Читать книгу Приключения Муси - Людмила Георгиевна Головина - Страница 6

Проснулась Муся, когда было уже совсем светло. Солнечные лучи пробивались даже сквозь веки. Она решила ещё немного понежиться с закрытыми глазами и вспомнить свой удивительный сон. Приснилось Мусе, будто бы она нашла упавшую звезду, а потом отдала её звёздной фее, а та за это превратила её в человека. И потом они с Брехуном убежали. Такой волшебный сон, и при этом такой ясный и чёткий, как наяву. Обычно Мусе снились сны путаные, обрывочные: мыши, веник, хозяева, Брехун на цепи и снова мыши. Утром сны сразу же забывались, а этот Муся помнила до последней детали. Приснится же такое! Настроение у Муси после такого сна было бы и вовсе прекрасное, если бы не сосущая пустота в желудке. Надо вставать. Видно вчера была плохая охота, может быть сегодня повезёт больше.

Муся открыла глаза и поняла, что всё было взаправду: и превращение, и побег – всё-всё!

Впервые при свете дня Муся разглядела свои человеческие руки и ноги, всю себя, кроме лица, разумеется: зеркала у неё не было.

Душу Муси заполнили одновременно радость и страх. И страха было больше. Что делать? Что есть? Куда идти? Как жить дальше? Ведь предупреждала же её звёздная фея, что человеком быть нелегко!

Рядом сидел Брехун. И впервые за всё время их знакомства Муся увидела на его морде улыбку.

– Что уставился? Съесть меня хочешь? Я думала, ты уже к хозяевам вернулся. К любимой похлёбке. И к цепи. И к полену.

– Зачем мне похлёбка? – продолжал улыбаться Брехун. – Зачем мне возвращаться? Что я там потерял? Я, оказывается, не хуже тебя охотиться умею! Побегал вчера немного, брюхо набил! Ну, что мы дальше делать будем?

– Дальше! Ты наелся, а я голодная! – ответила Муся. Она всё ещё была сердита на пса за вчерашнее. – Ты делай, что хочешь, а я пойду искать, что поесть.

– В чем дело? Здесь полно еды! Ну да, ты ведь вчера сказала, что у тебя с охотой проблемы… Хочешь, я тебе наловлю мышей? Правда, днём их поменьше…

– Нет, – сказала Муся. Почему-то при мысли о мышах её замутило. Но само предложение пса смягчило ей сердце, всё-таки, он о ней подумал.

Муся поднялась с земли и побрела по лесу. Сегодня она уже передвигалась на двух конечностях гораздо увереннее. Но это её почти не радовало: очень хотелось есть. Что бы сейчас съел на её месте другой человек? Особенно здесь, в лесу?

Муся вспомнила, что в её бытность кошкой что-то внутри неё иногда подсказывало, что надо съесть немного травы. И она жевала травинки, причём точно знала, какие можно есть, а какие – нет. Вот и сейчас под ногами полно травы. Но какая съедобная, какая нет, Муся теперь не понимала. Сорвала наугад какое-то растение, пожевала и выплюнула: гадость! Горькое, жёсткое… Нет, эта пища не для неё. Она же превратилась не в корову, а в человека!

Ещё в траве встречались грибы. Мусе они были знакомы, потому что хозяева летом и осенью частенько ходили в лес и возвращались с полными корзинами. Они раскладывали грибы на столе, самые красивые отправляли обратно в корзинку, а которые были похуже, сушили, варили, жарили. Те грибы, что вернулись в корзину, хозяева куда-то увозили и возвращались уже без них очень довольные и почти не злые. Раз хозяева грибы ели, значит их можно и Мусе. А сырыми их едят или нет? Муся не знала. Ещё она помнила разговоры хозяев о том, что грибы бывают и вредными. Какие вредные, какие нет – как во всём этом разобраться?

Ох, нелегко, нелегко быть человеком! Гораздо больше голода страшила Мусю мысль о том, что надо будет общаться с другими людьми. Люди всё время разговаривают, спрашивают о чём-то. Что им отвечать? Она же почти ничего не понимает в человеческой жизни! А если не общаться, то никогда и не научишься быть такой, как они.

