Читать книгу Тени над Солнечным Колодцем - Максим Вячеславович Орлов - Страница 4

Полночь в Храме Света была не тишиной, а особым видом гула. Гул затихших молитв, осевших в камень. Гул магических барьеров, вибрирующих на неслышимых частотах. Гул далёкого, вечного сердца Колодца, который теперь звучал для Элиана как аритмичный стук в запертую дверь.

Он ждал в тени колоннады, дрожа не от холода. Дрожь шла изнутри – та самая, тонкая, ледяная струна была натянута теперь в каждом нервном окончании. Он думал о том, чтобы повернуть назад. Спуститься в казарму, зарыться головой в подушку и сделать вид, что ничего не видел. «Незнание – роскошь». Слова старухи висели в воздухе соблазнительным, ядовитым плодом.

Но за его веками уже горел отпечаток: чёрная капля, падающая в сияние. Шевеление во тьме. Он был заражён этим знанием. И инфекция пожирала его изнутри.

Морена появилась беззвучно, как тень от погасшего факела. В руках у неё был не светильник, а странный, кристаллический шар, внутри которого клубился тусклый, пепельный свет.– Он не любит яркого, – сказала она, заметив его взгляд. – Свет будит память. А в этом месте спят только те воспоминания, которые лучше бы не просыпались никогда. Идём.

Она повела его не к парадным залам, а вглубь, по служебным лестницам, которые становились уже, грубее, древнее. Воздух менялся: исчезал запах ладана и воска, появлялся запах старой пыли, сырого камня и чего-то ещё… металлического, кисловатого. Запах страха, впитавшегося в стены.

– Здесь, во времена Певучей Крови, был госпиталь, – голос Морены звучал отрывисто, будто она разговаривала сама с собой. – Сюда приносили тех, на кого взглянули Дети Тени. Они не умирали сразу. Они… выцветали. Сначала из глаз, потом из кожи, потом из самой души. От них оставались лишь пустые оболочки, шепчущие на языке, которого никто не понимал. Храм построили сверху, чтобы светом задавить этот кошмар. Но кошмар просто уснул. И ему приснились мы.

Они спустились так глубоко, что даже вибрация Колодца сюда доходила едва слышным, больным эхом. Морена остановилась перед ничем не примечательной стеной, сложенной из грубых базальтовых блоков. Она приложила ладонь к одному из камней, и под её морщинистой кожей на мгновение вспыхнули синие прожилки. Камень отъехал в сторону с тихим, словно нехотя, скрипом, открыв черный провал.

Влажный, гнилостный воздух ударил Элиана в лицо. И с ним – волна того же чувства, что охватило его у пустой трубы. Голод. Тоска. Ненависть, выдержанная, как крепкий уксус.– Здесь, – прошептала Морена. Её лицо в призрачном свете шара было похоже на маску из воска. – Сокровищница нашей вины.

Они вошли в круглый зал, низкий, давящий. Пол был усыпан битым кристаллом, который хрустел под ногами, как кости. В центре, на каменном пьедестале, лежала одна-единственная скрижаль. Она была не из камня или металла. Она была из дерева. Тёмного, почти чёрного, с прожилками, похожими на застывшие молнии. Это было древо Теней, росшее, согласно легендам, только в самых глубоких ущельях мира.

Морена подошла к пьедесталу и провела рукой над поверхностью. Древо отозвалось. Из его прожилок выполз бледный, фосфоресцирующий свет, заливший резные строки. Письмена не были знакомы Элиану, но в тот миг, когда он на них взглянул, они перетекли в его сознание. Не через чтение. Через прямое вливание смысла в мозг. Это было болезненно, как вбитый гвоздь.

«Договор, скреплённый на крови умирающих солнц…»

Картина вспыхнула у него внутри: небо, разорванное войной магов, падающие звёзды, и две расы – люди и эльфы света против Детей Тени – стоящие на краю взаимного уничтожения.

«…Сила Солнечного Сердца будет разделена. Половина – для дня, для роста, для жизни вверху. Половина – для ночи, для покоя, для забвения внизу. Свет будет течь в Бездну, дабы утолить её вечный голод и усыпить её гнев…»

Он увидел, как маги-созидатели выковывали кристаллические каналы, как свет лился вниз, в чёрные жерла, и как там, в глубине, что-то огромное и печальное принимало эту дань, сворачиваясь клубком и затихая.

«…И да скрепится сей договор клятвой: пока течёт свет, будет мир. Пока помнят о цене, будет равновесие. Забытье же… есть разрыв. А разрыв… есть смерть для всех.»

