Читать книгу Тени над Солнечным Колодцем - Максим Вячеславович Орлов - Страница 5

Казармы капитана Торена были не комнатой, а продолжением его доспехов: голые каменные стены, походная койка, зачехлённый меч в углу и один-единственный предмет роскоши – потёртая, в пятнах воска, карта древних тоннелей под Солярией, испещрённая пометками. Он не спал. Сидел на краю кровати, обхватив голову руками, и смотрел в пол. При свете единственной свечи его лицо казалось высеченным из гранита, по которому прошлись трещинами.

Элиан вошёл без стука. Дверь была приоткрыта. Он стоял на пороге, и слова, которые он готовил, – гневные, полные праведной ярости, – застряли у него в горле. Он увидел не капитана. Он увидел старика, раздавленного знанием, которое он носил в себе, как некогда носил рану в животе – молча, чтобы не деморализовать своих людей.

– Вы знали, – сказал Элиан. Это не был вопрос.

Торен медленно поднял голову. Его выцветшие глаза были красными. От усталости. Или от чего-то ещё.– Уходи, мальчик.– Они перекрыли свет! Они обрекли их на голодную смерть, а теперь эта… эта гниль разъедает Колодец изнутри! Трещины! Чёрные капли! Вы видели!– Я сказал, уходи, – голос Торена был тихим, но в нём зазвенела сталь, знакомая всей роте. Сталь приказа. – Пей свой успокоительный отвар. Встречай Зенит. Забудь.– Забыть? – Элиан сделал шаг вперёд, и его собственный голос сорвался на крик, в котором смешались отчаяние и предательство. – Они все умрут! Все! И мы вместе с ними! Вы, ваши люди… этот проклятый город с его праздниками! И вы предлагаете мне ЗАБЫТЬ?

Торен встал. Медленно, словно каждое движение причиняло ему боль. Он был на голову выше Элиана, шире в плечах. Но в этой монументальной фигуре была какая-то страшная пустота.– Что ты предлагаешь, Страж? – спросил он, и его шёпот был страшнее крика. – Пойти к архимагу? Сказать: «Ваше святейшество, вы совершили ошибку, давайте снова накормим чудовищ»? Ты знаешь, что он сделает? Он не станет тебя слушать. Он прикажет стереть тебя в порошок лучом чистого света. И твоя смерть будет объявлена несчастным случаем на службе. А твоё имя станут упоминать в назидание другим паникерам.– Тогда нужно действовать в обход! Открыть клапаны самим! Должен быть способ!– Способ? – Торен горько рассмеялся, и звук этот был похож на ломающиеся кости. – Клапаны в Сердце Храма. Туда ведёт один путь – через Зал Молчаливой Стражи. Знаешь, кто они такие? Не люди. Големы, закованные в сияющую броню, оживлённые искрой самого Колодца. Они не спят. Не сомневаются. Они выполняют приказ: убить любого, кто приблизится без священного знака архимага. И даже если бы ты, чудом, прошёл… ритуал открытия. Его знают трое: Кальдер и два верховных мага Совета. Их умы защищены лучше, чем сейфы. Ты не вырвешь это знание. Ты сгоришь, едва коснувшись.

Элиан сжал кулаки. Ему хотелось ударить что-нибудь. Стену. Этого сломанного старого солдата. Самого себя.– Так что же? Сидеть и ждать, пока они вырвутся? Вы видели эту тьму! Вы чувствовали этот голод!– Я ЧУВСТВОВАЛ ЕГО ПЯТЬДЕСЯТ ЛЕТ! – рявкнул Торен внезапно, и его лицо исказила гримаса такой первобытной муки, что Элиан отшатнулся. Капитан тяжело дышал, его мощная грудь ходуном ходила под рубахой. – Ты думаешь, ты первый, кто это заметил? Я был моложе тебя, когда впервые увидел чёрную прожилку на кристалле. Я пошёл к своему капитану. Знаешь, что было дальше? Его нашли в нижних тоннелях с расплавленными глазами. Официальная версия – несчастный случай при контакте с нестабильной энергией. А неофициальная… – он приблизился к Элиану, и его дыхание пахло дешёвым вином и старой скорбью, – неофициальная была про то, что он слишком много задавал вопросов. С тех пор я видел, как это происходит снова и снова. Лучшие из нас. Самые зоркие. Любопытные. Их убирали. Или они сами сходили с ума и кончали с собой, не в силах вынести этого… этого вечного шёпота из стен.

