Читать книгу Развод. Ты ответишь за всё, генерал - Группа авторов - Страница 7

Подхожу к кофейному столику. Беру чистую чашку. Наливаю себе кофе. Мои движения спокойны, даже медлительны. Чувствую, как все смотрят на мои руки, ожидая, что они задрожат. Напрасно. Они не дрожат.

Беру ложку. Кладу в чашку один кусочек сахара. Аккуратно размешиваю. Звук ложки о фарфор кажется невероятно громким.

Поднимаю глаза. Сначала смотрю на Катю. Долго, изучающе, как рассматривают неопознанный, сомнительный предмет. Она первой не выдерживает тяжёлого взгляда, отводит глаза.

Затем поворачиваю голову к Антону. В его глазах читается удивление. Он ждал моих слёз, истерики, бегства. Всего того, что потом поставил бы мне в вину, как слабачке. Он не ждал… этого.

Я осторожно подношу чашку к губам, делаю крошечный глоток. И говорю. Ровным, достаточно тихим голосом. Хочу, чтобы всем пришлось напрячь слух в попытке разобрать мои слова, но в этой гулкой тишине меня слышно очень хорошо.

— Да, кофе и правда неплохой. Кофеварка у моего мужа отличная, даже кривыми руками ничего не испортишь, — ассоциация настолько очевидна, что у Ветрова падает челюсть, а жёны чиновников прыскают в кулак. Продолжаю с невозмутимо-участливым видом: — Жаль только, Катя, что вы перестарались с сахаром. Для этого сорта арабики две ложки — это варварство. Заглушает весь букет. Но что с вас взять?.. — Я делаю паузу, смотрю на неё с вежливым, почти сочувствующим сожалением. — Вам же не объяснили. Вам только сказали, сколько ложек положить. Исполнительность — это, конечно, похвально. Но вкус… вкус надо воспитывать годами. Или хотя бы иметь его изначально.

Я снова отхожу от стола, оставляя любовников в ступоре. Внимание с парочки переключается на меня. Тихим протестом я перебила их громкую пошлость. Офицерские жёны подавляют улыбки, прячась за бокалами. Кто-то кашляет. Антон смотрит на меня глазами, в которых впервые за много лет проскальзывает нечто, похожее на интерес. Не на любовь. На азарт. Как будто он обнаружил, что тихая мышка, которую он считал ручной, вдруг оскалила зубки.

Он медленно хлопает в ладоши. Один раз. Два.

— Браво, Вероника Викторовна. Как всегда, безупречный вкус и глубокие познания, — его голос звучит насмешливо. — Жаль, что в жизни не всё сводится к правильному кофе. Порой важнее просто… вовремя подать чашку.

— Вовремя — да, — соглашаюсь, выдерживая его взгляд. — Но ещё важнее — не перепутать, чья эта чашка. Иначе, можно обжечься о чужое имущество.

Наши взгляды скрещиваются, будто шпаги. В комнате слышен сдавленный вздох. Это уже не просто намёк на измену. Это открытый вызов. Я только что публично назвала Катю вороватой дурой, а его — неразборчивым хамом.

На лице Антона играет странная улыбка. Он не злится. Ему, кажется, даже нравится.

— Не беспокойся, дорогая, — слово «дорогая» звучит как оскорбление. — Я никогда ничего не путаю. И никогда не обжигаюсь. У меня кожа толще слоновой.

Улыбаюсь в тридцать два зуба на последнем слове, и все понимают причину моей безмолвной усмешки. Все с детства слышали страшилку, что мышь валит слона, вгрызаясь в ногу. Сравнение мужа может стать пророческим.

Приём продолжается в натянутой, фальшиво-весёлой атмосфере. Я остаюсь ещё на двадцать минут. Веду беседы на разные темы. Смеюсь в нужных местах. Я — идеальная генеральша. Но все теперь видят: это не смирение, а тихая, холодная ярость, обёрнутая в шёлк и улыбки.

Я наконец покидаю серпентарий в погонах. Выхожу в коридор. С удовольствием втягиваю в лёгкие воздух, не пропитанный тяжестью множества дорогих ароматов. Меня догоняет Лариса Петровна.

