Читать книгу Семь сестер - Люсинда Райли - Страница 6

Всю вторую половину дня я бесцельно бродила по нашим садам, потом взялась за перевод в тщетной попытке отвлечься от мыслей об отце. В шестом часу вечера я наконец услышала нарастающий гул мотора. Катер приближался к берегу. Обрадовавшись, что Тигги наконец приехала и мне больше не надо будет терзаться невеселыми мыслями в полном одиночестве, я распахнула настежь входную дверь и ринулась напрямик, через лужайку, к пристани, чтобы поприветствовать сестру.

Стоя на пирсе, я молча наблюдала за тем, с какой грацией она соскочила с палубы катера на причал. Отец, когда Тигги была еще маленькой, часто предлагал ей брать уроки в балетном классе. Тигги не ходила, она плыла, неся свое гибкое, стройное тело так легко, что казалось, будто ее ноги вовсе не касаются земли. Она была похожа на ангела: широко распахнутые сияющие глаза, обрамленные густыми черными ресницами, маленькое личико, похожее по форме на сердечко. Глядя на нее сейчас, я вдруг подумала, что Тигги и сама похожа на хрупкого молодого олененка, за которыми она так ревностно ухаживает где-то высоко в горах Шотландии.

– Моя дорогая Майя! – воскликнула сестра, простирая руки мне навстречу.

На какое-то время мы обе замерли, слившись в молчаливом объятии. Когда она оторвалась от меня, я увидела, что глаза ее полны слез.

– Ну, как ты? – спросила она у меня.

– Словно онемела… А ты?

– То же самое. До сих пор не могу поверить, – ответила Тигги, когда мы, обняв друг друга за плечи, медленно направились к дому.

На террасе Тигги вдруг резко остановилась и повернулась ко мне лицом.

– Папа еще?.. – Она бросила быстрый взгляд на дверь. – Если он пока еще… Мне нужно немного времени, чтобы подготовиться.

– Нет, Тигги, дома его больше нет.

– Ах вот как! Я так и предполагала, что его заберут на…

Тигги замолчала, не в силах закончить мысль.

– Пойдем в дом. Выпьем по чашечке чая, и я тебе все объясню.

– Знаешь, а я ведь все время пытаюсь почувствовать его… Я имею в виду его дух. – Тигги тяжело вздохнула. – Но ничего не чувствую.

– Может быть, еще слишком рано искать встречи с его духом, – осторожно предположила я. К странным идеям сестры я давно привыкла, и мне не хотелось крушить их своим жестким прагматизмом. – Я тоже ничего не чувствую. Не могу, – добавила я, когда мы вместе вошли на кухню.

Клавдия возилась с посудой у раковины, но тотчас же повернулась на голос Тигги. Мне всегда казалось, что та ее любимица. Глаза женщины были полны сочувствия.

– Какое горе, да? – воскликнула Тигги, обнимая Клавдию. Пожалуй, она единственная из всех сестер могла осмелиться на подобные нежности с суровой домоправительницей.

– Да, ужасное горе, – согласилась с ней Клавдия. – Ступайте обе в гостиную. Чай я принесу вам туда.

– А где Ма? – поинтересовалась у меня Тигги, пока мы шли в гостиную.

– Наверху. Хлопочет, наводя идеальный порядок в ваших комнатах. Наверное, решила, что какое-то время нам с тобой надо побыть наедине, – добавила я, усаживаясь на диван.

– Она была здесь? То есть я хочу сказать, она была с папой в конце?

– Да.

– Но почему же она сразу не связалась с нами? – задала Тигги вопрос, который ранее я сама задала Марине.

Следующие полчаса ушли на то, чтобы ответить на все вопросы, которые волновали сестру не меньше, чем меня саму несколько часов назад. Разумеется, я сообщила Тигги, что тело отца в свинцовом гробу покоится в данную минуту где-то на морском дне. По правде говоря, я ожидала от нее такого же возмущения, что захлестнуло и меня. Но Тигги лишь понимающе пожала плечами.

– Он просто захотел вернуться в ту стихию, которую любил больше всего на свете. Пожелал упокоиться на дне океана. В какой-то мере, Майя, я даже рада, что не видела его… то есть его тела. Зато я всегда буду помнить его живым.