И затем, уже другими, более поздними, торопливыми руками, в конце скрижали были вписаны новые строки. Без изящества древних мастеров. Словно вырезанные ножом в панике. И эти строки кричали:

«Сила иссякает. Света верхнему миру не хватает. Воля Детей Тени слаба, узы договора тяжки. По решению Совета Семи, отвод в Бездну… ПРЕКРАЩАЕТСЯ. Дабы укрепить наши стены, наши жизни, наше будущее. Да пребудет свет с нами. А тьма… пусть уснёт навеки.»

Подпись под этим дополнением была выжжена с такой силой, что дерево почернело и вздулось: «Архимаг КАЛЬДЕР, Первый среди Равных».

Элиан отшатнулся, словно его ударили. Предательство было не абстрактным. Оно имело имя и фамилию. И дату, которую он тут же мысленно вычислил – всего сто лет назад. За жизнь одного долгоживущего мага. За время, которое его дед называл «эпохой нового рассвета».

– Он… он просто перекрыл его? – голос Элиана звучал хрипло. – Зная, что это… что это…– Что это убийство, – закончила Морена. Её глаза в свете гнилушек были пусты. – Да. Он назвал это «прагматичным перераспределением ресурсов». А тех, кто вспоминал о договоре, объявил паникерами и сторонниками Тьмы. Их… убрали. Скрижали спрятали. Правду заменили удобной историей о том, что Колодец – это исключительно наш дар от ушедших богов. И никакой цены за него платить не нужно.– Но они… они там…– Умирают, – прошептала Морена. – Медленно. Мучительно. И превращаются из «Детей» во что-то иное. В то, что не будет вести переговоров. Что будет только брать. И чтобы насытиться после векового голода, им понадобится не капля. Им понадобится весь свет. Весь этот мир.

Внезапно скрижаль дёрнулась. Дерево издало тихий, скрипучий стон. Фосфоресцирующие буквы погасли, а из резных строк, из тех самых, где было написано о «прекращении отвода», выползло нечто. Чёрное, жидкое, идентичное тому, что он видел на кристалле в Чаше. Оно сочилось из дерева, как яд из раны, и капало на пьедестал с тихим, жутким плюхом.

– Она чувствует их, – сказала Морена, не отрывая глаз от скрижали. – Древо Теней связано с ними. Это… эхо их агонии. Оно становится сильнее с каждым часом.

Элиан смотрел на чёрную каплю, растекающуюся по камню. Он понимал всё. Цепочка была безупречной и ужасающей. Жадность и страх людей -___GT_ESC___ прекращение подачи света -___GT_ESC___ голод и мутация Детей Тени -___GT_ESC___ их ярость разъедает Колодец изнутри -___GT_ESC___ скрежет в тишине, трещины, чёрный экссудат -___GT_ESC___ прорыв. И всё это под аккомпанемент праздничных гимнов и запаха жареного мяса.

– Что мы можем сделать? – спросил он, и в его голосе прозвучала уже не паника, а холодное, безнадёжное отчаяние. – Восстановить поток? Сейчас?

– Магистральные клапаны контролируются лично Кальдером и Советом, – покачала головой Морена. – Они в самом сердце Храма, под усиленной охраной и за двадцатью печатями. Даже если бы ты дошёл туда, ты не знаешь ритуала открытия. Он сложнее, чем ритуал призыва стихии. И есть другая проблема.– Какая?– Тот, кто отключил свет, – сказала Морена, и в её голосе впервые прозвучал настоящий, леденящий ужас, – уже не человек, Элиан. Жадность до чистой силы… она меняет плоть. Кальдер сто лет купался в незаслуженном свете, как в ванне. Он не отдаст ни капли. Он предпочтёт… стать новым солнцем. Даже если для этого ему придётся выжечь всё вокруг в топке своего величия.

Внезапно где-то далеко наверху, сквозь толщу камня, донёсся звук. Не музыка. А один-единственный, чистый, ледяной удар гигантского колокола. Звон, от которого содрогнулся воздух даже здесь, в подземелье.

БОМ…

Элиан вздрогнул. – Что это?Морена закрыла глаза, словно прислушиваясь к эху.– Первый колокол Зенита, – прошептала она. – До рассвета и пика силы Колодца – шесть часов. – Она открыла глаза и посмотрела на него. Взгляд был тяжёлым, как приговор. – Они не станут ждать. Голод не ждёт. Трещина будет расширяться. И когда свет Колодца достигнет максимума…– …тьма ударит в ответ, – закончил Элиан. Он это понял. Это была простая механика. Давление нарастало с обеих сторон. И в точке наивысшего напряжения хрупкая перегородка должна была лопнуть.

