Читать книгу Найти и обезвредить - Михаил Анатольевич Гришин - Страница 4

Выяснив местоположение домов проживания секретарши и красноармейца, Зимарин сразу очертил предполагаемый район поиска, с твёрдой уверенностью заявил, что на другой конец деревни влюблённые точно не пойдут. А так как председатель с женщинами с дотошной тщательностью обыскали близлежащие сараи, сеновалы, овины и другие места, где могли находиться парень с девушкой, но в результате не нашли ничего такого, что могло бы хоть как-то указать на их присутствие, то следы пропавших молодых людей следует непременно искать в лесу. Свою версию, которая Ерёменко и Семакину вначале показалась довольно зыбкой, капитан неожиданно объяснил тем, что в лесу влюблённые могут чувствовать себя намного раскованнее и вольготнее, чем таиться на каком-нибудь сеновале, где в любой момент их может, как бы случайно, обнаружить кто-нибудь из любопытных односельчан. А грязные сплетни и домыслы никому не нужны, тем более тем, кто любит по-настоящему, а не встречается для того, чтобы просто перепихнуться…

«Ты гляди-ка, а капитан-то наш – тот ещё волчара, – поразился Семакин столь интимным познаниям Зимарина. – Что по розыску вражеских агентов, что по женской части. А по виду и не скажешь… сухарь сухарём. Неожиданно». – Чтобы скрыть невольную улыбку, лейтенант прикрыл лицо ладонью, негромко кашлянул, сказал: – Согласен. Скорее всего, так оно и было на самом деле.

Капитан быстро взглянул на него, очевидно, расслышав в его словах насмешливые нотки, заметно насупился и продолжил:

– Обычно парень заходит за девушкой. Поэтому нам необходимо около её дома, а точнее, у порога найти след его сапог, от чего мы и станем дальше танцевать. Семакин, тебе всё ясно?

– Так точно!

Отпечаток подошвы кирзового сапога долго искать не пришлось, его обнаружили в двух шагах от порога, как Зимарин и предполагал. Офицеры присели на корточки, с чрезмерным вниманием разглядывали углубление от подошвы, оставленное на влажной от росы земле. Отпечатался каблук, а вот передняя часть подошвы пришлась на траву и не была столь заметна.

– Сапог солдатский, массового пошива, размер сорок два – сорок три, – сказал Ерёменко, покусывая от волнения губы. – Только это мало чего нам даёт.

– Уже неплохо, – буркнул плотный Зимарин, неловко сидя на корточках, отчего его лицо и тугая шея набрякли бурым цветом. – По крайней мере, мы может предположить, в какую сторону они направились. А вот, кстати, и след девушки. Размер туфли где-то тридцать восьмой. Каблук сзади стёрт…

Офицеры поднялись и одновременно посмотрели в ту сторону, куда указывали следы носков, оставленные обувью парня и девушки. От дома до леса было не менее полкилометра и могло быть так, что молодые по дороге свернули влево или вправо и дальше шли уже вдоль лесной кромки. Но в любом случае далеко они уйти не могли и где-нибудь обязательно должны были войти в лес.

– Ерёменко, ты идёшь по левому флангу, Семакин, ты по правому, я посередине. Площадь осмотра каждого по сто пятидесяти метров с каждого бока, общая – триста. Палыч и…

– Бокарёв, – торопливо подсказал одноногий председатель, с почтением наблюдая за действиями военных, стараясь ничего не упустить, внимательно прислушиваясь к их разговору.

– … и Бокарёв, идут по краю с одной и другой стороны. И тоже смотрят себе под ноги. Чего обнаружите, немедленно докладывать Семакину и Ерёменко, которые будут рядом. Всё понятно?

– Так точно! – непроизвольно вырвалось у председателя, и он привычным жестом вскинул руку к кепке, едва не выронив из подмышки отполированный до блеска деревянный костыль. Настолько за два года войны въелась в него военная дисциплина, субординация, что один только суровый голос старшего по званию немедленно подстегнул его к действию.

Зимарин с уважением поглядел на него, хмыкнул, коротко дёрнув щекой, с которой медленно сходила бурая краска:

– Ну, добро.

Растянувшись цепочкой, мужчины неспешно, совершая зигзагообразные маршруты, двинулись по лугу, руками раздвигали островки особенно густой травы, внимательно вглядывались в землю.

Светлые, с нежной голубизной облака, словно лёгкими штрихами написанные акварелью, плыли высоко в небе. Жёлтое солнце расплавленным янтарём лило вниз сияющие лучи. Пропитанный душистыми травами и луговыми цветами горячий воздух курился лиловым маревом. Жара. Непрерывным звоном стрекотали многочисленные кузнечики, жужжали трудолюбивые пчёлы, невесомо порхали разноцветные бабочки. Вдруг откуда ни возьмись появились огромные злые оводы, очевидно, почувствовав исходящий от людей липкий пот, назойливо стали кружить над головами, норовя сесть на блестевшие от плавившегося жира мокрые шеи.

