Читать книгу Новая земля - Лейла Элораби Салем - Страница 13
11 ГЛАВА
ОглавлениеЛетний августовский вечер выдался особенно душным, даже не смотря на то, что солнце уже давно село за скалы. Воздух стоял неподвижный, тяжёлый, пропитанный ароматами нагретой за день земли и сухих трав. Костёр горел ровно, и его жар только добавлял ощущение летнего зноя.
Алина стояла у костра, сосредоточенно помешивая в котелке ужин длинной деревянной ложкой. Одета она была легко — в короткий тон на бретельках и короткие джинсовые шорты, открывающие длинные загорелые ноги. Светлые волосы она собрала в небрежный пучок на затылке, но несколько выбившихся прядей прилипли к влажной шее.
— Ужин будет скоро готов, — сказала она, не оборачиваясь, — ещё немного и можно пробовать.
Ответа не последовало, но она ощущала спиной — на неё смотрят: одиннадцать пар глаз. Мужчины сидели кто на брёвнах, кто на расстеленных шкурах, кто просто на траве, но все глядели на неё — каждый по-своему. Пако сидел чуть поодаль, попыхивая трубкой; его взгляд был спокойным, мудрым, но в глубине тёмных глаз тлел огонёк — он видел в ней не просто девушку, а женщину, которую, возможно, через год назовёт своей. Он представлял, как будет учить её языку своих предков, как поведёт в горы показывать тайные тропы, а ночью, в палатке, будет ласкать её тело, такое маленькое и хрупкое рядом с его крупной фигурой.
Танка сидел, обхватив колени руками, и смотрел на Алину из-под нависших бровей. В его воображении она возлежала на бизоньей шкуре, а он склонялся над ней, вдыхая запах её кожи. Его большие ладони гладили бы её плечи, спускались ниже, а губы находили бы грудь — упругую, горячую, такую манящую под тонкой тканью топа.
Чейз, сидевший рядом с Танка, поправлял кожаный шнурок на запястье, но глаза его были прикованы к Алине. Он думал о том, как будет обладать ею, когда настанет его черёд. Как она будет смотреть на него снизу вверх своими зелёными глазами, как станет выгибаться под его ласками, как он будет целовать каждый сантиметр её тела, начиная с этих длинных ног и заканчивая шеей, где сейчас билась маленькая жилка.
Нико, самый молчаливый из лакота, полулежал в тени скалы и почти сливался с ней. Но его взор был самым пристальным: он представлял, как уведёт её в горы, туда, где только небо и камни, и там, под звёздами, будет медленно, очень медленно раздевать её, наслаждаясь каждым мгновением. Его пальцы уже сейчас слегка подрагивали, словно ощущали тепло её кожи.
Кай, музыкант, сидел с барабаном на коленях, но не играл. Он наблюдал, как Алина наклоняется над котелком и топ чуть приоткрывает ложбинку между грудью, и в голове его звучала мелодия — страстная, тягучая, под которую он будет любить её, когда она станет его женой.
Мексиканцы сидели кучно — как обычно. Хавьер, не скрываясь, улыбался, глядя на Алину, и что-то шептал Диего, тот хмыкал и кивал.
— Гляди, как она стоит, — тихо говорил Хавьер, — эти ножки… я обовью их вокруг себя, когда настанет мой час.
— Тише ты, — шикнул Мигель, но сам смотрел на Алину, не отрываясь, — Итан услышит.
— Итан знает правила, — отмахнулся Хавьер, — его год пройдёт, настанет мой черёд. И я сделаю так, что она забудет, как дышать.
Карлос и Луис переглянулись и понимающе усмехнулись. Каждый из них тоже думал о своём: Карлос представлял, как Алина будет сидеть у него на коленях у костра, а он станет кормить её ягодами, которые соберет в горах, и касаться губами её уха. Луис представлял, как они пойдут купаться ночью, и в тёплой воде он прижмёт её к себе, почувствовав, как бьётся её сердце. Диего, самый романтичный из мексиканцев, смотрел на Алину и видел не просто её объектом своих страстей, он мечтал о том, как будет играть на флейте, сидя у её ног, а потом, отложив инструмент, возьмёт её лицо в ладони и поцелует так нежно, как никто никогда не целовал.
Итан сидел ближе всех к костру. Его глаза не отрывались от Алины, но в них не было похоти — только любовь и лёгкая грусть. Он знал, что она принадлежит не только ему. Знал и принимал это. Но сейчас, глядя, как она хлопочет у костра, ловя на себе взгляды остальных, он чувствовал гордость — она его жена. Пока его.
