Читать книгу Эмпирея «Херувим над престолом» - ЛЕВ ЭЙДОС - Страница 4

Он летел – если это можно было назвать полётом. Здесь не было ни верха, ни низа, ни тяжести. Не было даже понятия «здесь». Было лишь намерение – «к нему» – и плавное перетекание сущности сквозь сияющую среду, которая не была пространством, а была Смыслом, принявшим форму. Было лишь направление воли и Песнь, что звучала в самой его сути.

Песнь Созвучия.

Азраил не просто слышал её. Он был её инструментом и слушателем одновременно. Каждый серафим звучал своей уникальной, вечной нотой – нотой-личностью, нотой-судьбой. И все вместе они сливались в грандиозную, непостижимо сложную гармонию, исходящую от самого Источника. Он ловил знакомые тембры: серебристый смех Децимы, глубокий, задумчивый резонанс Каэля, стальной акцент Уриила, складывавшийся в геометрические аккорды. Источник был не фигурой вдали. Он был этой музыкой. Он был светом, что лился не из одной точки, а из сочленения каждой ноты с каждой, мягкий, золотой, питающий. Дышать этим светом было всё равно что дышать пониманием.

Азраил направлялся к Краю Творения. Так они называли условную границу, где чистая воля Эмпиреи начинала сплетаться с новыми, грубыми паттернами. Путь туда был подобен движению от центра к периферии собственного сознания. Ясность мысли постепенно обрастала «шумом» – призрачными отголосками будущей материи: намёком на трение, эхом инерции, смутным предчувствием разделения на «я» и «не-я». Это щекотало периферию восприятия непривычным, почти вульгарным беспорядком.

Там рождался новый мир. Там работал Люцифер.

Мысль о нём заставила ноту Азраила дрогнуть, чисто и звонко, как удар по хрустальному колокольчику, добавив в общую гармонию новый обертон – обертон благоговейного ожидания. Люцифер. Несущий Свет. Первый. Самый близкий к Источнику. Не учитель – откровение. В памяти Азраила, быстрой как вспышка, промелькнули не образы, а состояния: чувство абсолютной ясности, охватывавшее его, когда Люцифер одним точным вопросом распутывал сложнейший творческий узел; волна тепла, исходившая от него, когда он замечал робкую удачу младшего серафима. Когда Люцифер обращал на тебя внимание, казалось, что часть сияния самого Источника касается твоей сущности, не ослепляя, а вспахивая в тебе почву для чего-то лучшего, о чём ты и не подозревал.

Вот и сейчас, приближаясь, Азраил ощутил сначала не звук и не свет, а изменение давления гармонии. Великолепие здесь было не статичной картиной, а напряжённой работой, титаническим усилием, преобразующим хаос в космос. Воздух (если так можно было назвать среду) вибрировал мощными, упругими волнами. Казалось, само пространство здесь училось дышать впервые, и его первым вдохом дирижировал херувим. Как будто перед ним не работал серафим, а происходило таинство – рождалось новое солнце и новая, ещё не рассказанная вселенная, и Люцифер был одновременно и акушером, и отцом, и первой колыбельной песнью для этого мира.