Прошло уже два часа безрезультатного поиска. Зимарин с хрустом выпрямил согбенную спину, огляделся: Семакин и Ерёменко с завидным упорством продвигались вперёд, не поднимая склонённых голов, не отрывая глаз от земли. Широко раскинув руки, с прежним рвением шуршал в траве Палыч, внимательно вглядываясь под ноги. Вид у него при этом был излишне серьёзен и чересчур ответственен, как и всё, что он делал. Бокарёв же ловко скакал на своих костылях, успевая костылём ворошить траву и отмахиваться кепкой от настырных оводов.

Зимарин вынул из кармана галифе скомканный платок, тщательно вытер распаренное лицо, выпуклый лоб, затем снял фуражку и протёр мокрую изнанку.

– Това-а-арищ капита-а-ан, това-а-арищ капита-а-ан, нашёл! Нашё-о-ол! – сквозь вязкую муть раскалённого воздуха донёсся до него радостный крик Семакина. – След туфли-и-и нашё-о-ол! Ерёменко-о, ты тоже иди сюда-а!

Зимарин наспех нахлобучил фуражку и заспешил к лесу, где стоял, широко улыбаясь, лейтенант и призывно махал рукой. Затем он присел, как видно, разглядывая отпечаток следа, и вдруг снова вскочил, словно его подкинуло тугой пружиной.

– И другой здесь след… красноармейца! Точно их следы! Я ещё там, у дома, зазубринку у него на каблуке разглядел! Кро-о-ошечная такая!

Зимарин на ходу торопливо вынул из кармана пачку «Беломорканала», приостановившись, прикурил папиросу. Пальцы у него мелко подрагивали от охватившего волнения: такое всегда с ним бывало, когда внезапно возникало предчувствие, что они находятся на верном пути и впереди их ждут совершенно убойные события, которые и определят дальнейший ход расследования.

Опережая его, рысцой пробежал Ерёменко, придерживая рукой офицерский планшет. Несколько раз, быстро затянувшись, капитан далеко отбросил окурок и тоже перешёл на бег, так не терпелось увидеть обнаруженные Семакиным следы. Отпечатки грубых красноармейских каблуков и более изящных каблуков и носков от туфель девушки в этом месте располагались напротив друг друга в такой близости, что не надо быть опытным розыскником, чтобы понять, чем здесь молодые занимались.

– Обнимались и целовались, – озвучил общую мысль Ерёменко, как только взглянул на следы, оставленные на влажной земле под низко свисавшей сиреневой веткой. – Девушка на голову меньше парня, – сказал он и указал пальцем на отпечаток носка, вдавившегося значительно глубже, чем остальная площадь подошвы. – Становилась на цыпочки, чтобы достать… его губы. – Он затаённо вздохнул и кончиком языка украдкой облизал свои, с выцветшей потрескавшейся кожей.

– Даже больше скажу, – кивнул, соглашаясь, Семакин. Он стоял, наклонившись над следами, опираясь ладонями на полусогнутые колени. – Всё это произошло, как только они сюда подошли от дома. – Он повернул голову к деревне и глазами определил предполагаемый путь. – А потом они вошли в лес.

Лейтенант выпрямился, быстро огляделся и, заметив вывернутые матовой изнанкой тяжёлые от ночной росы листья сирени, которые в таком положении и остались после того, как сквозь упругое их скопление прошли люди, торопливо шагнул туда и руками широко раздвинул ветки. Между старыми коряжистыми и шершавыми стволами сирени тянулась еле видимая в высоком разнотравье узкая тропинка. На примятой солдатскими кирзовыми сапогами траве валялись несколько упавших с кустарника свежих листиков с оторванными хрупкими корешками.

– Что и требовалось доказать, – не скрывая торжествующих ноток, сказал Семакин и через плечо оглянулся на Зимарина, перевёл взгляд на Ерёменко.

Окинув ещё раз взглядом следы, надолго запечатлевая картинку в уме, Зимарин подошёл к Семакину.

– Что тут у нас? Та-ак, та-ак. Понятно.

Аккуратно ступая на подошвы офицерских сапог большого размера, стараясь не затоптать обнаруженные улики, капитан гусиным шагом двинулся по тропинке в глубь леса, пристально вглядываясь под ноги. Семакин и Ерёменко с медлительной расчётливостью шли за его широкой спиной, так же сосредоточенно поглядывали по сторонам, отмечая самые незначительные детали, которые безмолвно говорили о недавнем присутствии здесь двух человек. Председатель сельского совета, любопытствуя, тоже увязался за ними, неловко прыгая на одной ноге, задевая своими костылями упругие кусты.

