Читать книгу Пригоршни талого света - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 9

Петляющая от автобусной остановки до муратовской пасеки шоссейка по бокам была обставлена ветвистыми дубами и припорошена выпавшим ночью снегом. Пушистые оснеженные ели хорошо просматривались сквозь изогнутые толстые голые ветви, хотя осенью, до листопада, отсюда их не было видно. Раза три попадались Алькову пересекающие дорогу кабаньи следы. Ни одна из отчётливых заострённых парных долек не была смазана, значит, дикий кабан переходил дорогу неспешным шагом. Автомобильных протекторов тоже не наблюдалось: хотя все окрестные коттеджи, как приметил Альков еще в октябре, были отапливаемыми, но хозяева, если и приезжали сюда, то лишь по субботам, воскресеньям да по праздникам. Сегодня же будничный вторник, и поэтому дорога и проходимые Ильёй дачные участки пустынны. Что и радовало. Всё-таки без навыков жить в мегаполисе безвыездно непросто.

В первые дни на сменах Илья почему-то быстро уставал. И не то что бы физически, с этим всё в порядке: легко разгружал из вагонов мешки с сахаром; как пушинки, носил коробки с маргарином, майонезом и постным маслом. И вдруг его ни с того ни с сего обуревала тоска, начинало подташнивать, Альков чувствовал, как сбивается с ритма сердце и подступает серое и шершавое равнодушие.

Ничего похожего в прежние годы с ним не случалось. Однако никогда раньше подолгу живать-бывать при таком скоплении народа ему и не доводилось, так, выскочит на недельку-другую, потолкётся среди вселенского гвалта и суеты – и опять в свои таёжные горы да укромины.

Иркутск, где учился в университете, город старинный, неспешный, можно сказать, домашний. Новосибирск, этот еще не успел циклопически разрастись, хотя сегодня уже всё идёт к тому. Южно-Сахалинск, где Илья прожил шесть послеуниверситетских лет, можно было на велосипеде весь проехать за каких-нибудь полчаса. Но, даже живя и в этих городах, Альков всегда выкраивал день-два, чтобы забраться подальше от шума в лесную и озёрную тишину.

За пару месяцев Илья втянулся в ритм мегаполиса, успокоился, непонятную усталость как рукой сняло; теперь он за одну ночную смену забивал палетами с майонезом до шести фур. Дальнобойщики, развозившие продукцию по всей европейской России, давно пригляделись к нему и норовили поставить свои большегрузы к той эстакаде, по которой, как заведённый, носился этот неутомимый увалень с гидравлической тележкой, ласково называемой грузчиками «рохлей». Энергичная погрузка кроме общей пользы их бригаде была выгодна и самому Алькову: времени считать часы и минуты до рассвета у него не оставалось.

Те, кто служил в армии и кому доводилось стоять на посту в карауле, никогда не забудут томительные предутренние часы, когда кажется, что стрелки на циферблате твоих ручных командирских навсегда замерли на месте, глаза слипаются и ты неимоверным усилием воли не даёшь себе провалиться в сладкую бездну сна. Обычно такое происходит между тремя и пятью часами утра.

Однополчане этот период шутливо нарекли «Часом Совы»; Илья сперва недоумевал: сова – птица ночная, и наверняка предрассветное время для неё самое деятельное и охотливое, однако, поразмыслив, он понял, что здесь всё идёт от противного. И потом по жизни не раз сталкивался с подобным.

Так лет через десять после службы ему по случаю пришлось потрудиться на одном кирпичном заводе на садке сырца и высадке обожжённого кирпича из печи. В их смене на формовке за станком, нарезающим из размятой глины продолговатые заготовки будущих кирпичей, стояла рослая бабища, которую в поясе не обхватить и двум мужикам. Запомнилось, что коллеги по цеху окликали её «Дюймовочкой», причём в интонации обращавшихся почти всегда улавливались одновременно нотки иронии и мужского вожделения к её необозримым размерам.