Читать книгу Семь сестер - Люсинда Райли - Страница 4

Едва я ступила на пирс, как Марина тут же крепко обняла меня за плечи. Не говоря ни слова, мы побрели в сторону дома, петляя между деревьев по широкой, сбегающей вниз лужайке. В июне наш дом находился на пике своей красоты. Роскошные благоухающие сады так и манили обитателей исследовать потаенные тропинки и спрятанные от посторонних глаз гроты.

Сам дом был построен в конце восемнадцатого века в стиле Людовика XV; он и сегодня поражает своим элегантным великолепием. Четырехэтажный дворец со стенами, окрашенными в водостойкую краску бледно-розового цвета, высокие решетчатые окна, островерхая крыша из красной черепицы, увенчанная башенками по всем четырем углам. И внутреннее убранство дома соответствующее. Современная роскошь в ее самом рафинированном виде: на полу повсюду толстые ковры, почти в каждой комнате мягкие, объемные диваны. Словом, все располагает к комфортному и удобному обитанию в этих стенах. Мы, девочки, занимали спальни на верхнем этаже, откуда открывался просто потрясающий вид на озеро, не затененный кронами деревьев, растущих внизу. Апартаменты Марины располагались на одном этаже с нами.

Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы увидеть следы глубокой усталости. Добрые темно-карие глаза затуманены, под ними залегли тени, губы плотно сжаты, ни намека на привычную теплую улыбку. Марине было уже за шестьдесят, но она выглядела гораздо моложе. Высокая, с точеными чертами лица и орлиным взором, собранная и элегантная, она, безусловно, всегда была красивой женщиной. А безупречный вкус и умение одеваться немедленно выдавали в ней французские корни. Когда я была маленькой, Марина носила густые темные волосы распущенными, но сейчас она собирала шелковистые пряди в объемный узел на затылке.

В голове у меня крутилось множество вопросов, но один из них следовало задать незамедлительно.

– Почему ты не позвонила мне сразу же, как только у папы случился сердечный приступ? – спросила я, входя в дом. Мы прошли в гостиную с высокими потолками, выходящую окнами на каменную террасу по периметру которой выстроились вазы с ярко-красными и золотистыми настурциями.

– Поверь мне, Майя, я хотела позвонить, умоляла его позволить мне сообщить тебе и остальным девочкам, но он очень расстроился, узнав о моем намерении. И я вынуждена была подчиниться его желанию.

Марина не посмела ослушаться отца, а он попросту запретил ей связываться с нами. Ведь он был королем здесь, а Марина – всего лишь доверенным придворным или даже простой служанкой, отзывающейся на любой приказ.

– А где он сейчас? – задала я следующий вопрос. – У себя в спальне? Можно мне зайти и взглянуть на него?

– Нет, милая. Его там нет. Что скажешь насчет чашечки чая? А я тем временем расскажу тебе и все остальное.

– Если честно, то лучше крепкий джин с тоником, – ответила я, тяжело опускаясь на один из огромных диванов.

– Сейчас попрошу Клавдию приготовить. Пожалуй, по такому случаю я и сама не откажусь.

Я молча проследила за тем, как Марина скрылась за дверью гостиной, отправившись на поиски нашей домоправительницы Клавдии, которая жила в этом доме столько же лет, сколько и Марина. Клавдия была немкой, внешне не очень приветливой, но за суровой наружностью скрывалось золотое сердце. Как и все мы, она обожала своего хозяина. Внезапно я подумала о том, что ждет ее и Марину теперь, когда не стало отца. Да и какое будущее уготовано всему дому Атлантис после смерти владельца. Папа ушел…

Эти слова, казалось, были лишены всякого смысла в контексте смерти. Отец всю жизнь только то и делал, что уходил. Подолгу отсутствовал, странствовал, занимался делами, хотя никто из членов семьи или прислуги и понятия не имел, чем именно он зарабатывает на жизнь. Однажды я спросила у него об этом напрямую. Во время летних каникул ко мне приехала погостить школьная подруга Дженни. Она была поражена богатством и роскошью, которые нас окружали.

– Твой отец, должно быть, сказочно богат, – прошептала она, когда мы спускались по трапу частного самолета, приземлившегося в аэропорту Ла-Моль рядом с Сен-Тропе. Шофер ждал на взлетно-посадочной полосе, чтобы отвезти нас в гавань, где была пришвартована отцовская роскошная яхта «Титан», огромное судно аж с десятью каютами. На ней мы планировали отправиться в ежегодный круиз по Средиземному морю с заходом в те порты и города, которые папа выбирал по собственному усмотрению.