Её размышления прервал Брехун:

– Ну что? Куда идём? – поинтересовался он деловитым тоном.

– Я же тебе вчера сказала: хочешь – к старым хозяевам возвращайся, хочешь – новых ищи. А от меня отстань, мне и без тебя нелегко.

– Это потому, что ты голодная! – заявил пёс. – А поешь – сразу настроение другим станет, по себе знаю! А хозяйку я уже себе выбрал: ты моей хозяйкой будешь! Ну что, согласна?

Муся задумалась. С одной стороны ей было жалко Брехуна. Конечно, он вздорный: то и дело хочет её съесть. Да и глуповат малость. Но ведь жалко же его! Вместе они терпели от своих злобных хозяев побои и ругань, жаловались друг другу на обиды и тяжёлую жизнь. И он был её единственным другом. Ну как теперь расстаться? А с другой стороны – какая она хозяйка? Ей бы самой как-то устроиться в новой жизни, понять, как это – быть человеком. А хозяин – он ведь о своём питомце заботиться должен. Даже их хозяева, и те похлёбку псу выносили и объедки разные. А она разве знает, как эту похлёбку варить? И где варить? Люди, между прочим, в домах живут, а не в лесу. А у неё ни дома, ни вообще ничего нет.

– Нет, Брехун, извини, не могу. Я ведь ещё только меньше дня назад человеком стала, сама не пойму, как мне жить. Поищи других хозяев!

– Не надо мне других! Какие они ещё будут, эти другие? Может быть, хуже прежних. И бродячим тоже быть не хочу. Забегали как-то ночью бродячие к нам в деревню – на кур поохотиться. Свою жизнь расхваливали: мы, мол, вольные звери. Куда хотим, туда идём, что хотим, то и делаем. Не то , что вы – на цепи сидите! Ха-ха!

А потом полезли в чей-то курятник, хозяин с ружьём вышел, как пальнул, сразу одну уложил, остальные еле ноги унесли. Нет, мне такой жизни не надо. Нельзя приличной собаке без хозяина жить. А тебя я давно знаю, ты добрая, всегда со мной добычей делилась, хотя сама недоедала. Послушай, я тебе в тягость не буду. Еду сам себе буду добывать. Защищать тебя буду, если что. Ну и вообще помогать, чем смогу. А ты обязательно настоящим человеком скоро станешь, я верю в тебя. Муська, а Муська, соглашайся!

– Ладно, – наконец вынесла своё решение девушка. – Ходи пока со мной. Только обещай, что не станешь больше говорить, что съешь меня.

– Да это я того, шутил!

– Я таких шуток не люблю. Мне и без них тревожно и страшно. Сейчас я постараюсь найти место, где люди живут. Только не нашу деревню. Тебя там все знают, сразу изловят и снова на цепи окажешься. Давай вернёмся на дорогу и дальше по ней пойдём, может быть, выйдем куда-нибудь.

Брехун очень старался быть примерным псом и самым кратчайшим путём вывел их на дорогу.

Муся шла и размышляла, почему это в свою бытность кошкой её совершенно не напрягало ходить босиком? А сейчас под ноги то и дело попадались камешки и палочки, которые кололи подошвы. «Надо где-то раздобыть обувь», – подумала Муся. Но где люди её берут, она не знала.

А Брехун наслаждался свободой: он то припускал за бабочкой или птичкой, то подбегал к Мусе и преданно заглядывал ей в глаза. А когда девушка слегка потрепала его по голове, то пёс вообще пришёл в полный восторг и принялся скакать вокруг, поднимая клубы дорожной пыли.

Но вдвоём они брели недолго. Вскоре к ним присоединилась женщина средних лет, свернувшая на дорогу с боковой тропинки. Была она на голову выше Муси и в два раза шире в плечах, крепкого телосложения, но не полная, а просто привычная к тяжёлому физическому труду. В руках у женщины была увесистая корзина, обвязанная сверху белой тканью.

