Читать книгу Никто не собирался умирать - Любовь Чернега - Страница 1

Все началось с гантели.

Гантель была чугунная, честная, советская – такая, которую не покупают, а находят: в кладовке, на балконе или в жизни. Лариса Павловна уронила её случайно. Не потому что была неосторожна, а потому что в семь утра решила, что пять приседаний ещё никому не вредили.

Гантель не согласилась. Она выскользнула из рук, ударилась о линолеум, подпрыгнула и с глухим, обидным звуком «бум» напомнила всему дому, что физкультура опасна.

Лариса Павловна замерла.

Первым её движением было не поднять гантель. Первым движением было – посмотреть на потолок.

– Ну всё, – сказала она вслух. – Сейчас начнётся.

Сверху жил Аркадий Семёнович Донцев. Человек, который считал тишину формой власти.

Обычно сценарий был отработан до автоматизма:

1. Происходит любой звук.

2. Проходит ровно сорок секунд.

3. В дверь звонят.

Аркадий Семёнович стоит с папкой под мышкой и говорит:

– Я, разумеется, не жаловаться, я – зафиксировать.

Иногда он даже не приходил. Он сразу куда-то писал. Жалобы у него были как дыхание – жизенно необходимые и регулярные.

Лариса Павловна присела на табуретку, гантель осталась лежать, как улика.

Прошло сорок секунд. Прошла минута. Прошло две.

Ничего.

Она напрягла слух. Ни шагов. Ни кашля. Ни характерного скрипа его двери – он никогда не смазывал петли, считал, что скрип дисциплинирует.

– Странно… – сказала Лариса Павловна.

Она подождала ещё. Даже чайник не включала – на всякий случай. А о физкультуре вообще забыла.

Прошло пять минут. Была надежда, что впервые за 16 лет проживания Аркадия Семёновича в этом доме в качестве активного пенсионера, на неё не пожалуются.

Но это было не облегчение. Это просто было неправильно. Лариса Павловна встала, подошла к двери и осторожно приоткрыла её, словно ожидала увидеть там что-то опасное.

На лестничной площадке было пусто. Лампочка мигала. Запаха свежих жалоб не ощущалось.

Она посмотрела вверх, там, над ней была дверь квартиры 47 – дверь Аркадия Семёновича Донцева.

– Может, умер, – сказала она без злобы, почти с надеждой, и тут же добавила. – Тьфу ты, Господи прости.

Но мысль осталась.

Ларисе Павловне был 61 год, и спорт в её жизни до недавнего времени присутствовал исключительно в форме пульта от телевизора, который иногда приходилось поднимать с пола.

Но весна действовала на неё подозрительно. Во-первых, подруга детства, которая выглядела лет на 10 младше своего возраста, сказала, что «после шестидесяти худеть поздно». Во-вторых, зеркало в прихожей стало смотреть как-то осуждающе. А в-третьих, впереди маячило лето – страшное время, когда все вдруг раздеваются и начинают сравнивать себя с другими, даже если не хотят.

Гантель была найдена случайно на балконе. Две. Но на вторую Лариса Павловна посморела осуждающе, потому что считала, что две гантели – это уже спорт, а к такому она морально не готова.

Вообще, Лариса Павловна была женщиной деятельной. Если в доме что-то происходило – она знала почему, кто виноват и что будет дальше. Она знала, кто с кем не разговаривает с девяносто восьмого года, кто пьёт, кто «только по праздникам», а кто «делает вид». Сплетницей её называли только те, кто забывал, что сам всё ей рассказал.

Аркадия Семёновича Донцева она знала столько, сколько знала себя в этом доме. То есть – всегда.

Никто точно не помнил, когда он появился. Казалось, что дом построили вокруг него. Знали точно, что он: военный, который сейчас на заслуженной пенсии, вредный, принципиальный и любит писать. Писал он всем. И всегда.

Он писал так, как другие дышат: спокойно, уверенно и с убеждённостью, что делает полезное дело. Его папка с жалобами была, наверное, толще, чем его биография.

Поэтому отсутствие реакции после падения гантели выглядело тревожно.

Лариса Павловна ещё раз посмотрела на потолок. Потом на телефон. Потом снова на потолок.

И сделала то, что делала при любой внештатной ситуации. Она позвонила участковому. Не потому что хотела жаловаться. А потому что тишина после любого шума в этом доме не означала ничего хорошего.

Участкового звали Сергей Иванович, и он жил в соседнем подъезде (по иронии судьбы, которую он давно перестал считать иронией). Сергей Иванович служил участковым уже восьмой год и последние три из них раздумывал о переезде. Контингент в этом доме был сложный. Каждый второй считал себя обиженным, каждый первый – правым, а каждый третий – экспертом в области права, медицины и воспитания соседей.

– Сергей Иванович, – сказала Лариса Павловна таким тоном, каким сообщают о чём-то важном, но не хотят пугать. – У нас тут ситуация.

– Лариса Павловна, – вздохнул Сергей Иванович. – Если опять ситуация, где вам показалось…

– Мне не показалось, – перебила она. – У меня гантеля упала.

– И?..

– А Донцев не вышел.

Пауза.

– Донцев?… – растерялся участковый. – Лариса Павловна, – осторожно сказал он. – Люди иногда не выходят.

– Сергей Иванович, ему шестьдесят пять!

– И?..

– Он всегда дома в семь утра. Всегда!

– Может, спит.

– Он никогда не спит в это время.

Было слышно, как Сергей Иванович потёр переносицу.

– Лариса Павловна, я уверен, что с Аркадием Семёновичем ничего страшного не произошло, но если вы хотите, я после работы зайду.

– Сергей Иванович! – сказала Лариса Павловна тоном, которым заканчивают разговоры. – Тут лучше перебдеть. Вдруг что.

Он хотел сказать, что «вдруг что» – не основание. Но не сказал.

– Хорошо, – вздохнул он. – Зайду. Обещаю.

Участковый положил трубку и посмотрел в окно. Мысль о переезде снова показалась ему очень здравой.

А Лариса Павловна положила гантель обратно в пакет и решила, что спорт – дело хорошее, но сейчас не до него.