Как известно, в детстве не сильно задумываешься над тем, растешь ты в богатстве или бедности. Я не знала другой жизни. Когда мы с сестрами были маленькими, учителя приезжали к нам домой. Мое домашнее обучение завершилось, когда мне исполнилось тринадцать. После чего меня отправили в закрытую частную школу. Там я впервые осознала, как сильно отличается наша жизнь в Атлантисе от жизни большинства других людей.

Когда я спросила отца напрямую, чем конкретно он занимается, чтобы содержать всю нашу семью в такой сказочной роскоши, он лишь глянул на меня с таинственным видом и весело усмехнулся.

– Я своего рода волшебник, – был его ответ.

Эти слова не смогли приоткрыть для меня завесу тайны.

Став постарше, я поняла, что Па Солт – великий фокусник. Он умел переворачивать все вещи на свете так, что они казались чем-то иным.

Когда Марина вернулась в гостиную, неся на подносе два джина с тоником, мне пришло в голову, что после тридцати трех лет жизни я не имею ни малейшего представления о том, кем был мой отец в мире за пределами Атлантиса. И я задалась вопросом, смогу ли теперь раскрыть его тайны.

– Ну, вот и все! – промолвила Марина, поставив передо мной напиток. – Светлая память твоему отцу. – Она приподняла стакан. – Упокой, Господи, душу его.

– Да, за Па Солта. Пусть покоится с миром.

Марина сделала большой глоток и поставила стакан на столик, а затем взяла мои руки в свои.

– Майя, прежде чем приступить к обсуждению всех наших дел, мне нужно кое-что сообщить тебе.

– О чем ты хочешь поговорить? – поинтересовалась я, вглядываясь в усталое лицо Марины. От напряжения весь лоб у нее собрался в морщины.

– Ты спросила меня, дома ли еще тело твоего отца. Так вот. Его уже похоронили. Такова была его последняя воля: организовать погребение сразу же после смерти и чтобы никто из вас, девочек, не присутствовал при этом.

Я уставилась на Марину, словно она была пришельцем.

– Ма! Но ведь ты же сообщила мне о смерти папы всего лишь несколько часов тому назад. Сказала, что он умер рано утром, на рассвете… Как можно было организовать похороны за столь короткий промежуток времени? И зачем это надо было делать?

– Майя, твой отец был непреклонен. Он распорядился, чтобы сразу же после его кончины тело доставили самолетом на яхту. На борту яхты его поместили в свинцовый гроб, который, как я думаю, хранился на «Титане» уже много лет. Ждал, так сказать, своего часа. После чего яхта должна была выйти в открытое море. Не приходится удивляться тому, что твой отец захотел упокоиться на дне океана, ведь он так обожал морскую стихию. А своим дочерям он не захотел доставлять излишних огорчений… Решил оградить их от похоронных мероприятий и не делать свидетелями этой скорбной церемонии.

– О боже! – едва слышно воскликнула я. От слов Марины я содрогнулась. – Неужели он не понимал, что все мы захотели бы проститься с ним как положено? Как он мог так поступить? И что я скажу сестрам? Я…

– Сhérie! Мы с тобой дольше всех живем в этом доме и обе прекрасно знаем: когда речь идет о твоем отце, не может быть никаких «почему» и «зачем», – тихо обронила Марина. – Полагаю, он захотел уйти в мир иной так же, как и жил: в уединении.

– Да, жил незаметно, но все и всегда держал под контролем! – добавила я, чувствуя, как во мне вспыхивает злость. – Порой мне кажется, что он вообще никому не доверял, даже тем, кто его любил и был готов ради него на все.

– Какими бы мотивами он ни руководствовался, – возразила Марина, – думаю, со временем вы будете помнить лишь одно – каким любящим и нежным отцом он был. Могу утверждать наверняка: вы, дочери, были смыслом всей его жизни.

– Но кто из нас действительно знал его? – воскликнула я запальчиво, чувствуя, как на глаза навернулись слезы. – Врач засвидетельствовал его кончину? Где-то должно быть свидетельство о смерти. Можно мне взглянуть на него?

– Доктор поинтересовался у меня некоторыми биографическими данными. Место и год рождения, к примеру. Но я сказала, что ничего не могу утверждать с точностью. Я ведь здесь живу на правах обслуживающего персонала. А потому я связала его с Георгом Хофманом, семейным нотариусом, который вел дела твоего отца на протяжении многих лет.