Он отвернулся, подошёл к карте, ткнул в неё толстым, кривым пальцем.– Я изучал это. Все эти годы. Я знаю тоннели лучше, чем свои шрамы. Знаю, где стены тонкие, и можно услышать, как они там, внизу, скребутся. Знаю, где воздух становится таким густым от отчаяния, что им можно подавиться. Я ЗНАЮ, ЧТО МЫ СДЕЛАЛИ. И знаю, что это не исправить. Не нашими силами.

– Тогда зачем ты остался? – спросил Элиан, и в его голосе уже не было обвинения. Было лишь недоумение. – Зачем всё это, если ты сдался?

Торен обернулся. Слеза, грязная и нелепая, скатилась по его щеке и затерялась в седой щетине.– Чтобы они, – он кивнул в сторону двери, за которой спали или ворочались в тревоге простые стражи, – хотя бы не видели этого. Чтобы у них был шанс прожить свои глупые, короткие жизни, не зная, что они сторожат не святыню, а собственную могилу. Чтобы они могли радоваться жареному мясу грифона. Чтобы у них были свои девчонки, свои попойки, свои дурацкие шутки про «мечтателя». Это всё, что я мог сделать. Быть тупым, слепым буфером между ними и этой… правдой.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием капитана и далёким, неровным гулом Колодца. Элиан смотрел на этого сломанного титана и понимал, что его план рухнул. Не будет союзника. Не будет мудрого воина, который возглавит отчаянную вылазку. Есть только он. Испуганный мальчик со знанием, которое весит, как гиря на шее.

– Архимаг готовит что-то, – тихо сказал Элиан. – Морена говорила. Он не просто прячется. Он копит силу. Для чего-то большого.

Торен медленно кивнул.– Очищающий импульс. Слухи ходят среди старших инженеров. Он хочет в момент Зенита выжечь Бездну одним ударом. Выпустить всю накопленную мощь вниз.– Это же безумие! Он разрушит опоры!– Он верит, что станет новым богом, – прошептал Торен. – А боги не думают об опорах. Им не нужен фундамент. Им нужны поклонники. Или пепел.

Элиан закрыл глаза. Перед ним стоял выбор, которого на самом деле не было. С одной стороны – ярость голодной Тени, поднимающейся снизу. С другой – безумие «светлого» бога, готового спалить мир, чтобы доказать своё превосходство. А посередине – он. И город, который даже не подозревает, что завтракает на пороховой бочке.

– Есть другой путь, – сказал он вслух, сам не веря в то, что произносит. – Не открывать клапаны отсюда. Спуститься вниз. Туда. Найти их. Договориться.

Торен замер, глядя на него с выражением, в котором смешались ужас и… что-то похожее на жалость.– Ты сойдёшь с ума, не дойдя до halfway. Их отчаяние выест твой разум, как кислота. А если и дойдёшь… они разорвут тебя на части. Голод не ведёт переговоров, мальчик. Он только жрёт.– Не обязательно, – настаивал Элиан, хватаясь за эту идею, как утопающий за соломинку. – В договоре говорилось, что они были разумны. Что они согласились на соглашение. Может, ещё кто-то помнит. Может, их лидер…– Их «лидер», если он ещё жив, – прошипел Торен, – ненавидит нас больше, чем саму пустоту. Ты для него – вор. Палач. Иди и поговори с палачом. Посмотри, как далеко ты продвинешься.

