Читать книгу Ноль - Лев Поэтический - Страница 2

До этого всё выглядело обычным.

Настолько обычным, что никто не запоминал.

Утро начиналось не со смысла, а со звуков. Скрип пола. Дыхание рядом. Шаги за стеной. Мир не требовал внимания – он просто существовал. Человек просыпался не потому, что хотел жить, а потому что так было принято. В этом и заключалась главная иллюзия безопасности: жизнь казалась чем-то автоматическим.

Он знал своё имя. Оно было коротким, привычным, не требовало усилий. Его произносили без акцента, без пауз. Имя было частью воздуха. Его можно было потерять только теоретически – как теряют вещи, которые никогда не считали ценными.

Город жил медленно. Люди не спешили, но и не останавливались. Они двигались по траекториям, выученным годами: дом – работа – рынок – дом. Никто не думал, что эти линии можно оборвать. Линии казались прочнее людей.

Были разговоры. Пустые, повторяющиеся, незначительные. О погоде. О ценах. О слухах, которые не задерживались в памяти. Иногда – о страхе. Но страх был абстрактным, без формы. Его обсуждали так же, как обсуждают далёкую грозу: она где-то там, не здесь.

Человек верил в порядок. Не в справедливость – в порядок. В расписания, списки, документы. В то, что если всё записано, то всё под контролем. Бумага казалась надёжнее памяти.

Он не был героем. И не был трусом. Он был частью. Этого было достаточно.

Вечерами свет в окнах гас не одновременно. В этом была какая-то утешительная логика: мир не выключался одним движением. Каждый решал за себя, когда наступит темнота. Тогда ещё можно было решать.

Иногда он думал о будущем. Не о далёком – о ближайшем. Следующая неделя. Следующий месяц. Мелкие планы, не заслуживающие торжественности. Будущее не выглядело угрозой. Оно было продолжением настоящего, чуть менее чётким, но узнаваемым.

Никто не говорил о конце.

Потому что конец всегда кажется чем-то неуместным.

Однажды в городе стало тише. Не сразу. Постепенно. Исчезли некоторые голоса, но это списали на совпадение. Люди любят объяснять исчезновения – так они сохраняют иллюзию контроля.

Появились новые слова. Осторожные, официальные. Их произносили ровно, без эмоций. В этих словах не было ненависти – только точность. Они звучали убедительно именно потому, что не кричали.

Человек слушал и не спорил. Спор требовал уверенности, а уверенность казалась опасной. Проще было молчать. Молчание ещё не считалось виной.

Он продолжал жить.

Это было самым важным и самым наивным решением.

Он не знал, что в этот момент его уже считают.

Не как человека.

Как единицу.

И пока он этого не знал,

его мир ещё не был нулём.