– Да, но почему, Ма, отец всегда был таким скрытным? Сегодня, пока я летела сюда, я подумала, что не припомню, чтобы он когда-нибудь приглашал сюда, в Атлантис, своих друзей. Изредка, когда мы плавали на яхте, на борт поднимались какие-то люди, скорее всего, партнеры по бизнесу, спешившие на деловую встречу с ним. Они тут же уединялись в его кабинете, а потом сразу исчезали.

– Твой отец хотел отделить частную жизнь от бизнеса, чтобы дома, в кругу семьи, он мог всецело концентрироваться только на своих девочках.

– Которых он собрал со всего света, а потом удочерил. Но зачем, Ма? Почему?

Марина лишь молча посмотрела на меня. В спокойном взгляде ее умных глаз я так и не смогла найти подсказок. Знала ли она ответы?

– Я хочу сказать вот что, – продолжила я. – Когда я была маленькой, то воспринимала окружающую жизнь как нечто вполне нормальное и естественное. Но мы-то с тобой понимаем, что это крайне необычно – если не сказать странно – для одинокого мужчины средних лет усыновить шестерых девочек и привезти сюда, в Швейцарию, чтобы растить их тут под одной крышей.

– Твой отец был весьма необычным человеком, это правда, – согласилась со мной Марина. – Но что плохого в том, что он взял бедных сироток и попытался дать им шанс на лучшую жизнь? – уклончиво ответила она. – Многие богатые люди, не имеющие своих детей, усыновляют приемных.

– Да, но обычно на такое решаются супружеские пары, – прямо заявила я. – Ма, ты в курсе, была ли у нашего отца женщина? Любил ли он вообще кого-нибудь? Я знаю его тридцать три года, но ни разу – ни единого разу! – я не видела его в обществе женщин.

– Шери, я прекрасно понимаю тебя. Отца больше нет, и вдруг до тебя доходит, что столько незаданных вопросов навсегда останутся без ответа. Увы! Но я тоже ничем не смогу помочь тебе. Кроме того, согласись, это не самый подходящий момент, – осторожно добавила Марина. – Сейчас мы должны просто почтить память этого человека, вспомнить, сколь многим обязана ему каждая из нас, и сохранить его образ в своем сердце таким, каким мы знали его в стенах Атлантиса: добрым, любящим и заботливым человеком. И потом, не забывай, твоему отцу было уже далеко за восемьдесят. Он прожил долгую и насыщенную жизнь.

– Какие-то три недели тому назад он гонял на своем «Лазере» по озеру и так лихо управлял парусом, словно ему нет и сорока, – возразила я, припоминая недавний эпизод. – Тогда он совсем не был похож на умирающего старика.

– Все так! И слава богу, что твой отец не повторил печальный опыт многих своих сверстников, которые умирали долго и мучительно. Замечательно, что вы и ваши сестры будете помнить его таким: здоровым, полным жизни, счастливым. Уверена, именно таким он и хотел остаться в вашей памяти, – утешающим тоном подбадривала Марина.

– Он ведь не страдал в конце, правда? – напряженно поинтересовалась я, хотя в глубине души прекрасно понимала: даже если отец и мучился перед смертью, Марина никогда не скажет мне об этом.

– Нет. Он понимал, что умирает, и был готов к этому. Думаю, Майя, он умер в мире и согласии с Господом. Мне даже кажется, что он был счастлив отойти в мир иной.

– Как же мне сказать сестрам, что отец умер? – воскликнула я с мольбой в голосе, обращаясь к Марине. – Что они даже не увидят его тела? Не смогут присутствовать при погребении… Они отреагируют не лучше меня на новость о том, что наш отец просто взял и растворился в воздухе.

– Перед смертью он подумал и об этом. Георг Хофман, его нотариус, сегодня днем звонил мне. Он заверил меня, что у всех сестер будет шанс сказать своему отцу последнее «прощай».

– Даже после смерти папа продолжает держать все под контролем. – Я сокрушенно вздохнула. – Я разослала сообщения всем сестрам, но пока никто из них не вышел на связь со мною.

– Георг Хофман прибудет сюда, как только все сестры соберутся в доме. Но, Майя, пожалуйста, прошу тебя! Никаких дополнительных вопросов. Я понятия не имею, о чем именно он собирается сообщить. А сейчас пойду, попрошу Клавдию, чтобы она приготовила тебе горячего супа. Я сомневаюсь, что ты хоть что-то сегодня ела. Останешься в доме на ночь? Или отправишься к себе, в Павильон?