Они смотрели друг на друга через пропасть возраста, опыта и одинакового, животного страха. И в этот миг где-то очень далеко, в самых нижних этажах Храма, раздался глухой, сдавленный крик. Он оборвался так же внезапно, как и начался. За ним последовал звук падающего тела. И тишина. Но не обычная тишина. Та, что густеет, как желе, полная невысказанного ужаса.

Торен вздрогнул. Его рука потянулась к мечу.– Что это? – прошептал Элиан.– Первая ласточка, – ответил капитан, и его голос стал ровным, профессиональным, будто щёлкнул некий внутренний переключатель. Страх уступил место холодной, знакомой обязанности. – Они уже здесь. Не армия. Разведчики. Те, кто может просочиться через трещины в реальности. Они ищут слабые места. И… еду.

Он посмотрел на Элиана.– Твой выбор, мальчик. Остаться здесь, попытаться защищать эту цитадель обмана, пока она не рухнет на наши головы. Или… – он сделал паузу, – или попытаться спуститься в ад с надеждой найти там дьявола, который согласится на сделку. Второй путь – самоубийство. Но, возможно, более честное.

Элиан почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Всё внутри кричало, требовало бежать, спрятаться, закрыть глаза. Но за веками снова горела та самая картина: чёрная капля, падающая в свет. И он понял, что уже не может сделать вид, что не видел этого. Инфекция правды была сильнее страха.

– Как мне спуститься? – спросил он, и его голос не дрогнул.

Торен смотрел на него долго. Потом, с тихим стоном – то ли одобрения, то ли скорби – подошёл к карте. Его палец проложил путь по запутанной паутине тоннелей, уводящих вниз, в самое сердце тьмы.– Здесь… есть старый вентиляционный колодец. Для аварийного сброса избыточного тепла. Его не использовали сотни лет. Он выходит прямо в Пустоту Молчания – пограничную зону. Оттуда… я не знаю. Никто оттуда не возвращался, чтобы рассказать. – Он оторвал взгляд от карты и посмотрел Элиану прямо в глаза. – Если ты пойдёшь, ты идёшь один. Я не могу отдать приказ. Не могу даже знать об этом. Если тебя поймают, я назову тебя дезертиром и безумцем. Понял?

Элиан кивнул.– Снаряжение?– Возьми только кинжал. И этот, – Торен сорвал с шеи тонкую серебряную цепочку с маленьким, тусклым кристаллом в форме слезы. – Он не даст света. Но он… приглушает их шёпот. Немного. Может, сохранит тебе рассудок на лишний час.

Элиан взял кристалл. Он был ледяным.– Почему? – спросил он. – Почему ты помогаешь мне, если веришь, что это бессмысленно?

Торен отвернулся, снова глядя на карту, на путь, который он сам никогда не пройдёт.– Потому что кто-то должен попытаться, – пробормотал он. – И потому что я слишком стар и слишком труслив, чтобы сделать это самому. Теперь убирайся. И если ты встретишь там того, кто когда-то подписывал договор… передай ему, что один старый солдат помнил. И ему было стыдно.

Элиан вышел в коридор. За его спиной дверь в комнату капитана закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Он остался один. Над ним – безумный архимаг, готовящий апофеоз. Под ним – голодная бездна. А вокруг – спящий город, наигрывающий праздничные мелодии.

Он сжал в кулаке ледяной кристалл. Боль была острой, ясной. Реальной.Хорошо, – подумал он, направляясь к служебным лестницам, в самое нутро скалы. – Значит, так.

И где-то в глубине, в самой тёмной части его разума, чужой, полный тоски голос, казалось, прошептал в ответ: «Иди… Иди… Мы ждём…»

Но теперь это не был просто шёпот из стен. Теперь этот шёпот звучал у него внутри.