Читать книгу Тени над Солнечным Колодцем - Максим Вячеславович Орлов - Страница 3

После смены Элиана вызвали к магистру дозора. Кабинет располагался высоко в шпиле Стражи, откуда сквозь узкие витражные окна открывался вид на всю Солярию, купающуюся в вечернем, уже не совсем естественном, золоте. Воздух здесь пахло воском для мебели и старой бумагой, а не камнем и силой. Это было место для отчётов, а не для действий.

Магистр Иллан был человеком-пергаментом: сухим, испещрённым морщинами-строчками, с глазами, выцветшими от чтения при свете магических кристаллов. Он слушал бормотание Элиана, не поднимая взгляда от какого-то свитка.– Трещина, – повторил он наконец, откладывая перо. – На центральном проводнике. И… тёмный экссудат.– Не просто тёмный, магистр. Он гасил свет. И был всплеск… тьмы. Мгновенный.– Всплеск, – Иллан безэмоционально повторил. Он снял с носа пенсне и принялся протирать стёкла платком. – Страж Элиан, вы прослужили на Чаше два года. Видели ли вы когда-нибудь, чтобы стабильность потока была абсолютной?– Нет, но…– Бывают флуктуации. Особенно перед Зенитом. Энергетический потенциал зашкаливает, система испытывает нагрузки. Кристаллы, будучи живой, в некотором роде, материей, могут «выпотевать» избыточные, отработанные элементы. Это и есть шлак. Его потом собирают алхимики для изготовления защитных пигментов.Голос магистра был ровным, убаюкивающим. В нём звучала непоколебимая уверенность учебника, прочитанного тысячу раз. И от этой уверенности у Элиана похолодело внутри.– Но этот «шлак»… он двигался. Он был живым.– Вам показалось, что он двигался, – поправил его Иллан, водружая пенсне обратно на нос. – Игра света, усталость сетчатки, мерцание защитного визора. Сочетание этих факторов порождает мистификации. Особенно у впечатлительных молодых людей.

Он взял чистый лист, окунул перо.– Ваше усердие отмечено. Бдительность – добродетель Стража. Однако, я рекомендую вам перед следующей сменой хорошо отдохнуть и принять успокоительный отвар у лазаретчика. Праздник Зенита – время великой радости, а не болезненных фантазий. Доклад о «трещине» будет занесён в реестр малых аномалий для последующего, неторопливого изучения комиссией магов-кристаллографов. Вы свободны.

Элиан стоял, чувствуя, как гнев и бессилие комом подступают к горлу. Его заносили в реестр. Как погодную аномалию. Как курьёз. «Малые аномалии» изучались годами. Если там, внизу, что-то ломалось прямо сейчас, к тому времени, когда комиссия соберётся, будет уже поздно.

Он вышел в коридор, и его накрыл гул праздничных приготовлений. Со стороны города доносились звуки настраиваемых инструментов, смех, стук молотков, возводящих трибуны. Весь этот шум казался ему теперь невероятно хрупким. Карточным домиком, построенным на краю пропасти, в которую все упорно отказывались смотреть.

Он не пошёл в казарму. Он отправился в Нижние Склепы.

Это было нарушением правил. Склепы – лабиринт служебных тоннелей, древних хранилищ и заброшенных отводных каналов – находились под юрисдикцией инженеров-геомагов. Стражи сюда без спецприказа не спускались. Но Элиан знал путь. Он изучал старые схемы в архивах, движимый не праздным любопытством, а желанием понять, как устроено сердце, которое он защищает.

Воздух здесь был другим. Тепло Чаши сюда доходило слабым дыханием. Пахло пылью, сыростью и озоном – запахом старой, застоявшейся магии. Светились только редкие, вмурованные в стены кристаллы, и их свет был не золотым, а синевато-холодным. Он шёл по узкому коридору, прислушиваясь. Тот самый скрежет, вибрация – здесь они ощущались отчётливее. Не как шестерни, а как… скрип натягивающейся струны. Или сухожилия.

Он нашёл то, что искал. Магистральный отвод. Огромная, покрытая сложнейшими гравировками труба из того же прозрачного камня, уходящая в пол. Согласно древним чертежам, по ней часть света отводилась вниз, для «стабилизации геомагического давления». Элиан всегда считал это технической деталью, вроде спускного клапана у парового котла.

Теперь он смотрел на неё и чувствовал, как по спине бегут мурашки.

Труба была пуста.

Сквозь её кристаллические стенки должен был литься, переливаться мягкий, рассеянный золотой свет. Но там царила кромешная тьма. Абсолютная, глубокая, словно труба уходила не в недра планеты, а в открытый космос. Он присмотрелся к гравировкам у основания. Они были выполнены из того же металла, что и доспехи Стражей, но старее на тысячелетия. И часть этих линий – сложных, переплетённых, образующих печати и клятвы – была не просто стёрта.

