Читать книгу Непокорная для горца. Сломаю твои крылышки - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 5

По прилёту я набираю номер. Руки трясутся так, что я с трудом попадаю по кнопкам. Мама берёт после первого же гудка будто ждала у телефона всё это время.

– Ясмин?! Ты где Что случилось Тут люди говорят, что тебя украли... Мы проверили камеры

– Мам, – перебиваю я. – Со мной всё хорошо. Я... я с Тамиром.

Тишина. Мама знает о ком я.

Потом вздох, полный облегчения и ужаса одновременно:

– Дочка, ты понимаешь, что творишь Бараевы...

– Пусть Бараевы ищут себе новую невесту. Я люблю другого.

Резко сбрасываю. Смотрю на Тамира. Он не услышал последних слов – занят тем, что расставляет по периметру дома своих людей. Хмурый, сосредоточенный.

Горец боится, что пташка вздумает улететь.

Он отводит меня в одну из комнат. Большую, светлую, с окнами на горы.

– Живи здесь. Не вздумай сбегать: кругом горы, дикие животные, да и мои люди везде. Захочешь есть – кухня внизу. Захочешь поговорить – звони.

– Захочу убить тебя, где найду пистолет? – огрызаюсь, проходя внутрь и бросая на пол фату, которая путается в ногах.

– В тумбочке. Только патронов нет, – усмехается он. Делает паузу и смотрит на меня в упор. – Завтра наша свадьба, Ясмин.

Я поднимаю на него изумлённые глаза. Думала, ослышалась. В ушах шумит, сердце пропускает удар.

– Что?

– Свадьба, – повторяет спокойно, а у меня всё вулканом кипит внутри. – Мулла приедет сюда. Мои люди всё подготовили. Твои родители... ну, пусть злятся. Переживут. Ты станешь моей женой завтра. По всем правилам.

– Ты сумасшедший, – бессильно выдохнула я, желая замахнуться в него чем-нибудь. – Ты понимаешь, что ты творишь? Бараев тебя убьет!

– Мансур? – Тамир саркастично усмехнулся. – Бараевы получат назад сына с дырой в голове, если сунется. Но он не сунется. Он умный. А полиция... У меня свои люди везде, Ясмин. Ты думаешь, я не продумал план?

Я смотрю на него и вижу чужого. Тамир, который дарил мне цветы и ласково называл пташкой, исчез. Вернулся тот военный, просчитанный, опасный. Он оставил эту профессию ради меня, хотя практически все мужчины в его роду занимают должности в структурах.

– Ты не посмеешь, – прошептала я, но в груди уже разрастается ледяная уверенность: посмеет. Ещё как посмеет.

Наши отношения в прошлом тому доказательство.

Он делает шаг в комнату, и я невольно отступаю к окну. Свадебное платье тяжело волочится по полу, путается в ногах, но я не чувствую веса, потому что меня сейчас напрягает только его взгляд. Тяжёлый, чёрный, голодный.

Тамир разглядывает меня медленно, будто видит в первый раз. Задерживается на диадеме в моих волосах, на цепочках с капельками, на узорах платья.

– Пять лет, Ясмин. Я ждал, пока ты наиграешься в учебу, в свободу. Я дал тебе всё. А ты решила, что я слишком другой для тебя?

– Ты – мерзавец, – цежу в ответ, вспоминая нашу последнюю встречу в Москве. Мои слова, его лицо и тишина после. – Не думай, что после всего, я выйду за тебя.

Он усмехается. Невесело, с каким-то надломом.

– Я – мужчина, который устал ждать.

Разворачивается к выходу, но на пороге оборачивается.

– Будь паинькой, Ясмин. Мне нужно срочно съездить кое-куда. Обед тебе принесут. Если я вернусь и не увижу пустую тарелку, мы сильно поругаемся.

Мой отчаянный вздох и хлопок закрываемой двери раздаются одновременно. Всё такой же!

Я стою посреди комнаты и смотрю на закрытую дверь, чувствуя, как внутри закипает злость. Не на него. На себя. За то, что где-то там, на самом дне души, что-то ёкнуло. За то, что я всё ещё помню его запах. За то, что сердце колотится быстрее, когда он рядом.

– Нет, – говорю в пустоту. – Не дождёшься.

Я жду ровно час.

Слышу, как за окном стихают голоса, как хлопает входная дверь, как заурчал мотор машины и удаляется вниз по горной дороге. Тамир уехал. Его люди остались, но они где-то снаружи – охраняют периметр, следят, чтобы никто не вошёл. И чтобы никто не вышел.

Я выдыхаю и подхожу к окну.