Палыч же, переживая за вверенную ему технику, не медля ни минуты, скорым шагом вернулся к машине, где сразу же принялся деловито пинать шины, осматривать «додж» на предмет выявления каких-нибудь технических неисправностей, помня суровый приказ Зимарина о том, чтобы «американец» всегда был на ходу.

Под густой и мрачной сенью деревьев следы влюблённой парочки были хорошо заметны на влажной земле, и вскоре розыскная группа вышла к сосне. Здесь трава была примята основательно, усыпанная возле комля коричневой корой, похожей на луковую шелуху.

– Вот и конечная точка их пути, – сказал Зимарин, внимательно разглядывая скрытое от любопытных глаз место лесного свидания. – Здесь они лежали… миловались. Отсюда, с большей вероятностью, и домой пошли. Но почему-то не по той дороге, по которой пришли. Там же короче.

– Думаю, не очень-то и расставаться им хотелось, – предположил Семакин. – Вот и решили чуточку удлинить путь… Время, наверное, позволяло. Значит, рассвет ещё не совсем наступил. Думаю, было что-то около двух часов.

Ерёменко после слов лейтенанта о том, что молодые специально тянули время, хотел что-то сказать. Он съёжил было губы в улыбке, но, бросив косой взгляд на капитана, мигом определил по его озабоченному лицу, что в данной ситуации тот шутки не потерпит, тотчас потушил в своих глазах весёлый огонёк. Посуровев лицом, сказал:

– Я согласен с Семакиным.

Болезненно морща губы, интуитивно предчувствуя обнаружить впереди нечто ужасное, Зимарин окинул офицеров хмурым взглядом, на минуту задержал его на председателе.

– А вам, товарищ Бокарёв, лучше под ногами у нас не путаться, – сказал он увесисто, как отрубил, чтобы отбить у председателя всякую охоту лезть к нему с глупыми вопросами. – Оставайтесь здесь, мы вас позовём, когда потребуетесь.

Фронтовик без лишних слов разместился у сосны, подложив под себя костыли. Согнув здоровую ногу в колене, удобно вытянув протез, он достал из кармана пиджака засаленный кисет, послюнявив, не спеша свернул из жёлтого клочка газеты цигарку, набил её самосадом и от души пыхнул сизым клубом дыма. Привалившись спиной к прохладному стволу с янтарными потёками пахучей смолы, Бокарёв с благодушным видом покуривал, с интересом наблюдал за действиями офицеров.

Расположившись друг от друга на расстоянии полутора-двух метров, они, как и давеча на лугу, принялись усердно искать следы, другие улики, чтобы точно определить, в какую сторону отсюда направились Василий и Марина.

– Есть! – воскликнул Ерёменко, наткнувшись за кустами орешника на тропинку, которая, судя по пожелтевшим травинкам, глубоко вмятым в землю, была протоптана в этом месте приблизительно неделю-полторы назад. Это как раз соответствовало количеству суток, проведённых красноармейцем на родине. Сквозь деревья виднелась белёная хата, стоявшая на отшибе. Внезапно старший лейтенант выпрямился и недоумённо закрутил головой по сторонам. – Следы обрываются, товарищ капитан. Дальше их нет. Вообще нет. Они хоть и едва заметны, но точно принадлежат разыскиваемым нами людям.

– Что значит нет? – тотчас спросил, слегка опешив, Зимарин и быстрым шагом направился в его сторону.

– А то и нет. Как будто они с этого места в воздух поднялись… И улетели в неизвестном направлении… аки ангелы.

– Твои шуточки сейчас неуместны, старлей, – оборвал его красноречие Зимарин.

Он подошёл и тоже с недоумением уставился на еле видимые в траве отпечатки, словно их специально затирали каким-то неизвестным предметом. С трудом покрутив напитывавшейся бурой кровью могучей шеей, как будто воротник вдруг стал ему тесен, капитан в секундном замешательстве отвесил нижнюю губу. Затем он вынул из кармана платок, расстелил его на траве, снял с себя планшет и положил рядом. Став на них коленями, оттопырив ядрёный, туго обтянутый галифе зад, принялся пристально рассматривать травинки, перебирать сквозь пальцы. Поелозив на коленях в радиусе двух метров, Зимарин наконец нашёл то, что искал. Он тяжело, словно старик, опираясь ладонью в землю, поднялся и показал замершим в тревожном ожидании Ерёменко и Семакину узкий, размером с две сложенные вместе спички, листик от какой-то травы. То, что капитан ползал на коленках, у молодых офицеров не вызвало ни капли удивления, потому что в поисках улик и вещдоков им самим не раз приходилось ползать едва ли не на животе и в такой грязи, которую не видели даже самые зачуханные поросята. Это были издержки их профессии контрразведчиков, столь необходимой сейчас для защиты Родины.

