозяйским — человеческим. — Сколько вы у меня работаете?

— Полгода.

— Вы хорошая работница. Аккуратная. Ничего не трогаете лишнего.

— Не трогаю.

— И сейчас не трогали?

— Только смотрела.

Хозяйка кивнула, будто это было правильным ответом.

— Виктор Петрович… — она начала и замолчала. Встала. — Позвоните в полицию. Скажите, что был взлом. Но про ведро… про воду… не говорите. Я сама разберусь.

Вера кивнула.

Она вышла в коридор, достала телефон. Но набрала не полицию. Она набрала Бельского.

— Она вернулась, — тихо сказала Вера. — И она боится. Не надписи. Не взлома. Она боится того, что найдёт полиция.

— Что вы нашли наверху? — спросил Бельский.

Вера оглянулась. В коридоре никого не было.

— Икону снимали. В гостиной. За ней что-то прятали. А в кабинете… в кабинете всё не на своих местах. Будто кто-то искал. Или забирал.

— Слушайте меня внимательно, — голос Бельского стал тихим, почти шёпотом. — Сейчас вы звоните в полицию, как она сказала. Потом собираетесь и уходите. Не оставайтесь там сегодня.

— А вы?

— Я буду у дома. Завтра утром — встретимся. Только не на работе. Есть одно место… вы знаете городскую библиотеку? На Советской?

— Знаю.

— В одиннадцать. Приходите как читатель. Я покажу вам кое-что.

Он отключился. Вера убрала телефон и набрала 112.

— Алло, — сказала она в трубку. — У нас в доме… похоже, был взлом. Нет, ничего не пропало. Но есть… есть следы. Приезжайте, пожалуйста.

Пока она говорила, она смотрела в окно на Соборный переулок. За липами, на той стороне, стояла тёмная машина. Вера не видела её раньше.

Или просто не замечала?

Она закончила звонок и пошла собирать сумку. На пороге гостиной обернулась. Хозяйка всё ещё сидела в кресле, глядя на надпись на окне. В профиль, в вечернем свете, она выглядела старше своих лет.

Вера хотела сказать что-то — спросить, всё ли в порядке, предложить чай. Но не стала. Не её дело.

Она вышла через чёрный ход, закрыла дверь и только тогда выдохнула. Вечерний воздух пах мокрыми листьями и — странно — ладаном. Откуда здесь ладан, в переулке, где нет церкви?

Вера села на скамейку у калитки и достала телефон. Написала Бельскому: «Я вышла. Полиция едет».

Ответ пришёл через минуту: «Вижу вас. Идите домой. Завтра в 11».

Она встала, поправила сумку на плече. Проходя мимо тёмной машины, мельком заглянула внутрь. За рулём никого не было. Или ей показалось?

Вера ускорила шаг.

Домой, в свою маленькую съёмную квартиру на окраине, она шла двадцать минут. Всё это время ей казалось, что кто-то идёт следом. Она дважды оборачивалась — никого.

Но чувство не проходило.

Дома она заперла дверь на все замки, поставила чайник и села у окна. Зажгла свечу — старая привычка, оставшаяся от работы с иконами. Пламя успокаивало.

Достала блокнот — новый, купленный сегодня днём. На первой странице написала:

«ДОЛЖНИК» — надпись на окне. Краска с фиолетовым пигментом (иконопись?).

Ключи у четырёх человек + сын.

Икона сдвинута, за ней след от шурупа.

Кабинет — всё не на местах, как будто искали.

Ведро с розовой водой в спальне.

Она посмотрела на список. Выглядело как начало детективного романа. Или как начало конца.

Вера закрыла блокнот, задула свечу.

Завтра в одиннадцать у неё свидание. Нет, не свидание. Встреча.

Но почему-то сердце забилось быстрее, когда она подумала о библиотеке на Советской и о том, что Бельский сказал: «Я покажу вам кое-что».

Она легла, укрылась с головой и долго лежала с открытыми глазами, слушая, как за окном шуршат шины редких машин.

Уснула она только под утро. И снился ей почему-то не дом на Соборном, не надпись на окне, а большая мастерская в Третьяковке, запах масла и скипидара, и её собственные руки, держащие тонкую кисть. Такие, какими они были когда-то.