Читать книгу Тени над Солнечным Колодцем - Максим Вячеславович Орлов - Страница 6

Тоннель не спускался – он проваливался. Каждые пятьдесят шагов Элиан останавливался, прижимаясь к стене, и слушал, как его собственное сердце колотится о рёбра, как арестант о решётку. Воздух здесь был не просто спёртым. Он был использованным. Им дышало что-то другое. Что-то с иной биохимией, чьи выдохи пахли окисленным металлом, сухой плесенью и чем-то неуловимо сладковатым – как гниющие фрукты в запечатанном склепе.

Кристалл-слеза на его шее был единственным якорем. Он не светился. Он вытравливал пространство вокруг, делая его чуть более реальным, чуть менее проницаемым для того фонового шёпота, что лип к сознанию, как паутина. Шёпот теперь был многоголосым. Не слова, а обрывки эмоций: клубок ледяной тоски, прожилка безумной ярости, острый, как игла, укол голода. Он проникал не через уши, а прямо в мозг, за линию костей черепа.

«Они везде», – понял Элиан. Они не просто внизу. Они в камне. В самой материи мира, который люди считали своей крепостью. Колодец был не тюрьмой. Он был пробкой в бутылке, на дне которой булькало что-то неописуемое.

Он шёл уже несколько часов, когда тоннель упёрся в завал. Не обвал – завал был слишком аккуратным. Огромные плиты, явно вырезанные и уложенные, перекрывали путь. На них были высечены те же печати, что он видел на заброшенном отводе. Печати разрыва. «Отсюда и далее – не ваше». Это был рубеж. Пограничный пост, который покинули сто лет назад.

Слева зиял чёрный провал – тот самый аварийный колодец. Оттуда тянуло потоком ледяного, мёртвого воздуха. И стояла… тишина. Но не отсутствие звука. А антизвук. Вдавленная в уши пустота, которая гудела страшнее любого рёва.

Элиан сделал шаг к провалу. И тут из тени за завалом отделилась фигура.

Он вскинул кинжал, сердце ёкнуло, готовое выпрыгнуть. Но это не было теневое чудовище. Это была женщина. Или то, что когда-то ею было.

Она была высока, худа до болезненности, одета в обрывки чего-то, похожего на кожу теневых ящериц. Её волосы, цвета воронова крыла, были коротко острижены. Лицо – бледное, скуластое, с острыми чертами – могло бы быть прекрасным, если бы не глаза. Они были абсолютно чёрными. Не зрачки – вся радужка. И в этой черноте плавали микроскопические золотые искорки, как пыль от далёкого, почти забытого солнца.

– Ты опоздал, – сказала она. Голос был низким, хрипловатым, и в нём не было ни капли человеческой теплоты. Он скребся по нервам, как ржавая пила.– Кто ты? – выдохнул Элиан, не опуская кинжала.– Тебя прислали с вопросом или с ножом? – она склонила голову, чёрные глаза изучали его без эмоций. – Я – Ноктэра. Полукровка. Дитя того, кто спустился вниз за знанием, и той, что родилась из тьмы. Я – проводник. Или страж этого перехода. Зависит от твоих намерений.

Он не видел у неё оружия. Но чувствовал – опасность исходит от неё, как жар от раскалённой плиты.– Меня зовут Элиан. Я Страж…– Я знаю, кто ты, – перебила она. – Ты пахнешь страхом, долгом и гниющим светом твоего Колодца. Ты пришёл, потому что увидел трещину. Потому что почувствовал голод. Теперь ты хочешь спуститься и договориться. – Она произнесла это слово с таким ледяным сарказмом, что Элиану стало физически холодно.– Да. Если ещё не поздно.– Поздно было сто лет назад, человек, – она сделала шаг вперёд. Её движения были неестественно плавными, будто кости у неё были не из кости. – Когда ваш архимаг, этот сияющий червь, перекрыл поток. Вы знали, на что обрекаете нас? Нет. Вы даже не подумали. Для вас мы были сказкой. Страшилкой для непослушных детей. «Не шуми, а то Дети Тени заберут». А теперь они придут. И они заберут всё.

– Я пытаюсь это остановить! – в голосе Элиана прорвалась отчаянная злость. – Я не Кальдер! Я не принимал того решения!– Ты носишь его знак на спине, – её чёрный взгляд скользнул по вышитому солнцу на его плаще. – Ты пользуешься силой, которую он украл. Ты – часть системы, которая решила, что мы должны умереть. Ты сообщник. Единственная разница – у тебя проснулась совесть. Слишком поздно.

Элиан опустил кинжал. В её словах была чудовищная, неоспоримая правда.– Что же мне делать? Сложить оружие и ждать?– Ты можешь повернуть назад, – сказала Ноктэра, и в её голосе впервые появился оттенок чего-то, похожего на усталость. – Подняться наверх. Принять участие в своём весёлом празднике. А когда пойдёт резня, умереть с оружием в руках, чувствуя себя героем. Это то, чего хотят ваши правители. Красивая смерть в свете. Чтобы не видеть правды.– А правда какая?– Правда в том, – она приблизилась так близко, что он почувствовал исходящий от неё холод, – что ваша цивилизация построена на воровстве. На трупах. Вы не боги света. Вы падальщики, обклевавшие тушу великого договора. И теперь эта туша протухла, и из неё лезут черви. И эти черви – вы.

