Читать книгу Ноль - Лев Поэтический - Страница 3

Перемены редко выглядят как перемены.

Чаще – как уточнения.

Сначала появились списки. Не новые – просто более подробные. Их вывешивали там, где раньше висели объявления о потерянных вещах и времени работы. Бумага была белой, шрифт – аккуратным. В списках не было угроз. Только порядок.

Человек увидел своё имя не сразу. Он читал медленно, без тревоги, как читают чужие фамилии. Имя остановило взгляд не из-за страха – из-за странного ощущения несоответствия. Оно выглядело слишком официально. Слишком чуждо.

Он ничего не сделал.

Именно это позже показалось ему самым логичным.

В городе стало меньше разговоров. Люди начали выбирать слова, как выбирают дорогу в тумане: медленно, на ощупь. Некоторые темы исчезли сами собой, без запретов. Исчезновение было удобнее запрета – оно не оставляло следов.

Дом всё ещё был домом. Стены не изменились. Окна по-прежнему пропускали свет. Но внутри появилось ожидание. Не конкретное – фоновое. Как звук, который слышен только в тишине.

Человек продолжал ходить по тем же улицам. Они казались уже. Не потому что сдвинулись, а потому что он стал идти осторожнее. Осторожность сокращает пространство.

Появились проверки. Короткие, вежливые. Люди в форме не повышали голос. Они задавали вопросы так, будто заранее знали ответы. В этом не было агрессии – только уверенность системы в самой себе.

Документы приобрели вес. Бумага перестала быть символом порядка и стала символом допуска. Не иметь её было опасно. Иметь – ещё не означало безопасность.

Он всё ещё знал своё имя.

Но всё реже слышал его вслух.

Некоторые люди исчезали. Не сразу, не массово. По одному. Их отсутствие объясняли легко: переехали, уехали, перевели. Объяснение всегда находилось быстрее, чем сомнение.

Человек начал запоминать лица. Раньше он этого не делал. Лица стали хрупкими. Они могли не повториться.

Ночью сон стал неглубоким. Не тревожным – настороженным. Даже во сне он оставлял часть себя в бодрствовании, как будто готовился к вызову, который не имел формы.

Однажды его остановили дольше обычного. Проверяли документы медленно. Слишком медленно. Время растянулось, стало вязким. Он вдруг понял, что не знает, что делать, если бумаги окажутся недостаточными. Этому не учили.

Его отпустили. Без объяснений. Без комментариев.

Это было хуже, чем если бы объяснили.

Он шёл домой и чувствовал странное облегчение, смешанное со стыдом. Облегчение – потому что это случилось не с ним. Стыд – потому что он это понял.

Вечером он сел и долго смотрел на свои руки. Они были теми же. Но принадлежность уже не казалась очевидной. Как будто его присутствие в собственной жизни требовало подтверждения.

Слова «мы» и «они» ещё не произносились вслух.

Но уже существовали.

Человек понял: мир не рушится.

Он просто перераспределяется.

И если раньше он был частью фона,

то теперь стал фигурой.

Не главной.

Заменимой.

Он ещё не знал, что следующая стадия – это не страх.

А привыкание.