– Суп поем здесь, а ночевать пойду к себе, если ты не возражаешь. Хочется побыть одной.

– Конечно-конечно, какие разговоры! – Марина подалась ко мне и обняла за плечи. – Я понимаю, какой это ужасный удар для тебя. И мне очень жаль, что снова весь груз ответственности за сестер ложится на твои плечи. Но твой отец попросил, чтобы именно тебе я сообщила первой. Не знаю, но, быть может, хоть это послужит тебе некоторым утешением. А сейчас пойду к Клавдии и напомню ей о супе. Думаю, мы обе заслужили право на небольшой перекус.

После ужина я посоветовала Марине немедленно отправляться спать, поцеловала ее на прощание, пожелав доброй ночи. Она была ужасно вымотана. Прежде чем уйти к себе, я поднялась по лестнице на четвертый этаж и заглянула по очереди в каждую из сестринских комнат. Все осталось прежним, таким, как было до отъезда обитательниц за стены Атлантиса. И по-прежнему каждая комната несла на себе отпечаток индивидуальности своей хозяйки. Даже когда сестры время от времени заглядывали сюда, в отцовский дом на берегу озера, собираясь вместе, ни у кого из них не возникало ни малейшего желания что-то поменять в интерьере своей комнаты. Так было и со мной.

Я открыла дверь в свою старую комнату и подошла к полке, где хранились мои самые драгоценные детские сокровища. Сняла с полки фарфоровую куклу, которую папа подарил мне, когда я была совсем маленькой. Как всегда, он сопроводил подарок увлекательной сказкой. Якобы когда-то, давным-давно, кукла принадлежала одной маленькой русской графине. Но девочка выросла и забыла про куклу, а той было очень одиноко и холодно в заснеженном московском дворце. Папа даже сообщил мне имя куклы – Леонора – и добавил, что все, что ей нужно, это пара любящих рук новой хозяйки.

Я вернула куклу на прежнее место и взяла коробочку, в которой лежал папин подарок по случаю моего шестнадцатилетия. Открыла коробку и извлекла из нее кулон на золотой цепочке.

– Это лунный камень, Майя, – помнится, сказал мне отец, когда я рассматривала украшение, отливающее необычным матовым блеском. Но стоило упасть лучу света на камень, и тут же в самой его глубине вдруг вспыхивали голубоватые искорки. Камень был в оправе из крохотных бриллиантов.

– Этому украшению очень много лет, гораздо больше, чем мне самому, – признался отец. – С ним связана одна весьма интересная история. – Он замолчал, словно прикидывая, продолжить свой рассказ или нет. – Может быть, в один прекрасный день я расскажу тебе ее. Думаю, пока это украшение слишком взрослое для тебя, но когда ты подрастешь, оно будет подходить идеально.

Отец оказался совершенно прав. В свои шестнадцать лет я, как и большинство моих школьных подружек, предпочитала увешивать себя с ног до головы дешевыми серебряными безделушками, а на шее у меня болталась кожаная тесемка с массивным крестом. Я ни разу не примерила папин подарок. Так он и провалялся в коробочке все эти годы, забытый на пыльной полке.

Теперь же мне не терпелось примерить его.

Я подошла к зеркалу и застегнула на шее миниатюрный замочек на изящной золотой цепочке, потом принялась внимательно разглядывать сам кулон. Возможно, у меня разыгралось воображение, но мне казалось, что лунный камень буквально светился на моей коже. Я непроизвольно прикоснулась к нему пальцами и, подойдя к окну, бросила взгляд на Женевское озеро, мерцающее под звездным небом.

– Покойся с миром, мой дорогой Па Солт, – едва слышно прошептала я.

И, пока воспоминания детства не нахлынули на меня с новой силой, поспешила побыстрее покинуть комнату и общий дом. Я прошла по узенькой тропинке к своему отдельному жилищу, где я обитала, став взрослой. Совсем рядом, всего лишь в паре сотен метров от Атлантиса.

Входные двери в мой дом под названием Павильон никогда не запирались. Учитывая высокотехнологичную систему безопасности, действовавшую по периметру всей территории острова, вероятность того, что кто-то украдет мои скромные пожитки, была мала.

Переступив порог дома, я заметила предусмотрительно включенный к моему приходу свет. Я тяжело опустилась на диван, чувствуя, что очередная волна отчаяния накрывает меня с головой.

Я была той сестрой, которая не смогла покинуть родной дом.