Я бросила на сестру удивленный взгляд. Несмотря на то что Тигги была самой чувствительной из нас, новость о смерти отца затронула ее не так сильно, как я того ожидала. Во всяком случае, выглядела она совершенно спокойной. Ее густые каштановые локоны гривой обрамляли миленькое личико, огромные карие глаза смиренно сверкали. Поразительное самообладание Тигги вселило в меня надежду, что и остальные сестры смогут сохранять, хотя бы внешне, подобное хладнокровие и оптимизм. Даже если я не могла…

– Несмотря ни на что, выглядишь замечательно, Тигги, – похвалила я сестру от чистого сердца. – Судя по всему, свежий воздух шотландского высокогорья тебе только на пользу.

– Это точно, – согласилась она. – Все детство я промучилась со своими болезнями в четырех стенах, без глотка свежего воздуха. И вот наконец-то вырвалась на волю. Я просто без ума от работы, хотя это, безусловно, тяжелый труд. Да и условия проживания… В домике лишь минимальный набор удобств. Достаточно сказать, что туалет у нас на улице.

– Вау! – невольно воскликнула я, восхищаясь ее способностью отказаться от всех благ цивилизации, чтобы следовать своей страсти. – То есть это приносит тебе больше удовольствия, чем работа в лаборатории при женевском зоопарке Сервион?

– О господи! Конечно! – Тигги удивленно вскинула брови. – В лаборатории, если честно, тоже было интересно, но я практически не работала с животными напрямую, просто сидела в кабинете и анализировала имеющийся в нашем распоряжении генофонд. Быть может, тебе кажется, что я совсем спятила. Бросила перспективную карьеру ученого и подалась куда-то в горы, где приходится вкалывать сутками напролет за мизерную зарплату. Но лично мне такой расклад больше по душе.

Она подняла глаза и улыбнулась Клавдии, которая появилась на пороге гостиной с подносом в руках. Его она поставила на низенький столик рядом с диваном и тотчас же покинула комнату.

– Ничего ты не спятила, Тигги! – возразила я. – Я тебя прекрасно понимаю.

– Честно, до нашего с тобой разговора вчера ночью я чувствовала себя самым счастливым человеком на свете.

– Потому что ты нашла свое призвание, – улыбнулась я в ответ.

– Да… нашла… и не только, – согласилась Тигги и слегка покраснела. – Но об этом потом. А остальные девочки уже дома?

– Кики и Стар должны приехать к семи вечера. А прибытия Электры ждем где-то ближе к утру, – сказала я, разливая чай по чашкам.

– Как отреагировала Электра, когда ты разговаривала с ней? – поинтересовалась у меня Тигги. – Хотя можешь не отвечать. Догадываюсь.

– Вообще-то с ней разговаривала Ма. Говорит, плакала навзрыд прямо в трубку.

– Могу себе представить! – Тигги сделала глоток из своей чашки и тяжело вздохнула. Блеск в ее глазах потускнел за мгновение. – Знаешь, у меня такое странное чувство… Я все жду, когда папа войдет в комнату, но он больше никогда не сможет этого сделать.

– Не сможет, – печально подтвердила я.

– У нас есть сейчас какие-нибудь дела? – Тигги пружинисто поднялась с дивана и подошла к окну, вглядываясь вдаль. – Нам надо срочно заняться… хоть чем-то.

– Когда приедут все остальные, в Атлантис пожалует папин нотариус. Он должен многое объяснить нам. А пока, – я сокрушенно пожала плечами, – все, что нам остается, это запастись терпением и дожидаться приезда остальных сестер.

– Ты права.

Тигги прижалась лбом к оконному стеклу.

– А ведь никто из нас не знал его по-настоящему. Правда ведь? – тихо спросила она.

– Не знал, – коротко согласилась я с ней.

– Майя, можно я задам тебе еще один вопрос?

– Можно.

– Тебя никогда не интересовало, откуда мы все взялись? Как сюда попали? То есть, я хочу сказать, тебе не интересно узнать, кто твои настоящие родители?

– Конечно, иногда я думала об этом. Но, Тигги, папа для меня был всем. Его я считаю своим родным отцом. А другие мне и не нужны. Не хочу переживать из-за этого.

– Считаешь, это будет нечестно по отношению к папе – попытаться выяснить свое настоящее происхождение?