– Доброго утречка! – поприветствовала она путников, а вернее, Мусю. Собакам ведь «доброго утречка» не говорят. – Не скажешь, сколько времени? Хочу к девятичасовому успеть. Он пятнадцать минут у нас стоит, аккурат успею пассажирам яблоки продать. Они, пассажиры-то, от скуки вмиг всё расхватают. Яблоки в этом году уродились – загляденье! И полным-полно. Куда мне одной столько? А лишний рубль не повредит. Ну что, не опаздываю?

– Не знаю… – промямлила Муся. Она почти ничего не поняла из этой быстро произнесённой тирады. «Сколько времени, девятичасовой, пассажиры, рубль…» Ну как, как это всё понять? Это был её первый разговор в человеческом качестве, и Муся внутри тряслась от страха. Лучше молчать, чтобы не ляпнуть чего лишнего.

Но попутчица говорила за двоих:

– Вижу, вижу, часов нет у тебя. Что, и телефона нет?

Ещё один непонятный вопрос. Муся отрицательно качнула головой.

– Вот! А моя Ксюша (это доча моя), как с утра глаза раскрывает, так и до вечера в телефон пялится, оторваться не может. Я ей: «Доча, глазки заболят, пожалей себя!» А она мне: «Мама, ничего ты не понимаешь, сейчас молодёжь без гаджетов жить не может!» Вот ведь, сами их гадами признают, а расстаться не могут! А сейчас смотрю на тебя, и вижу – не вся молодежь этой пагубе поддалась! Вы с Ксюшей моей похожи: она такая же тоненькая, в чём только душа держится? Ничего не ест, фигуру бережёт. Сейчас, говорит, толстые не в тренде. Что это за тренд такой, полуголодом сидеть? Объясни мне! Небось, есть постоянно хочется, а? Так ведь и характер испортить можно, голодный человек всегда злится.

Муся вспомнила про Брехуна и кивнула.

Этот кивок ободрил собеседницу, и она продолжила:

– Вот и я говорю: если не объедаться, всё на пользу! Яблочко хочешь? – безо всякого перехода спросила она и откинула с корзинки угол ткани. При виде крупных, золотисто-розовых яблок у Муси засосало под ложечкой. Странно. В свою кошачью бытность Мусе случалось находить в саду упавшие с дерева яблоки, но никогда ей не приходило в голову попробовать их. А сейчас?

Муся нерешительно протянула руку.

– Бери, бери, не стесняйся, – снова предложила женщина. – Ну как? – поинтересовалась она, когда Муся вонзила зубы в румяный бок яблока, и в рот к ней брызнул ароматный кисло-сладкий сок.

– Вкусно! – ответила Муся с набитым ртом. А потом у ней в голове всплыло ещё одно слово, которое она слышала когда-то, очень давно, и которое их хозяевами не употреблялось. – Спасибо.

– На здоровье! – кажется, даже обрадовалась женщина. – Как же тебя звать, красавица, если не секрет?

– Муська, – ответила девушка.

– Муська? – удивилась спутница. – Так, скорее, кошек зовут. Или дома тебя так прозвали? А полное имя как? Мария? Я тебя лучше Машей звать буду, можно? Родителям, конечно, как угодно своё дитя любя называть не возбраняется, а всем прочим… А мы с тобой тёзки, выходит, меня Марьей Григорьевной зовут. А скажи, Машенька, что это ты босиком? Что, тоже мода такая? Так и ногу поранить можно, особенно, как в город придём. Там то и дело стекло битое встретишь или другую дрянь. Родители-то ругаются, небось?

– У меня нет родителей, – неожиданно вырвалось у Муси. Она сразу же испугалась, что начнутся расспросы по этому поводу. Зачем только ляпнула?

– Ах бедняжка! Значит, ты сиротка! А ведь почти ребёнок! Ах, горе, горе! То-то я смотрю, грустная ты, неразговорчивая! А я-то дура, всё болтаю, болтаю!

За этими разговорами они вступили в небольшой городок.

– А я сейчас тоже одна-одинёшенька живу. Муж мой уже два года, как умер. От ковида этого, будь он неладен! Такой сильный, крепкий был мужик, сроду никогда не болел! Курил, правда, много. Из-за этого и не справился с заразой! Врач сказал, что если бы у него лёгкие не были бы табаком попорченные, то смог бы выкарабкаться. А так…

Марья Григорьевна слегка взгрустнула, а потом продолжила:

– А Ксюша в том году школу закончила, да в институт и поступила, да и не просто, а в Москве! И на бюджет! Представляешь, какая умничка!