Она была выжжена. Оплавлена изнутри чёрным, как сажа, жаром. И от этой выжженной печати вверх по стене ползли тончайшие, как паутина, чёрные прожилки. Они пульсировали. Словно впитывали в себя последние крохи света из окружающих кристаллов.

Элиан протянул руку, чтобы прикоснуться к холодному камню. И в тот же миг из тёмного просвета трубы на него хлынуло.

Не свет. Не тьма. Знание.

Образы, лишённые формы. Ощущение векового, невыразимого голода. Холод, проникающий в самую душу. И шепот. Миллионы шёпотов, сливающихся в один навязчивый, полный безумной тоски и нарастающей ярости голос: «ВЕРНИ… ВЕРНИ… МОЁ…»

Он отшатнулся, ударившись спиной о противоположную стену. Сердце колотилось, как у загнанного зверя. В ушах звенело. Он стоял, дрожа, и смотрел на чёрную, мёртвую трубу. Теперь он знал. Это не спускной клапан.

Это была кормушка. И её перекрыли. И те, кого кормили, умирали от голода где-то внизу, в вечном мраке. А их предсмертный хрип, их ярость теперь поднимались по этой трубе, как обратная волна, и разъедали фундамент самого Колодца.

Трещина наверху была не причиной. Она была симптомом. Кашлем чахоточного. Первой кровинкой на губах.

Он бежал из Склепов, не разбирая пути. Ему нужно было найти того, кто выслушает. Кто поймёт. Капитана Торена? Но он тоже отмахнулся. Архимага? Магистрам дозора он уже был просто «впечатлительным молодым человеком».

Наверху, в одном из внутренних двориков Храма Света, он наткнулся на старуху. Она сидела на краю фонтана, не смотря на струи, и кормила сухими хлебными крошками голубей. Но голуби не подлетали к ней. Они сидели на карнизах, нахохлившись, и смотрели в сторону Колодца. Старуха была одета в простой, серый плащ, не по рангу простой для храмового комплекса. Её лицо было изрезано морщинами глубже, чем у магистра Иллана, но в этих морщинах читалась не сухая мудрость, а усталость. Усталость от слишком многого увиденного.

Это была Морена. Провидица. Вернее, бывшая провидица. Говорили, её дар потускнел, когда потускнел свет второго солнца. Теперь её терпели из уважения к прошлому, но пророчеств не спрашивали.

Элиан, ещё не отдышавшись, замер перед ней. Она подняла на него глаза. Глаза цвета мокрого пепла.– Ты спускался в Склепы, – сказала она. Не спросила. Констатировала. Голос у неё был шершавым, как тёрка.– Я… я должен был…– Видел пустую трубу. Слышал шёпот.Ледяная волна прокатилась по его коже.– Вы… знаете?– Все знают, мальчик, – она горько усмехнулась, и крошки посыпались из её пальцев на плиты. – Просто одни знают и помнят. Другие знают и предпочитают забыть. А третьи, – она кивнула в сторону главного шпиля, где располагались покои Архимага Кальдера, – знают и находят этому удобное объяснение. Пока могут.– Что происходит? – вырвалось у Элиана. Он сел на край фонтана рядом с ней, не в силах стоять.– Расплата, – просто сказала Морена. – Мы взяли в долг у самой бездны. Под залог своего благополучия. И вот пришло время платить по векселю. А казна пуста. Потому что мы всё проели.– Что мне делать?Она повернула к нему своё морщинистое лицо, и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то острое, молодое и бесконечно печальное.– Ты уже сделал первый шаг. Ты увидел. Теперь выбор за тобой. Можно закрыть глаза, выпить успокоительного отвара, как тебе и велели, и встретить Зенит с улыбкой. А можно…– Можно что?– Можно начать бояться по-настоящему. Потому что то, что идёт снизу, Стража с копьями не остановит. И заклинания архимагов – только разожгут его аппетит.Она встала, отряхнула плащ.– В древних скрижалях, тех, что пылятся в самом нижнем хранилище, есть глава. «О Договоре и Цене». Архимаг Кальдер приказал её не переписывать и не упоминать в новых летописях. Он назвал её «аллегорией для тёмных веков».– Где эти скрижали?Морена посмотрела на него долгим, оценивающим взглядом.– Ты действительно хочешь знать? Зная, обратного пути не будет. Незнание – иногда единственная доступная роскошь.Элиан вспомнил чёрную каплю, падающую в свет. Всплеск абсолютной тьмы и шевеление в ней. Вспомнил голодный шёпот из трубы. Он кивнул.– Я хочу знать.

Старая провидица медленно выдохнула.– Тогда приходи сюда. После полуночи. Когда храм уснёт, довольный подготовкой к празднику. Я покажу тебе, где мы спрятали нашу первую и самую большую ложь. А там… решай, что делать с этой правдой. Если осмелишься.

Она ушла, оставив его одного с хохлящимися голубями и леденящим душу предчувствием. Где-то в городе заиграла пробная мелодия гимна Зенита. Она звучала фальшиво. Как похоронный марш.