– Может, и так. В любом случае отцовской любви мне всегда хватало с лихвой. Трудно представить себе более любящего и более заботливого отца.

– Понимаю. Вас с отцом действительно связывали особые узы. Наверное, потому, что ты старшая. Так всегда в семьях и бывает.

– А по-моему, у каждой из нас были с ним свои особые узы. Он любил нас всех.

– Да, я знаю, как он любил меня, – едва слышно согласилась со мной Тигги. – Но все равно не перестаю думать о том, кто же я есть на самом деле. Мне часто хотелось расспросить отца, но я боялась спрашивать, не хотела расстраивать его. Так и не рискнула. А сейчас уже поздно. – Тигги подавила зевок. – Не возражаешь, если я пойду к себе и прилягу на часок? Что-то на меня вдруг навалилась страшная усталость. То ли пережитый шок начал действовать, то ли тот факт, что последние несколько недель я работала без выходных. Я измотана…

– Конечно, ступай, тебе нужен отдых.

Я молча проследила за тем, как Тигги направилась к дверям.

– Увидимся позже, ладно? – бросила она напоследок.

– Постарайся поспать хоть немного, – посоветовала я.

Дверь за сестрой закрылась, и я снова осталась одна. Меня вдруг охватило странное раздражение. Неужели дело во мне? Нет. Внезапно до меня дошло очевидное. Врожденная отстраненность от всего на свете у Тигги с годами проступала все резче, все отчетливее. Я не совсем понимала, чего хочу от нее. В конце концов, я ведь боялась чрезмерно эмоциональной реакции сестер на известие о смерти отца. Так что надо только радоваться тому, насколько спокойно восприняла эту страшную новость Тигги.

Или настоящей причиной моего беспокойства был тот факт, что у каждой из моих сестер была своя жизнь, далеко за пределами дома Па Солта, дома их детства, в то время как и отец, и Атлантис заключали в себе весь мой мир?

Стар и Кики прибыли уже после семи вечера. И снова я встречала их на пирсе. Обычно не любящая всяческие нежности, Кики на сей раз даже позволила мне слегка обнять ее за плечи и тут же отстранилась.

– Ужасно, Майя! Просто ужасно, – воскликнула она. – Стар очень расстроена.

– Могу себе представить, – ответила я. Стар действительно выглядела бледнее обычного.

– Ну, как ты, моя родная? – Я протянула руки к ней, намереваясь заключить ее в объятия.

– Полностью раздавлена, – прошептала в ответ Стар и положила свою головку, обрамленную серебристо-белыми кудряшками, мне на плечо.

– Но, слава богу, мы все вместе, – сказала я, наблюдая за тем, как Стар оторвалась от моего плеча и снова вернулась к Кики, которая тут же обхватила ее крепкой рукой за талию.

– Что нужно делать? – спросила меня Кики, пока мы все трое шли домой.

И я снова, как и в случае с Тигги, проводила сестер в гостиную и усадила на диван. А потом коротко повторила все подробности, связанные с кончиной отца и его последней волей, согласно которой он захотел уйти скромно, без похорон и нашего присутствия.

– Так кто тогда доставил его тело на борт яхты? – спросила у меня Кики, как всегда самая дотошная и логически мыслящая из всех сестер. Я поняла, что она вовсе не хотела показаться бесчувственной. Просто ей, как всегда, нужны были факты и только факты.

– Если честно, я даже не спрашивала. Но мы это легко выясним. Наверное, кто-то из членов команды «Титана».

– И где именно опустили гроб с его телом в воду? Вблизи Сен-Тропе, где была пришвартована яхта? Или они вышли в открытое море? Наверняка вышли, – задумчиво бросила Кики.

Нас обеих, и меня, и Стар, невольно передернуло от этого неуемного желания сестры узнать как можно больше подробностей.

– Ма сказала мне, что его похоронили в свинцовом гробу, который уже давно находился на борту яхты. Но конкретно, где и как опустили гроб в воду, я не знаю, – ответила я, надеясь, что на этом дальнейшие расспросы со стороны Кики прекратятся.

– Вполне возможно, нотариус ознакомит нас с его завещанием? – не успокаивалась Кики.

– Скорее всего.

