Читать книгу Развод. Ты ответишь за всё, генерал - Группа авторов - Страница 6

Прошло два дня, с тех пор как я провела ночь у мамы. Два дня, как я почти не разговариваю с Антоном. Он тоже не горит желанием объясниться или тем более мириться со мной. Его молчание красноречивее любой ругани. Оно говорит: «Ты не важна́. Делай что должна, и не отсвечивай».

Сегодня утром пришло смс. Сухое, в приказной форме: «17:00. Мой кабинет. Приём по случаю успешного смотра. Будь в синем костюме. Без Артёма». Деваться некуда. Придётся просить кого-то задержаться и забрать сына к себе домой.

Синий костюм. Он купил его мне три года назад, утверждая, что цвет «подчёркивает статус». Я ненавижу слишком тёмный оттенок. Он холодный, чужой.

В семнадцать ноль-ноль я вхожу в приёмную его кабинета. Уже шумно. Собралось человек пятнадцать — его приближённые офицеры, несколько важных чиновников из городской администрации и их жёны. Все при параде. Все улыбаются. Я чувствую на себе взгляды. Взвешивающие, оценивающие. Все уже знают. Слухи в гарнизоне разносятся быстрее, чем приказы по радио. Кто-то видел, как я выбежала с той дачи. Где-то шептались про отъехавший в ночь «Патриот» генерала.

Антон стоит в центре комнаты, блистая золотом пуговиц, нашивок, погон и источая самоуверенность. Он оживлённо беседует с мэром. Увидев меня, кивает так, будто я вовремя доложившаяся подчинённая, и продолжает разговор. Не подходит. Не здоровается. Я — часть интерьера, который должен быть на месте.

— Вероника Викторовна, как хорошо, что вы пришли! — ко мне подлетает жена начальника штаба, Лариса Петровна. Первая сплетница гарнизона. В бегающих глазах любопытство. — Мы уж думали, вам нездоровится.

— Всё в порядке, спасибо, — натянуто улыбаюсь, талантливо изображая радушие. — Некогда было. Усиленно занималась сыном.

— Ах, да, конечно, Артёмчик… — она кивает с преувеличенным пониманием. Хитрый взгляд скользит по моему костюму, причёске. Ищет следы развала. Не находит. Я сегодня собиралась особенно тщательно. Каждая прядь волос на месте. Макияж — защитной бронёй на лице.

Прохожу дальше, к столу с закусками. Ловлю на себе взгляд жены коменданта — короткий, полный искренней жалости. Я отворачиваюсь. Мне не нужна жалость. Она смердит поражением, а я не собираюсь проигрывать или сдаваться.

Шарю взглядом по мебели в поисках Соколовой. Стоит подумать о чёрте, как он тут как тут. Дверь из подсобки открывается. Появляется раскрасневшаяся Катя. Глаза блестят, светлые волосы змеями ползут по плечам. Она не в вечернем платье, а в подчёркнуто строгой, но узкой тёмно-серой юбке и в белой блузке. Чуть не подумала, что на охотницу за чужими мужьями не похоже — слишком скромно. Но нет, не разочаровывает ожидание. Сквозь тонкую белую ткань отчётливо проступает кружевное бельё.

Она несёт большой поднос с кофейными чашками. Удивляюсь. Её наняли на подработку? Или сама вызвалась? Она старательно играет роль обслуживающего персонала, но её поза, взгляд говорят об обратном. Любовница генерала — хозяйка ситуации.

Она ловко расставляет чашки на столике у кофемашины. Движения рук плавные. Точно знает, куда что ставить. Отлично ориентируется в кабинете моего мужа.

Антон следит за ней краем глаза. В тёмных глазах — одобрение. Как кинолог смотрит на хорошо выдрессированную собаку.

В душе в колокола бьёт тревога. Мы не зря оказались с ней в одной комнате. Уверена, что сейчас что-то произойдёт. Ветров не упустит такого шанса. Он должен публично оформить свой триумф. Унизить меня окончательно, чтобы отпали последние сомнения в том, кто здесь хозяин и кто имеет право на всё.

Он заканчивает разговор, делает несколько шагов в сторону кофейного столика. Все взгляды невольно следуют за ним. Разговоры стихают.

— Катя, будь добра, — говорит Антон громко, чтобы слышали все. — Налей мне кофе.

Он протягивает пустую фарфоровую чашку с гербом, что стоит только на его столе.

Катя бросает на него взгляд, полный подобострастного обожания, и принимает чашку. Тонкие пальцы словно нечаянно касаются его руки. Она поворачивается к кофемашине. Все движения театрально грациозны.

Смотрю на чиновников из администрации, увидевших Соколову впервые. Только что слюни на подбородки ни капают.

Она наливает кофе. Берёт серебряную ложку, кладёт точно две порции сахара — он пьёт именно так. Размешивает с нежным постукиванием серебра о фарфор. Золотой браслетик на тонком запястье тихонько позвякивает. Даже звуки вокруг неё шепчут призывно.

Все замерли. Жёны офицеров смотрят в пол, на свои бокалы, куда угодно, только не на эту сцену. Офицеры стараются сохранить нейтральные лица, но напряжение висит в воздухе.

Мне противно до тошноты, но встать и уйти — только сделать хуже.

Она подносит ему чашку. Он принимает, делает небольшой глоток. И ставит с грохотом на блюдце. Звук подобен выстрелу.

— Спасибо, Катюша, — громкий, бархатный голос, заполняет комнату. Антон кладёт ей руку на плечо. Жест начальственный, но… задерживающийся дольше положенного.

— Кофе отменный. Руки у тебя, я смотрю, не только ловкие, но и золотые. Даже удивительно, что жена прапорщика умеет готовить такой кофе. Молодец! Настоящая находка!

Он только, что не добавил «для меня». Но всё понятно и без этих слов. Тишина становится абсолютной. Гробовой. Можно услышать, как гудит кондиционер. Я чувствую, как двадцать пар глаз мгновенно переводятся с него на меня. Ждут взрыва. Ждут слёз. Ждут, чтобы я, наконец, поверила в то, что вижу, и сдалась или взбунтовалась.

Катя стоит, зардевшись, опустив глаза, но в уголках полных губ играет едва сдерживаемая торжествующая улыбка. Она — «находка». А что тогда я? Старая, вышедшая из употребления вещь?

Кровь отливает от лица. Руки становятся ледяными. Я чувствую, как по спине пробегает волна холода, смешанного со стыдом и яростью. Он сделал это. Публично! В присутствии всего моего мира! Он не просто изменил. Он выставил меня на посмешище. Он показал всем, что его молодая любовница — «молодец», а я… я просто немой свидетель!

«Не двигайся! Не сморгни. Дыши!» — командую себе. Смысла в коротком скандале нет. Выставить себя на посмешище? Кто-то может посчитает сильной, а кому-то покажусь истеричкой. В кругу генерала такое обращение с жёнами в порядке вещей. Не зря они отводят взгляды. Я уйду, но не сейчас. Позже…И на прощание так сильно хлопну дверью, что гарнизон вздрогнет, а Ветрова снесёт с трона ударной волной!

Поднимаю выше подбородок. Моё лицо — гладкая, холодная маска. Делаю несколько шагов вперёд. Каблуки туфель стучат по паркету в звенящей тишине. Подхожу к кофейному столику…