Горы. Бесконечные, дикие, чужие. Внизу обрыв, дальше лес, а за ним, если верить карте на телефоне, трасса. До ближайшего города километров сорок. Пешком? Нереально. Но я не могу сидеть в этой клетке. Даже золотой.

Мне было больно. Полгода тишины, слёз, ночей без сна. Полгода безумия – после того как годами мы сходили с ума друг по другу. Я думала, он забыл. Я думала, что у нас всё было, а потом розовые очки разбились. А сегодня, узнав, что «пташку может запереть другой хозяин», он явился с оружием.

Не ради меня. Ради своей собственности.

Я оглядываюсь на дверь. Проверяю – открывается. Он что, совсем дурак? Или так уверен, что я никуда не денусь?

Я выхожу во двор, волоча тяжёлый подол свадебного платья. Глупость. Я в платье, в туфлях, с дурацкой диадемой в волосах. Куда я собралась? В горы? В лес? Но я не могу оставаться. Не могу сидеть и ждать, когда он вернётся и решит мою судьбу.

Воздух холодный, горький, пахнет мокрой травой и дальними снегами. Я делаю несколько шагов по траве, туфли скользят.

Меня настигают через несколько минут.

Двое мужчин – те, кого я видела во дворе. Один хватается за телефон, второй встаёт передо мной, загораживая путь.

– Не надо, – говорит тот, что постарше. – Вернитесь, пожалуйста. Тамир велел беречь вас...

– Пропустите! – я пытаюсь обойти его. – Я не его собственность!

– Нам неприятности не нужны, – устало вздыхает он. Не рад, что приходится нянкаться с невольницей хозяина. – Пойдёмте, пока целы.

Я делаю ровно наоборот. Иду в сторону ворот. Знаю, что не пропустят. Знаю, что не посмеют прикоснуться ко мне. Тамир им головы отрубит. Но я не буду драться, не буду кричать. Я просто пойду.

Внутри всё кипит от злости и отчаяния.

– Ясмин, – второй, молодой, делает шаг ко мне, но не касается. – Ну куда вы? Там горы, волки, темно скоро. Вернитесь, а?

Я не отвечаю. Иду.

Они переглядываются. Старший вздыхает и звонит по телефону.

– Тамир, – говорит в трубку. – Она вышла. Да. К воротам идёт. Не пускаем, но... Да, понял.

Я замираю. Они не тронут. Они будут уговаривать, загораживать путь, но не посмеют схватить. Тамир приказал беречь. А беречь – значит не навредить.

Я делаю шаг. Ещё один. Ворота уже близко.

– Ясмин, – голос старшего становится жёстче. – Не заставляйте нас делать то, за что потом и вам, и нам будет стыдно. Вернитесь в дом. Пожалуйста.

– Не вернусь.

– Тогда мы будем вынуждены...

– Что? – я оборачиваюсь, зло смотрю ему в глаза. – Связать меня? Запереть?

Мужчина молчит. Он понимает, что я знаю свои права и что у него связаны руки.

– Вы же умная девушка, – чуть ли не умоляет меня. – Сами понимаете: не уйдёте. В платье, на каблуках, в горы? Заблудитесь, замёрзнете... Вы нам потом спасибо скажете, что не пустили.

Я знаю, что он прав. И от этого ярость закипает с новой силой.

Я жила полгода в слезах и надежде. Полгода гадала, что он делает, с кем, думает ли обо мне. А он просто жил дальше. Или не жил. Я не знаю.

– Передайте своему хозяину, – говорю я, глядя на старшего, – что я не вещь. И что, если он думает, что я буду сидеть и ждать его милости, он ошибается.

– Передадим, – кивает мужчина. – А вы идите в дом, пока ноги не отморозили.

Я стою ещё секунду, глядя на ворота. Потом разворачиваюсь и иду обратно. Медленно, высоко подняв голову.

Через час приезжает Тамир.

Я слышу его тяжёлые и быстрые шаги в коридоре. Он входит, не стучась, с порога видит меня. Я сижу на кровати, всё в том же платье, грязная, уставшая, но с прямой спиной.

– Совсем дура? Там волки! Я тебя для волков, что ли, крал?

Рычит, подходя ближе.

– А для чего? Для себя? Чтобы в клетке держать?

– Чтобы ты наконец поняла, чего хочешь на самом деле. Но могу подсказать!

Тамир наклоняется, хватает меня за плечи, приподнимает. Я не сопротивляюсь – сил нет. Он разворачивает меня и увлекает на кровать, почти бросает, но подхватывает в последний момент, смягчая падение.