Читать книгу Новая земля - Лейла Элораби Салем - Страница 5
3 ГЛАВА
ОглавлениеМесяц пролетел как один долгий, наполненный солнцем день. Алина больше не чувствовала себя чужой в этом огромном безлюдном мире среди одиннадцати рослых красавцев. Страх и неловкость исчезли, уступив место тёплому, почти семейному уюту, который воцарился в их маленьком лагере у подножья гор.
Каждое утро начиналось с аромата костра и свежесваренного кофе, который готовил Пако по только ему известному старинному перуанскому рецепту. Алина просыпалась в своей палатке, ставила раскладной стульчик и, вперив взор в бескрайнюю степь, принималась рисовать. Самым же любимым её занятием стало наблюдение: незаметно, украдкой, но с чистой совестью художника, коему необходима натура. Вот Танка и Чейз рубят дрова на вечер. Солнце играет на их мускулистых спинах, покрытых лёгким загаром. Каждое движение топора — это танец силы и грации. Алина быстрыми штрихами набрасывает в альбоме контуры, стараясь передать игру света и тени на широких плечах.
Вот мексиканцы — Хавьер, Диего, Мигель — таскают тяжёлые камни, чтобы сложить очаг для выпечки хлеба. Их стройные, жилистые фигуры блестят от пота. Карлос и Луис, перекинув через плечи мокрые полотенца, возвращаются с реки и, смеясь, окатывают друзей водой из фляги. Алина украдкой прячет улыбку в ладони, зарисовывая эту сцену.
Кай и Нико часто сидят у костра и что-то мастерят — то стрелы, то амулеты. Их торсы, чуть более сдержанные, но не менее совершенные, тоже то и дело мелькают на фоне утреннего или вечернего неба. Молодой Итан, помогая Алине собирать хворост, иногда снимает рубашку и тогда, в такие моменты, она ловит себя на мысли, что смотрит на него уже не как художник, а просто как женщина.
Но самым любимым моментом бывают дни купания. Когда солнце клонится к закату, вся компания, включая Алину, отправляется к реке, что течёт в получасе ходьбы от лагеря, у самого подножья гор. Мужчины идут впереди, громко переговариваются, смеясь, обсуждают планы на завтрашний день. Алина плетётся чуть позади, чтобы никто не мог заметить её взгляда. Они снимают футболки на ходу, бросают их в траву. Одиннадцать сильных, стройных тел идут к реке, и женщина чувствует, как сердце замирает от этой дикой, первозданной красоты.
У воды они, не стесняются. Джинсы летят в сторону, и через минуту река принимает в свои объятия шумную ватагу. Алина присаживается на большой валун у берега, опускает ноги в прохладную воду и делает вид, будто рисует пейзаж. Но взгляд то и дело скользит по воде, где бронзовые фигуры ныряют, брызгаются и выходят на берег, стряхивая капли с волос.
Однажды Хавьер, вынырнув рядом с её камнем, опёрся локтями о край и, улыбаясь своей безупречной белозубой улыбкой, спросил:
— Ну как, королева, нравится тебе твой гарем?
Алина вспыхнула, но смущение быстро прошло. Она ткнула его мокрой кисточкой в нос и ответила нарочито строгим голосом:
— Во-первых, не мой. Во-вторых, я тут работаю, между прочим. Этюды пишу.
— Ага, как же! — рассмеявшись, подмигнул Хавьер. — Этюды! А мы тут просто натурщики.
Он громко присвистнул и нырнул обратно, подняв тучу брызг. Алина смотрела на него, на всех них и думала: «Какая же я счастливая!» Она больше не стеснялась своего произношения, ей было все равно, что она не знает испанского языка. Отныне она чувствовала себя не просто королевой, а частью этого дикого прекрасного мира, где красота была не только снаружи, но и внутри — в каждом жесте, в каждом слове, в каждой песне у ночного костра.
Позже, когда сгущались над степью сумерки, компания возвращалась к лагерю. Чейз разводил костёр, Кай бил в барабан, Диего играл на флейте, а Пако пел какую-то древнюю песню на языке кечуа. Алина сидела, поджав ноги, укутавшись в плед, и чувствовала на себе чей-то тёплый взгляд. То ли Чейз смотрел на нее из-под длинных ресниц, то ли Итан, то ли ещё кто-нибудь. Она улыбалась в темноту и клала голову на колени, вслушиваясь в звуки музыки. В этом мире, где остались только лишь они, её желание обернулось не просто красивой картинкой, а настоящей, полной жизни сказкой.
Минуло несколько дней. Алина заметила в самой себе, что её взор всё чаще задерживается на мужчинах дольше, чем следовало бы. Она больше не прятала глаза, когда кто-то из них проходил мимо полуобнажённый, не отворачивалась, когда их мокрые после реки тела блестели в лучах заката. В ней проспалось что-то новое, доселе незнакомое — тёплое, тягучее чувство, которое заставляло сердце биться чаще, а дыхание — сбиваться.