Он отшатнулся, будто её слова были физическим ударом.– Тогда зачем ты здесь? Зачем ты предлагаешь выбор?– Потому что я ненавижу и вас, и их, – прошипела Ноктэра, и в её чёрных глазах на миг вспыхнули те самые золотые искры, сгустившись в узлы чистого гнева. – Я ненавижу свет, который отверг моего отца. И ненавижу тьму, которая сожрала мою мать. Я ненавижу этот мир, который не оставил мне места. Мой долг – проводить таких, как ты. Не для спасения. Для равновесия. Чтобы кто-то увидел конец с открытыми глазами. Чтобы в последний миг кто-то понял, какую чудовищную ошибку все совершили.

Она отвернулась и пошла к чёрному провалу колодца.– Иди за мной или возвращайся. Мне всё равно. Но если решишь спускаться – оставь свою жалость. И свою надежду. Внизу они тебя съедят первыми.

Элиан стоял, сжимая рукоять кинжала. Разрывало на части. Инстинкт кричал бежать. Но картина, которую она нарисовала – он, умирающий как «герой» в свете фейерверков, в то время как Кальдер превращается в монстра… это было ещё страшнее.– Я иду, – сказал он, заглушая внутренний вой.

Ноктэра не обернулась. Она просто шагнула в провал. Элиан, сделав глубокий вдох полным ужаса воздуха, последовал за ней.

Колодец был вертикальной могилой. Они спускались по ржавым, древним скобам, вбитым в стену. Снизу дул ветер. Он нёс не запах, а вкус. Вкус пустоты. Вкус немыслимой древности. И шёпот здесь стал громче. Он складывался в обрывки фраз:

«…жажда…»«…верни…»«…боль…»«…свет…украли…»

– Не слушай, – донёсся снизу голос Ноктэры, сухой и безжизненный. – Они не разговаривают с тобой. Они разговаривают с самим собой. С воспоминанием о свете. Ты для них просто… эхо того, что они потеряли.

Спуск казался бесконечным. Время потеряло смысл. Руки онемели от холода и напряжения. И вдруг скобы закончились. Они стояли на узком выступе над бездной. Внизу, в непроглядной тьме, что-то шевельнулось. Что-то огромное. Не тело, а сама тень, принявшая форму. Элиан почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Это был не страх смерти. Это был страх стирания. Страх быть стёртым из реальности голодным взглядом из бездны.

– Куда дальше? – прошептал он, боясь, что его услышат внизу.Ноктэра указала в сторону. В стене зиял пролом. Не туннель, а рана. Края камня были оплавлены, словно его прожигала гигантская кислота. Оттуда лился тот самый сладковато-гнилостный запах.– Приветственный комитет, – сказала она без тени юмора. – Они чувствуют живой свет в тебе. Слабый, краденый, но свет. Для них это как звонок к ужину для умирающего от голода.

Она первой протиснулась в пролом. Элиан, преодолевая оцепенение, пополз за ней.

По ту сторону был город.

Точнее, его костяк. Пещера невообразимых размеров. На её стенах и полу, подобно осиным сотам, лепились руины строений. Они были высечены из чёрного, впитывающего свет камня. Архитектура была чужой, пугающе угловатой, лишённой прямых линий. Башни изгибались, как скрюченные пальцы, арки напоминали рёбра гигантского скелета. И везде – на стенах, на мостовых – были росписи. Фрески, исполненные светящейся в темноте краской. На них изображались звёзды. Солнца. Поля, залитые светом. Существа, похожие на людей, но с этими же чёрными глазами, танцующие в лучах. Картины ушедшего рая.

– Город Эхо, – сказала Ноктэра, её голос эхом разнёсся по пустоте. – Здесь жили те, кто помнил. Кто верил, что свет вернётся. Они рисовали его, чтобы не забыть. Пока не забыли, как рисовать. Пока не забыли, что такое свет.

Она повела его по главной «улице» – широкому променаду между молчаливыми черными зиккуратами. Воздух висел неподвижный, тяжёлый. И тут Элиан увидел их.

Фигуры сидели, стояли, лежали у стен домов. Они были закутаны в лохмотья, похожие на испаряющуюся тьму. Их лица были скрыты капюшонами. Они не двигались. Не дышали. Казалось, они были частью камня.

– Не смотри им в лица, – резко предупредила Ноктэра.Но было поздно. Одна из фигур у самого пути медленно подняла голову. Из-под капюшона на Элиана уставилось лицо. Вернее, то, что от него осталось. Кожа была серая, иссохшая, обтягивающая череп. Глазницы – пустые, глубокие, как колодцы. А во рту… во рту не было языка. Вместо него шевелилось что-то чёрное, жидкое, то самое «экссудат», что сочился из трещин наверху. Фигура беззвучно пошевелила губами, и Элиан услышал прямо в голове:

«Ма-лень-кий… свет… дай…»

И он почувствовал тягу. Физическую, неумолимую силу, которая потянулась к нему из той пустой глазницы. Не чтобы съесть. Чтобы впитать. Чтобы выпить последние капли света из его души.

Он замер, парализованный ужасом. Его разум онемел. Но его тело, дрожащее, предательское тело, сделало шаг вперёд, навстречу этой тяге.

Сильный, ледяной удар в спину отшвырнул его назад. Он упал, грубо приземлившись на камни. Над ним встала Ноктэра, заслонив его собой.– Я сказала, не смотреть! – её голос был резок, но в нём, впервые, прозвучало что-то кроме презрения. Что-то вроде… раздражённой заботы. – Они – Пустые. Те, кто не выдержал голода. Они – живые насосы, выкачивающие любое подобие энергии. Твой бледный, человеческий дух для них – пир.

Фигура медленно опустила голову, снова замерши. Тяга исчезла, оставив после себя ощущение леденящего вакуума в груди.