Он повернулся и пошёл к выходу. Ноги были ватными, но в голове, наконец, прояснилось. Страх никуда не делся. Он стал инструментом. Острый, как бритва.– Куда ты? – окликнула его Морена.– Попробовать, – бросил он через плечо, не оборачиваясь. – Есть человек, который может знать ритуал. И который, возможно, ещё не забыл, что такое долг.

Он думал о капитане Торене. О его выцветших, острых глазах. О том, как тот сжал челюсть, увидев чёрную каплю. Капитан знал. Или догадывался. И его молчание было не из трусости. Оно было из бессилия. Но сейчас бессилие стало роскошью, которую никто не мог себе позволить.

Поднимаясь по лестнице, Элиан снова услышал скрежет. Теперь он отдавался в его собственных зубах. Это был скрежет огромной, космической мышеловки, где роль сыра играл целый город. А пружина вот-вот должна была сорваться.

Тем временем, в самых верхних покоях Храма, в зале, более похожем на обсерваторию, где вместо звёзд на куполе проецировались энергетические потоки Колодца, стоял Архимаг Кальдер.

Он был высок, величественен, одет в белые и золотые robes, которые светились собственным мягким светом. Его лицо было прекрасным и безвозрастным, словно вырезанным из слоновой кости мастером, помешанным на симметрии. Но если смотреть долго, можно было заметить: кожа слишком идеальная, без пор. Глаза – цвета жидкого золота – моргали слишком редко. А вокруг его тонкого силуэта воздух слегка дрожал, как над раскалённым камнем.

Он наблюдал за голограммой Колодца. Там, в самом центре, среди бушующих золотых вихрей, пульсировало тёмное пятно. Как раковая опухоль на солнце.– Упрямая гниль, – тихо проговорил Кальдер. Его голос был мелодичным, но в нём звенел металл. – Цепляется за жизнь. Не понимает, что её время прошло.

Рядом, почтительно склонившись, стоял магистр Иллан.– Святейший, тревога среди низших стражей растёт. Один из них, юноша Элиан, видел аномалию на проводнике. Я, как и приказано, списал на шлак, но…– Но он не поверил, – закончил Кальдер, не отрывая глаз от голограммы. На его губах играла лёгкая, холодная улыбка. – Хорошо. Ревностные души полезны. Их можно направить. Или… сломать. Что с отводом в Нижние Миры?– Полностью заблокирован, как и сто лет, святейший. Силовые клапаны держат.– Усилить подачу, – приказал Кальдер. – К празднику. Я хочу, чтобы Солярия купалась в таком свете, чтобы тени от зданий исчезли. Чтобы ночь стала днём.– Но, святейший, нагрузка на кристаллическую матрицу… трещины…– Трещины залатают светом, – перебил его архимаг. Он повернулся, и его золотые глаза вспыхнули, как малые солнца. – Мы не будем кормить чудовищ в подземелье, Иллан. Мы их выжжем. Скопим всю силу Колодца до предела и в момент Зенита выпустим один, очищающий импульс вниз, по всем старым каналам. Мы проведём катарсис. Очищение огнём.Иллан побледнел.– Но сила такого импульса… он может разрушить не только их, но и нижние опорные структуры самого Колодца! Это риск обрушения!– Риск, – повторил Кальдер, и его улыбка стала шире, обнажив идеально ровные, слишком белые зубы, – это удел слабых. Я не рискую. Я творю. Я становлюсь тем, кто навсегда избавит этот мир от страха перед темнотой. Я стану его новым Солнцем. А всё, что не сможет вынести моего света… будет уничтожено. В том числе и призраки прошлого.

Он протянул руку к голограмме, и его пальцы, тонкие и длинные, погрузились в светящуюся проекцию, словно в воду. Там, где он касался, свет становился ярче, яростнее, почти белым.– Готовьте всё к ритуалу Очищения. И проследите за тем стражем… Элианом. Ревностные души имеют склонность становиться мучениками. А мученики, – он усмехнулся, – имеют склонность умирать не вовремя. Если он приблизится к клапанам… устраните. Как паникера, покусившегося на святыню.

Иллан поклонился и, пятясь, вышел из зала.

Кальдер остался один. Он смотрел на свои руки. Под идеальной кожей, словно далёкие молнии, пробегали вспышки золотого света. Он чувствовал силу, пульсирующую в каждой клетке. Силу, которая должна была принадлежать другим. Силу, которую он взял.

– Мое, – прошептал он в тишину зала. – Всё это… моё.

И где-то далеко внизу, в ответ на его слова, чёрная капля на кристалле Чаши набухла и оторвалась, чтобы упасть вниз. На этот раз тьма в сердце света погасла не на долю секунды. Она затянулась на целое дыхание. И в этой тьме что-то уже не шевельнулось.

Оно приоткрылось.