– Итак, отныне мы остаемся без средств к существованию, – слегка пожала плечами Кики. – Ты же помнишь, отец всегда повторял нам, что надо научиться зарабатывать себе на жизнь. Я бы не исключала возможность, что он мог оставить все имущество на благотворительность, – добавила она.

И хотя я понимала, что за врожденным цинизмом Кики, который, несомненно, проявился сильнее в последнее время, скрывалось желание хоть как-то совладать с болью и горечью потери, я чувствовала, что почти достигла своего предела. Намеренно оставив ее замечание без комментариев, я повернулась к Стар. Та молча застыла на диване рядом с сестрой.

– Ну, как ты? – мягко поинтересовалась я у нее.

– Я…

– Она в шоке, как и все мы, – вмешалась Кики, прежде чем Стар успела что-либо сказать Кики. – Но вместе мы как-то с этим справимся, верно?

Она протянула свою сильную смуглую руку к Стар и сжала в своей ладони ее тоненькие белые пальчики.

– Какая жалость! А у меня была припасена для папы такая хорошая новость.

– И что за новость? – осторожно поинтересовалась я.

– Мне предложили годичный курс со стипендией в Королевском колледже искусств в Лондоне. Занятия начнутся в сентябре.

– Это замечательная новость, – сказала я, хотя, по правде говоря, никогда не понимала довольно странных «инсталляций» Кики, как она сама называла свои творения. Я всегда предпочитала более традиционные направления современному искусству. Но я знала, что это – настоящая страсть Кики, а потому искренне обрадовалась за сестру.

– Здорово! – воскликнула я. – Мы все за тебя очень рады. Правда, Стар?

– Да, – послушно согласилась со мной Стар, хотя никакой особой радости я на ее лице не увидела. У нее слегка задрожала нижняя губа.

– Мы поселимся в Лондоне, – оповестила нас Кики. – Если, конечно, средства позволят. Но это мы узнаем после встречи с папиным нотариусом.

– Если честно, Кики, – мое терпение наконец лопнуло, – то я думаю, что сейчас совсем не время думать о подобных вещах.

– Прости, Майя. Я, как всегда, на своей волне. Но ты же знаешь, как сильно я любила папу. Он был изумительным человеком и всегда так горячо поддерживал меня в любых начинаниях.

На какую-то долю секунды на лице Кики отразилась растерянность, а в ее светло-коричневых глазах мелькнул испуг.

– Все так, – коротко подтвердила я.

– Ладно, Стар, почему бы нам с тобой не подняться наверх и не распаковать вещи? – предложила Кики. – А во сколько ужин, Майя? Мы, если честно, уже голодны.

– Пойду скажу Клавдии, чтобы она поскорее накрывала на стол. Больше ждать некого. Электра ведь появится здесь только под утро. А от Алли у меня вообще пока нет никаких известий.

– Хорошо. Тогда до встречи за ужином, – проговорила Кики, поднимаясь с дивана. Стар мгновенно последовала ее примеру. – Если я чем-то могу помочь, только скажи, и я буду тут как тут. – Грустная улыбка тронула губы сестры при последних словах. Какой бы черствой она ни казалась, я знала, что она совершенно искренна.

После того как обе покинули гостиную, я еще некоторое время сидела, раздумывая о том, что за странная связь существует между двумя моими сестрами. Мы с Мариной не раз обсуждали эту тему и были обеспокоены, что с возрастом Стар все больше пряталась за Кики, которая, как более сильная личность, целиком подавляла ее.

– Такое впечатление, что у Стар и мнения-то своего нет, – не раз раздраженно повторяла я. – Вот я, к примеру, понятия не имею, о чем она думает на самом деле. Ну разве это нормально?

Марина всегда соглашалась со мной. Но, когда я однажды поделилась своими соображениями с отцом, тот лишь улыбнулся в ответ своей таинственной улыбкой и посоветовал мне не волноваться понапрасну.

– Вот увидишь: в один прекрасный день наша Стар расправит крылышки и взлетит высоко в небо, воспарит, словно ангел в небесах. Впрочем, она и есть ангел. Так что подожди немного, и сама убедишься в том, что я был прав.