— Готово! — объявила Алина, снимая котёл с огня. — Несите тарелки, кормить буду.
Она обернулась и, наконец, встретилась глазами с мужчинами. Все как один отвели взоры, кто-то закашлял, кто-то уставился в небо. Только лишь Итан улыбнулся ей открыто и тепло.
— Иди сюда, принцесса, — позвал он, похлопав по месту рядом с собой, — устала, наверное, у костра стоять.
Алина подошла с тяжёлым котелком в руках. Чейз помог ей поставить горячую посудину на середину стола. Хавьер протянул ей свою тарелку и его пальцы чуть задержались на её руке дольше, чем нужно.
— Спасибо, — сказала она, поднимая глаза.
Хавьер улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой, молвил:
— Это тебе спасибо, милая. За ужин.
Итан чуть придвинулся к ней, кладя руку на колено — спокойно, собственнически. Алина прижалась к его плечу и начала есть, чувствуя, как все они то и дело посматривают на неё. Ночь обещала быть долгой и жаркой.
Та ночь, как и предчувствовала она, выдалась особенной. Что-то изменилось в Итане — может быть, жара этого дня, может быть, те взгляды, которые бросали на Алину другие мужчины у костра, а, может статься, просто накопившаяся за месяц любовь требовала выхода.
Когда они остались одни в своей палатке, Итан был другим: не тем нежным, мягким, почти робким возлюбленным, который целовал её пальцы и называл принцессой. Нет, в эту ночь, в нём проснулся воин. Он глядел на неё так, что у Алины перехватило дыхание. В его карих глазах горел огонь — дикий, первобытный, неудержимый. Он прижимал её к себе, боясь отпустить.
— Ты моя, — шептал он хрипло, — только моя!
И Алина чувствовала это каждой клеточкой своего тела. Его страсть была всепоглощающей, как степной пожар. В какой-то момент ей стало даже немного больно — он сжимал её слишком сильно, целовал слишком жадно, требовал слишком многого. Но вместо того, чтобы испугаться или остановить его, Алина смеялась. Её смех — лёгкий, счастливый, свободный — словно отрезвил Итана на мгновение. Он замер, всматриваясь в её лицо в полумраке палатки.
— Тебе больно? — спросил он, и в голосе его вернулась та самая нежность.
— Нет, — соврала она, обвивая его шею руками, — мне хорошо, с тобой всегда хорошо, даже когда ты такой… безумный.
Итан выдохнул и уткнулся лицом в её плечо.
— Прости, малышка, я просто… я наблюдал сегодня, как они смотрели на тебя, и думал о том, что ты не только моя. Что потом… — он не договорил.
Алина погладила его по голове, запуская пальцы в длинные чёрные волосы.
— Потом будет потом, сейчас же ты мой. Весь мой. И я хочу чувствовать тебя всего, без остатка.
Она сама не ожидала от себя таких слов. Но в эту ночь и она стала другой — не той скромной девушкой, которая краснела от взглядов, а женщиной, познавшей силу своей власти над этими сильными, красивыми мужчинами.
Их ночь длилась долго. Они засыпали и просыпались, чтобы вновь любить друг друга. Итан был то нежным, почти благоговейным, то диким, необузданным. А Алина принимала его любым — и смеялась от счастья, когда он, обессиленный, падал рядом и прижимал её к себе.
Под утро, едва небо за пологом начало светлеть, Итан прошептал:
— Я никогда не думал, что можно любить так сильно. Что можно сходить с ума от одной только мысли о женщине.
— А я никогда не думала, что можно быть такой счастливой, — ответила она, даже когда немного больно.
— Прости, если сделал тебе больно, — виновато сказал он.
— Не проси прощения. Это была моя боль — и я её выбираю, потому что она — часть тебя.
Итан долго глядел на неё в утренних сумерках, а потом сказал то, чего никогда не говорил ни одной женщине:
— Ты — моё сердце, моя кровь, моя жизнь. И я буду любить тебя всегда, даже когда ты уйдёшь к другим. Даже когда вернешься. Всегда.
Алина прижалась к нему и закрыла глаза.
Снаружи просыпался лагерь, где-то запел Диего на своей флейте, Хавьер звякал котелком, разжигая костёр, Танка и Чейз негромко переговаривались. Начинался новый день в их маленьком мире. А в палатке двое людей: мужчина и женщина, засыпали в объятиях друг друга, уставшие, счастливые и бесконечно любящие. И это было главным.