Нет. Муся не представляла. Она ума не могла приложить, что ей делать с этим потоком совершенно непонятной информации. Но на всякий случай кивнула.

– Да, на бюджет! – повторила непонятные слова попутчица. – На платное мы бы не потянули. У меня зарплата – не зарплата, слёзы! Про стипендию и говорить нечего. А хоть и бюджет, а всё же Москва больших средств требует, прямо как бездонная бочка! И одеваться как попало там нельзя, засмеют, и жизнь в столице дорогая. Вот приезжала Ксюша на каникулы, я ей всё что было, отдала. А что, я не проживу, что ли без денег? Не впервой! Вот сейчас яблоки продам, на пару дней хватит. А там, и зарплата! Ой, я болтаю, болтаю, а уже, слышишь, поезд близко!

Действительно, Муся слышала какой-то приближающийся грохот.

– Я быстренько! Если есть время, подожди меня, ещё поболтаем! – крикнула Марья Григорьевна и припустила почти бегом. И в этом же направлении неслось нечто, настолько ужасное, что Муся еле сдержалась, чтобы не закричать во всё горло. Это была вереница огромных железных домов с окнами, которые с лязгом и грохотом неслись один за другим по какой-то насыпи. Муся, преодолев страх, издали наблюдала за тем, как стремительное движение этой железной махины замедлилось, а потом и вовсе прекратилось. И удивительно! Из открывшихся дверей этих железных домов стали выходить люди. Как они не боялись находиться в чреве такого чудовища?

А Марья Григорьевна уже расположилась со своей корзиной на скамейке, и люди сразу её окружили, так что Муся не могла разглядеть, что там происходило. Она попыталась увязать то что увидела, с тем, что услышала раньше. Очевидно, железное чудовище – это тот самый «девятичасовый». А люди, вышедшие из него – пассажиры. И Марья Григорьевна очень спешила, чтобы что? Угостить яблоками? Но почему именно их? Вон кругом сколько людей! Пока Муся не могла найти ответ. Она решила не ждать, когда женщина освободится. Марья Григорьевна понравилась ей. Она говорила хоть и непонятно, но дружелюбно. И всё-таки Муся боялась дальнейших разговоров, вдруг начнутся расспросы, придётся отвечать. А что отвечать – неизвестно.

Пока она стояла в нерешительности и в раздумьях, произошли кое-какие события. Со стороны «девятичасового» раздался какой-то пронзительный звук: то ли крик, то ли свист, и услышав его, все пассажиры кинулись к своим железным домам и исчезли внутри. Двери захлопнулись, а «девятичасовой» слегка дёрнувшись, сдвинулся с места, а потом, всё ускоряясь, стуча и лязгая, помчался по своему пути.

Женщина по имени Марья Григорьевна возилась со своей корзинкой, и Муся поняла, что сейчас она направится к ним. А Муся ещё немного колебалась, стоит ли продолжать знакомство. Она боялась расспросов, боялась влипнуть в какую-нибудь неприятность. Разумнее сначала оглядеться, а потом уж знакомства заводить.

– Муська, а Муська! Она нас к себе возьмёт? – вывел её из оцепенения Брехун – От неё пахнет вкусно! Она нас накормит? Мы теперь у неё жить будем? Она, кажется, добрая…

Когда они только повстречались с Марьей Григорьевной , пёс благоразумно решил держаться на некотором расстоянии позади, но, конечно, разговор слышал.

– Брехун, думай, что говоришь! – строго осадила его Муся. – С чего ты решил, что мы ей нужны? Мы же с тобой ничего об этой жизни не знаем. А то придём к чужому человеку (если она нас даже пригласит) и ничего толком сказать не сможем. Ну тебя-то она спрашивать не будет, с собаками не беседуют. А что мне говорить прикажешь? Нет, давай побыстрее отсюда уходить!

И Муся решительно зашагала в сторону стоящих поодаль домов, а Брехун потащился за ней.