Помнится, в тот момент слова отца не очень успокоили меня. Я видела, что не только Стар зависела от Кики, но и сама Кики, несмотря на всю внешнюю самостоятельность, точно так же зависела от сестры. А значит, если в один прекрасный день Стар расправит свои крылышки и взлетит в небо, как в том был уверен отец, то Кики тут же почувствует себя брошенной. И страшно одинокой…

Ужин в тот вечер был мрачным. Сестры заново привыкали к родительскому дому, где буквально каждая вещь напоминала нам о том, сколь велика была потеря. Марина изо всех сил старалась расшевелить девочек, хоть чуть-чуть поднять настроение, но, видно, она и сама плохо представляла, с какой стороны к нам лучше подступиться. Она сыпала вопросами, интересовалась подробностями жизни всех сестер, но тень отца незримо витала в комнате, а случайные воспоминания о нем моментально вызывали слезы на глазах. В результате все разговоры увяли сами собой, и за столом воцарилось тяжелое молчание.

– Я буду только рада, если Алли наконец-таки объявится и мы сможем услышать из уст нотариуса, что именно Па Солт хотел сказать нам. – Тигги издала протяжный вздох. – Простите меня, но я отправляюсь спать.

Она перецеловала всех по очереди и ушла. Через пару минут ее примеру последовали Кики и Стар.

– Ах, боже мой! – тяжело вздохнула Марина, когда мы с ней остались за столом вдвоем. – Девочки полностью сломлены… Убиты горем. Я согласна с Тигги. Чем быстрее мы отыщем Алли и она приедет домой, тем скорее все мы сможем двигаться дальше.

– Очевидно, что Алли сейчас находится вне зоны действия мобильной связи, – предположила я. – Ма, у тебя страшно усталый вид. Ступай тоже в постель. А я останусь и буду дожидаться Электру.

– Ты уверена, милая?

– Абсолютно, – заверила я Ма. – Не беспокойся за меня.

Я прекрасно знала, как непросто в прошлом складывались отношения Марины с моей младшей сестрой, а потому сознательно решила пощадить ее на сей раз.

– Спасибо тебе, Майя, – поблагодарила меня Марина, не сильно сопротивляясь. Она поднялась из-за стола, ласково поцеловала меня в макушку и вышла из кухни.

Следующие полчаса ушли на мытье посуды. Я сама настояла на том, чтобы помочь Клавдии убрать со стола, и была благодарная за возможность отвлечься от темных мыслей в ожидании Электры. Зная обычную неразговорчивость нашей домоправительницы, сегодня я даже была благодарна ей за то, что она продолжала хранить упорное молчание. Тишина успокаивала.

– Запирать парадную дверь, мисс Майя? – спросила она у меня.

– Пока не надо. У вас, Клавдия, тоже сегодня выдался очень трудный день. Ступайте спать, а дверь я запру сама.

– Как пожелаете. Gute Nacht! – пожелала она мне доброй ночи по-немецки и тоже покинула кухню.

Я неспешно прогулялась по дому, зная, что в запасе у меня как минимум два часа до прибытия Электры. После позднего подъема я чувствовала себя бодрой и полной сил. Проходя мимо папиного кабинета, я, следуя неожиданному порыву, взялась за ручку. Он словно был рядом. К моему удивлению, дверь не поддалась.

Странно, подумала я, и мне почему-то сделалось не по себе. Когда папа бывал дома и занимался делами у себя в кабинете, двери всегда были широко распахнуты. Как бы папа ни был занят, он всегда приветливо улыбался на мой робкий стук, ведь мне страшно нравилось сидеть в его кабинете, здесь отец был самим собой. Ряд мониторов на письменном столе и большой видеоэкран на стене, всегда готовый для онлайн-встреч с деловыми партнерами, мало привлекали мое внимание. Но я с особым интересом разглядывала папины личные сокровища, которые в беспорядке теснились на полках за его спиной.

На первый взгляд они не имели большой ценности, но эти вещи были собраны Па Солтом во время странствий по всему миру. Среди прочего на полке хранился образ Богоматери в изящной позолоченной рамочке. Образок был такой миниатюрный, что с легкостью помещался на ладони. А рядом – старинная скрипка, потрепанный кожаный кошелек и старая пожелтевшая книга со стихами совершенно не известного мне английского поэта.

Словом, эти предметы вряд ли можно было продать хоть за какие-то деньги, но для отца они были бесценны.