— Вероника, дорогая… — цепляется за рукав. — Как вы это выдерживаете? Он ведёт себя совершенно неподобающим образом!

— Терпение, Лариса Петровна, — отвечаю, высвобождая руку, — это единственная добродетель, которая требуется от жён мужчин с большими погонами. Разве нет? — на лице сплетницы полное разочарование. Я же внутренне усмехаюсь. Её муж непременно одобрит моё смирение и обязательно передаст слова Антону.

— Зря ты так, Вера. Поверь, я на твоей стороне в данном случае. Муж тоже. У него сложные отношения с Ветровым.

Очень трудно довериться хоть кому-то в свете происходящего. Качаю головой:

— Прости, Лариса. Хочется верить, но не могу.

Я ухожу, чувствуя пристальный взгляд в спину. Спускаюсь по лестнице. Шаги эхом отдаются в пустом подъезде. Дойдя до машины, плюхаюсь на холодное сиденье, закрываюсь. И только тогда позволяю себе зажмурить глаза и прислониться лбом к рулю.

Внутри всё дрожит. От унижения, от ярости, от бессилия. Я только что выдержала публичную порку. И всё, что смогла сделать — это парировать уколом про кофе. Смешно и жалко. Выезжаю за территорию гарнизона в сторону дачи. Останавливаюсь на обочине и только теперь могу дать волю слезам.

Смартфон вибрирует в сумочке. Достаю, смотрю на экран. Неизвестный номер. Что-то толкает ответить.

— Алло?

— Вероника, это Дмитрий, — его голос тёплый и твёрдый. — Я видел, как ты вышла. Был в соседнем здании. Мне всё рассказали.

Я замираю. Он видел? Он знает? В кабинете был человек, контактирующий с ним или даже работающий на прокуратуру? Перебирать в голове каждого из присутствующих, прямо сейчас, нет времени и желания.

— Рассказали? Что именно? Что я мастерски разбираюсь в сортах кофе?

— Рассказали, что твой муж — законченный подлец, а ты держалась, как королева. Но королевам иногда нужна помощь, Вер. Простые смертные вроде меня могут её предложить.

— Что ты предлагаешь, Дима? — спрашиваю я устало.

— Встречу. Не у себя в номере. В безопасном месте. Ты ведь уже готова слушать? Или тебе нужно ещё немного потерпеть?

В его голосе нет насмешки. Есть понимание с намёком на то, что я в последний момент струсила встречаться с ним наедине. И очередное предложение сделать правильный выбор.

Смотрю в темноту за лобовым стеклом. На отражение заплаканных глаз — огромных, пустых.

— Я готова, — словно со стороны слышу собственный голос. — Больше не могу терпеть. Где и когда?

— Завтра. Четыре часа дня. Кафе «У озера», на выезде из города. Я буду за дальним столиком у окна. Приезжай одна. И, Вероника… привези с собой то, что ты начала искать в своём кабинете две ночи назад. Я знаю, ты была там. И я знаю, что ты нашла не всё.

Он кладёт трубку.

Я сижу, сжимая телефон в руке. Холодок страха и волнения пробегает по коже. Он знает про ночной визит в кабинет. Знает, что я что-то искала. Как? И что он имеет в виду под «не всё»?

Завожу машину. Но еду не домой, и не к маме, а назад, в гарнизон. В свой кабинет. Потому что теперь я знаю — там есть что-то, оставленное для меня. И Дмитрий Савельев, полковник прокуратуры, ждёт этого.

Пробираюсь в тёмный кабинет. В этот раз проверяю всё более тщательно. Нахожу в потайном отделении сейфа, то, что давно считала утерянным, не документы, а старый ноутбук. Он включён. На экране — открытая папка с фотографиями. На них — Антон, но не с Катей. С другим мужчиной. С тем самым подрядчиком, на фирму которого уходили тендеры. Они дружески обнимаются на фоне стройки нового спорткомплекса. А на следующем фото этот же подрядчик передаёт Антону плотный конверт. Фотографии датированы прошлым годом. Кто-то собирает компромат на мужа. И делает это давно, задолго до того, как я решила с ним бороться. Документы, альбом, ноутбук. Кто и почему оставляет это здесь для меня?