Читать книгу Право быть живой - Луиса Хьюз - Страница 4

Ты когда-нибудь замечала, что самый жестокий и неумолимый судья в твоей жизни не живет в кабинете с высокими потолками и не носит судейскую мантию, а уютно располагается прямо у тебя в голове, комментируя каждый твой шаг с той долей ехидства, которую ты никогда не позволила бы себе в адрес постороннего человека? Этот внутренний голос, который мы привыкли называть совестью, здравым смыслом или самокритикой, на самом деле представляет собой сложный конгломерат из эха родительских запретов, учительской строгости и тех социальных стандартов, которые мы впитали в себя за десятилетия попыток стать «лучшей версией себя». Когда ты проливаешь кофе на новую блузку или допускаешь опечатку в важном письме, этот голос не просто фиксирует ошибку, он выносит приговор всей твоей личности, нашептывая, что ты вечная растяпа, что ты никогда ничего не доводишь до конца и что окружающие рано или поздно поймут, насколько ты несостоятельна. Мы настолько срастаемся с этим внутренним комментатором, что принимаем его разрушительную деятельность за необходимый стимул к росту, искренне полагая, что если мы перестанем себя грызть, то непременно деградируем, обленимся и потеряем всё, чего достигли таким нечеловеческим трудом. Позволь мне рассказать тебе историю Марии, блестящего юриста, чья жизнь со стороны казалась триумфальным шествием, но внутри напоминала непрерывный допрос под лампами следственного изолятора. Каждый раз, когда Мария выигрывала сложный процесс, её внутренний критик не праздновал победу вместе с ней, а ледяным тоном заявлял, что ей просто повезло, что оппонент был слаб и что в следующий раз её непременно разоблачат как дилетанта. Когда она пыталась просто отдохнуть в выходные, этот голос внутри неё разворачивал целую кампанию по внушению вины, напоминая о недочитанных книгах, неидеально чистых окнах и о том, что настоящие профессионалы работают, пока другие спят. Мария жила в состоянии постоянного эмоционального истощения не потому, что её работа была тяжелой, а потому, что она несла на плечах этого невидимого надзирателя, который не давал ей ни минуты покоя, обесценивая любые достижения и гиперболизируя малейшие промахи. На наших сессиях мы обнаружили, что этот голос подозрительно напоминает интонации её дедушки, сурового военного, для которого «четверка» в школьном дневнике была личным оскорблением, и Мария, сама того не осознавая, продолжала пытаться заслужить его одобрение через тридцать лет после его ухода, сделав его критику своим внутренним законом. Трагедия внутреннего критика заключается в том, что он изначально рождается из благих намерений нашей психики защитить нас от боли и отвержения: в детстве нам было жизненно важно соответствовать ожиданиям значимых взрослых, чтобы не потерять их любовь и защиту, и мы создали этого внутреннего цензора как механизм раннего предупреждения. Он кричит на тебя заранее, чтобы ты не совершила ошибку, за которую тебя могут наказать или высмеять во внешнем мире, но со временем этот механизм превращается в тирана, который не замечает, что ты уже давно не та беззащитная девочка и что цена, которую ты платишь за эту мнимую «безопасность», – это твоя радость, твоя спонтанность и твоё право на творчество. Когда ты пытаешься начать что-то новое, этот голос немедленно рисует картины позора и провала, не потому что он хочет тебе зла, а потому что он смертельно боится любых перемен, которые выводят тебя из зоны привычного, пусть даже несчастного, существования. Наша задача не в том, чтобы вступить с ним в кровавую войну и попытаться заставить его замолчать навсегда – это лишь породит новый виток внутреннего насилия – а в том, чтобы лишить его статуса абсолютной истины и перевести из роли верховного судьи в роль испуганного, но заботливого советника, чьи слова можно выслушать, но не обязательно принимать к исполнению. Представь, что в следующий раз, когда ты услышишь это привычное «опять ты всё испортила», ты не сожмешься от стыда, а сделаешь мысленный шаг назад и посмотришь на этот голос со стороны, как на радиопомехи или на ворчливого соседа, который всегда недоволен погодой. В этот момент возникает пространство выбора: ты можешь продолжить этот деструктивный диалог, оправдываясь перед самой собой, или можешь спросить этого критика: «Я вижу, что ты очень боишься, что меня не оценят, спасибо, что пытаешься меня защитить, но сейчас я сама справлюсь с этой ситуацией». Когда мы начинаем отделять свою истинную суть от этого навязанного процесса самобичевания, мы вдруг обнаруживаем, что под слоями критики живет совсем другой голос – тихий, нежный, поддерживающий, тот самый голос «внутренней матери», которой нам всем так не хватало в моменты неудач. Этот голос не требует совершенства, он ценит усилия; он не тыкает носом в ошибки, а предлагает протянуть руку помощи, и именно в развитии этого любящего внутреннего свидетеля кроется ключ к подлинной трансформации. Трансформация отношений с внутренним критиком требует времени и колоссального терпения, потому что старые нейронные связи, привыкшие к самонаказанию, очень крепки и будут пытаться вернуть тебя в привычное русло при малейшем стрессе. Ты будешь ловить себя на том, что снова ругаешь себя за съеденный лишний кусок торта или за то, что не сдержалась в разговоре с ребенком, и в этот момент очень важно не начать ругать себя за то, что ты снова себя ругаешь – это бесконечная петля, из которой нет выхода через агрессию. Вместо этого попробуй применить магию сострадания к самой себе, признав, что ты сейчас находишься в процессе обучения новой, гораздо более сложной и важной дисциплине, чем юриспруденция или архитектура – дисциплине безусловного принятия. Когда ты начнешь давать себе право на ошибку не просто на словах, а на уровне глубокого внутреннего чувства, ты заметишь, как меняется мир вокруг: люди перестают казаться такими угрожающими, задачи – такими неподъемными, а тот самый голос в голове постепенно теряет свою ядовитую остроту, превращаясь в инструмент анализа, а не уничтожения. Ты наконец-то сможешь выдохнуть и признать, что ты уже достаточно хороша просто по праву своего рождения, и никакая опечатка, немытая посуда или несоответствие чьему-то идеалу не могут поколебать твою фундаментальную ценность, которую ты теперь берешься защищать даже от самой себя.