Надо сказать, что в Атлантисе вообще было мало по-настоящему дорогих вещей, хотя я не сомневалась: при желании папа мог бы с легкостью забить весь дом антиквариатом и известными произведениями искусства, он просто никогда не ставил такой цели. Мне даже казалось, что отец испытывал некую неприязнь к коллекционированию материальных ценностей исключительно ввиду их огромной стоимости. Так, он откровенно насмехался над своими богатыми приятелями, тратившими баснословные суммы на приобретение известных произведений искусства. Не раз он говорил мне, что в итоге все их покупки обретут свое место в какой-нибудь бронированной комнате, похожей на сейф, и все ради того, чтобы их – не дай бог! – не украли.

– Искусство должно быть доступно любому, – часто повторял отец. – Ведь в каждую картину художник вкладывает свою душу. Полотно, которое спрятано от людских глаз, ничего не стоит.

А когда я осмелилась упомянуть тот факт, что у него самого есть частный самолет и большая роскошная яхта, он удивленно вскинул брови.

– Ну как ты не понимаешь, Майя! – убеждал меня Па Солт. – Это всего лишь средства передвижения. Они имеют практическую ценность, и только. Если завтра они сгорят, я смогу легко заменить их. Что же до произведений искусства, то с меня вполне хватит и шестерых моих дочурок. Самые ценные сокровища, потому что вы все незаменимы. Потому что те, кого мы любим, эти люди поистине незаменимы. Запомни мои слова, Майя, хорошо?

Прошло столько лет, а я не забыла. Лишь один-единственный раз память меня подвела… О, как же я жалела каждой клеточкой своего тела, что в тот момент, когда должна была вспомнить папины слова, я не смогла.

Опустошенная нахлынувшими на меня воспоминаниями, я отошла от кабинета Па Солта и направилась в гостиную, продолжая гадать, кто и зачем запер отцовский кабинет на ключ. Я планировала расспросить об этом Марину. Усаживаясь в кресло возле журнального столика, я машинально взяла в руки фотографию в рамочке. Снимок был сделан на «Титане» несколько лет тому назад: отец в окружении нас, шестерых сестер. Он широко улыбался, красивые черты его лица разглажены, роскошную шевелюру седых волос растрепал морской бриз, загорелое мускулистое тело блестело на солнце.

– Кем же ты, папа, был на самом деле? – спросила я фотографию, слегка нахмурившись.

Чтобы чем-то заняться, я включила телевизор и стала переключать каналы, пока не отыскала новостную программу. Как всегда, пугающая информация: войны, страдания, разрушения. Я уже приготовилась выключить телевизор, но тут диктор объявил, что найдено тело Крига Эсзу, известного магната, владельца множества международных компаний, занимающихся вопросами коммуникации и связи. Тело вынесло волной на берег небольшой бухты на одном из греческих островов.

Я подалась к экрану, намертво вцепившись в пульт. Между тем диктор сообщил, что, согласно информации, полученной от семьи покойного, у Крига недавно диагностировали рак в последней стадии. Подразумевалось, что, учитывая диагноз, он решил покончить с собой.

Сердце, казалось, готово было выскочить из груди. И не только потому, что мой отец тоже предпочел встретить вечность на дне океана. Просто вся эта история имела самое прямое отношение ко мне самой…

Далее диктор сказал, что сын покойного, Зед, который все последние годы трудился вместе с отцом и под его началом, незамедлительно возложил на себя обязанности исполнительного директора компании «Артениан Голдингс». На экране мелькнуло лицо Зеда, и я тут же инстинктивно закрыла глаза.

– О боже! – Из моей груди вырвался стон. Ну почему судьба выбрала именно этот момент, чтобы напомнить мне о человеке, которого я старалась забыть последние четырнадцать лет?

И вот она, ирония судьбы. По всему выходит, что за какие-то несколько часов мы с ним потеряли своих отцов. И оба они упокоились в морской пучине.

Я поднялась с кресла и стала нервно расхаживать по комнате, пытаясь выкинуть из головы образ Зеда, который, казалось, был еще красивее, чем я его помнила.

«Подумай, Майя, о том, сколько горя он тебе причинил, – попыталась я привести себя в чувства. – Все кончено, все закончилось много лет тому назад. Не смей возвращаться в прошлое. Ни под каким предлогом».

Я вздохнула и почти рухнула без сил на диван. Как себя ни уговаривай, но в глубине души я хорошо понимала, это никогда не закончится.