Читать книгу Я тебя соберу - Лайза Фокс - Страница 3

Мой привычный мир: диагностика и лечение. В нём всё понятно и конкретно. Основано на медицинских знаниях и опыте. С пациентом главный человек, решающий жизнь – я. Других не завезли.

И ни разу в жизни я не чувствовал себя в консультационной так, как сейчас. Даже в бытность студента, даже на первом дежурстве. Потому что это была не робость и не страх некомпетентности. Это были чувства.

Люда.

Моё сердце не просто шарахнуло в груди. Оно сделало полный, тяжёлый оборот. А потом понеслось с бешеной скоростью, словно поршень, сорвавшийся с ритма.

Я почувствовал, как кровь прилила к щекам, ударила в виски. Передо мной была не просто испуганная мать. Не просто женщина, которую я знал или даже любил раньше.

Передо мной была Она.

Её глаза. Большие, серые, с золотисто-карими вкраплениями у зрачка. Пятнадцать лет назад они смотрели мне в душу. Были моей душой. И теперь они стали огромными от страха потерять сына.

– … он переходил дорогу…

Я слушал её голос как музыку. Он подцепил всё самое глубинное. Настоящее, искреннее, ранимое. Утащил туда, где я был просто человеком. А я уже и не знал, что могу им быть. Забыл.

Потому что я всё время был доктором Акимовым. Теперь это стало не просто профессией или временной социальной ролью. Это стало способом моего существования.

И сейчас я боролся с гипнозом её глаз и магнетизма голосовых вибраций. Заставлял себя вникать в слова, понимать смысл. Потому что мы не встретились у друзей или в кино, хотя кому я вру, там я уже давно не бывал.

Сейчас она была самым запретным для меня человеком на свете. Матерью несовершеннолетнего больного ребёнка. Моего пациента. Того, чья жизнь сейчас зависела от меня.

Помотав головой, я постарался взять себя в руки. Снова стать профессиональным роботом. Отстраниться от чувств. Собрать из кусочков то, что составляло моего пациента.

– На что Семён жаловался в самом начале, до того как ему начали вводить лекарственные средства?

И снова Она. Люда.

Не воспоминания студенческого прошлого. Не фантазия одинокого настоящего. Реальность. Женщина из плоти и крови. Без макияжа, причёски и желания произвести впечатление.

И это рушило мой привычный мир, словно он состоял не из бетонных основ уверенности, а из картона. Она не была стандартной красавицей с обложки журнала. Но прожигала своим взглядом до костей.

Не абстрактная любимая из прошлого, а плоть, кровь, дыхание. Она стала старше. Не повзрослела, а, словно выносила тяжёлое бремя. Да Винчи говорил, что любит лица стариков. По их морщинам, как по картам, можно пройти по дорогам их жизни.

Жизнь Люды нельзя было назвать лёгкой. На лбу и в уголках глаз легли лучики морщин. Не от смеха, а от постоянного напряжения. Губы сжаты в тонкую, белую ниточку.

– Его перекладывали при вас? Как была испачкана одежда?

Она посмотрела на меня, как на сумасшедшего.

– А какая разница? Одежду мы другую купим, не в ней дело. Давайте разбираться со здоровьем моего сына!

В её голосе была досада. Она раздражалась. Злилась на то, что её ребёнку достался такой недогадливый врач. Это ранило. Сильно.

– Именно этим я и занимаюсь, Людмила Павловна. Одежда может сообщить дополнительные сведения. Боль может быть локализована там, где сильнее повреждения тканей или просто быстрее сформировалась очаг доминанты в мозге. Вы это, как коллега, должны понимать.

На её лице появилось удивление.

– Я не врач.

Она тогда бросила и потом не стала учиться?

– Да? Значит, я неверно понял коллег. Тогда просто назовите те места на одежде, которые были загрязнены во время падения.

– Левый рукав. – Она задумалась. – Да, ближе к кисти было большое мокрое пятно.

– Шапка?

Она пожала острыми плечиками в голубом свитере. Без куртки она стала ещё тоньше и ранимее. А ещё привлекательнее.

– Шапки не было. Наверное, осталась на дороге.

– Я вас понял.

Схватив телефон, набрал медсестре сообщение: «Добавьте снимок головы и левого предплечья». Лена ответила: «Ок».

– Людмила Павловна, есть ли у Семёна аллергия?

– Нет.

– Непереносимость лекарственных средств? Реакция на прививки, анестетики при лечении зубов?

– Нет.

– Может быть, пищевая аллергия? Пятна после клубники или цитрусовых?

– Нет.

– Хронические заболевания?

– Отит. Двусторонний, хронический. Лечим каждый год. Этой зимой пока не болел.

Она так растерянно это сказала, словно искала отит, а он куда-то запропастился. И лицо при этом стало не уставшим или сердитым, а удивлённым. Как много лет назад.

Мои губы сами собой растянулись в улыбке.

– Чему вы радуетесь? – рассердилась Людмила. – Тому, что у ребёнка отит?

– Нет. Разумеется, я был бы счастлив, чтобы он был здоров, и вы оба находились сейчас дома. Но если мы имеем дело с клиническим случаем, я удовлетворён, что мы сумели найти проблему, которая может повлиять на течение основного заболевания.

Она мне не верила. Хмурилась, кусала губы, которые я так ни разу и не поцеловал. Теребила ремешок сумки, словно решая, открывать или нет.

– Это чёрт знает что, а не больница! Мы уже здесь час торчим, но ни диагноза, ни прогноза нет! И вы улыбаетесь, услышав про отит Сёмы! Чёрт знает что!

– Меня зовут Борис Леонидович.

– Я поняла! Мне не надо повторять, я хорошо запоминаю! – Она резко встала на ноги. Схватила сумку и с решительным видом повесила её на плечо. – Знаете, всё-таки давайте я поговорю с заведующим отделением. Меня всё это беспокоит! Чёрт знает что, а не больница!

По моей душе полоснуло острым лезвием. Нет, мне не было обидно, что Люда не увидела во мне профессионала. Она мать и сейчас требовала помощи не меньше, чем травмированный сын.

Но вот то, что она меня не узнала, прошибло насквозь. Лишило чего-то важного. Надежды на то, что прошлое было реальным. Что в нём было что-то важное: она, я, мы.

И это было больнее всего остального.

Она. Меня. Не узнала.

Она. Меня. Не помнила.