Она смотрела на Танку, на Чейза, на Хавьера, на Пако… Но дольше всего её взгляд останавливался на нём — на молодом, прекрасном Итане. Ему было, наверное, около двадцати пяти лет, рост сто восемьдесят пять сантиметров, подтянутый, с длинными чёрными волосами, который он часто собирал в низкий хвост. У него были удивительные карие глаза — глубокие, тёплые, но с какой-то постоянной, едва уловимой тенью, словно он носил в себе память о чём-то древнем и печальном.
В тот вечер Алина сидела у костра дольше обычного. Все разошлись по палаткам, только Итан остался — он поправлял угли, чтобы костёр не погас до утра. Луна уже поднялась над горами, заливая степь серебристым светом.
— Не спится? — тихо спросил он, заметив, что Алина смотрит на него.
— Не спится, — ответила она, чувствуя, как внутри всё замирает.
Он улыбнулся — той самой мягкой, чуть застенчивой улыбкой, от которой у неё каждый раз подкашивались колени. Алина встала, сама не понимая, что делает, приблизилась к нему. Подошла почти вплотную и, задрав голову, посмотрела в его лицо, его прекрасные глаза.
— Итан, — выдохнула она.
Он понял без слов, в его взоре мелькнуло удивление, смешанное с нежностью.
— Ты хочешь, чтобы я пошёл с тобой? — спросил он тихо, почти шёпотом.
Алина кивнула, не в силах произнести ни слова. Он взял её за руку — его большая ладонь накрыла её маленькую кисть — и позволил увести себя в её палатку.
Внутри палатки было темно, лишь лунный свет просачивался сквозь тонкий тент, окутывая всё серебристо-голубоватым полумраком. Итан опустился на колени, потом лёг рядом с ней, бережно притягивая к себе.
— Маленькая моя, — прошептал он, касаясь губами её пальцев, — такая маленькая и хрупкая… Моя принцесса.
Алина завороженно смотрела на него. В полутьме его лицо казалось высеченным из тёплого камня — резкие скулы, прямая линия носа, мягкие губы. Она протянула руку и провела кончиками пальцев по его щеке, по скуле, по подбородку.
— Ты такой красивый, — прошептала она.
Итан поймал её ладонь и поцеловал в центре, потом в запястье.
— Это ты красивая: светлая, как луна.
Он целовал её пальцы — каждый по отдельности, нежно и благоговейно. Алина ощущала, как по телу разливается приятное тепло. Она смотрела в его глаза и в их глубине действительно читалась на самая грусть, о которой она догадывалась ранее. Грусть, проходящая сквозь века, передающаяся от отца к сыну, от поколения в поколение — за все страдания, выпавшие на долю его народа.
— О чём ты думаешь? — спросила она, поглаживая его по волосам.
Итан помолчал, потом тихо, медленно ответил:
— О своём народе, о том, что мы пережили. Моя бабушка рассказывала мне истории, как наших предков сгоняли с наших же земель, как запрещали говорить на родном языке, как забирали детей в школы, чтобы вытравить из них память, — он глубоко вздохнул, — эта боль передается с кровью. Даже сейчас, в новом мире, я иной раз чувствую её.
Алина приподнялась на локте и посмотрела на него с такой нежностью, на которую только была способна.
— Ты здесь, ты живой, и твой народ жив в тебе: в твоих песнях, в твоих танцах, в твоей памяти.
Итан улыбнулся — грустно и светло одновременно.
— Спасибо тебе, малышка.
Он наклонился и поцеловал её — сначала в лоб, потом в кончик носа, потом в губы. Поцелуи были мягкими, тягучими как мёд. Алина обвила его шею руками, притянула к себе.
В ту ночь они были вдвоём в маленькой палатке, под защитой гор и звёзд. Итан был нежен с ней как с величайшим сокровищем. Он шептал ей на ухо ласковые слова на своём родном языке — она не понимала их, но ощущала сердцем их милое значение. Алина гладила его широкие плечи, сильную спину, вдыхала запах его кожи — дым костра, разнотравье и что-то ещё — дикое и свободное. А позже они лежали в тишине, переплетённые телами, и слушали, как где-то в горах ухает сова. Итан гладил её по светлым волосам и тихо напевал мелодию — древнюю, печальную и прекрасную.
— Ты — мой маленький свет в этом большом пустом мире, — шептал он, целуя её в макушку.
Алина улыбнулась в темноте и прижалась к нему крепче. Впервые за долгое время она чувствовала себя не просто королевой, а женщиной — желанной, любимой и нужной. И грусть в глазах Итана, казалось, стала чуточку светлее.