– Кровь, – вопросительно-утверждающе сказал Семаков, разглядев крошечное коричневое пятнышко на оторванной травинке, и сам себе ответил: – Значит, точно парня с девушкой убили. Но кто? – Он резко, до хруста в шейном позвонке, вскинул голову, уставил немигающий потемневший взгляд в бордовое от пота лицо капитана. – Неужели агенты, которых мы разыскиваем?

– Это мы узнаем точно, когда обнаружим трупы девушки и парня, – глухо ответил Зимарин, надевая на себя планшет. Затем поднял с травы платок, вывернул его озеленённой изнанкой внутрь и, беспечно скомкав, сунул в карман. Поправив ремни портупеи, туго перетягивающие широкий заслон его груди, взглянул прищуренными глазами на Семакина и Ерёменко, сказал твёрдо: – А обнаружить трупы мы должны обязательно. Кровь из носа… но мы должны быть уверены, что это сделали разыскиваемые нами агенты-парашютисты… или бандиты, дезертиры или ещё какие-то гады. Одним словом, парни, нам предстоит обыскать каждый кустик, каждую травинку, чтобы найти место, где их закопали. Даже по одному этому мы сможем понять, кто это сделал. Бандиты, как вы понимаете, особо не станут церемониться, прятать концы… да и дезертирам валандаться с похоронами не с руки. Приступайте!..

Каждый из контрразведчиков понимал, что надеяться можно только на себя, поэтому без лишних вопросов, не медля ни секунды, тотчас занялись своими непосредственными обязанностями.

Семакин как самый молодой и гибкий, отойдя от тропинки на несколько шагов, присел на корточки и так по-утиному передвигался, ворошил руками травы, ощупывал дёрн. Ерёменко же использовал свою методику: делал шаг, становился коленями на пружинящий пучок свежесорванной травы, а затем со скрупулёзной тщательностью исследовал данный участок в радиусе раскинутых рук. Зимарин вначале присел на корточки; отдуваясь и шумно дыша, враскоряку с трудом преодолел полтора-два метра, а потом, чертыхнувшись, опустился на четвереньки и в таком положении двинулся вперёд, с чрезмерным вниманием разглядывая всё, что встречалось на пути.

Он и обнаружил в стороне от тропинки практически невидимый на серой земле толчёный чёрный перец. Прихватив щепотью крупинки вместе с землёй, капитан высыпал всё это на свою широкую, с потрескавшейся грубой кожей ладонь.

– Парни, – негромко окликнул он товарищей, охотно присел на поджатые ноги; сипло дыша, сказал: – Нет сомнений, что мы взяли верный след. Это только агенты абвера используют перец, чтоб сбить собак с толка… А мы волкодавы. – Зимарин, довольный первой удачной находкой, хмыкнул. Правая щека, натянув смуглую изрытую мелкими оспинами кожу на скуле на мгновение вспухла и тотчас приняла прежний вид. – Не расслабляться, – повысил голос капитан. – Тут как в детской игре… теплее, теплее, тепло, горячее, горячо, совсем горячо…

– Горячо, товарищ капитан! – неожиданно воскликнул чрезвычайно взволнованный Ерёменко, который лежал плашмя на траве, высматривая что-то под кустами цветущей жимолости, разросшейся в сырой низинке. – Совсем горячо!

Подпрыгивающей рукой он вынул из ножен на ремне финский нож, подковырнул влажный дёрн с жёлтыми цветами едкого лютика, сгрёб траву в горсть, словно схватил противника за волосы… и легко поднял дёрн размером двадцать на двадцать сантиметров. Отбросив его в сторону, Ерёменко уже без помощи финки, без особого труда отковырнул следующий кусок дёрна. В ноздри ему тотчас ударил пряный запах сырой земли с перепревшими корнями и спёртый запах уже начавших разлагаться трупов. Контрразведчик увидел верх застёжки грязной туфли и часть ноги чуть выше колена, дальше скрывал дёрн, аккуратными плотными рядами со знанием дела положенный сверху на убитых молодых людей. Сбоку из грязи торчала кисть мужской руки со скрюченными смуглыми пальцами.

Ерёменко хоть и ожидал увидеть нечто подобное, но вид женской некогда изящной светлой ноги с ползающими по грязной коже сороконожками и присосавшимися мелкими пиявками подействовал на него настолько ошеломляюще, что он невольно отпрянул. Выбравшись из-под кустов, старший лейтенант поднялся на ноги, с состраданием на побледневшем, как-то сразу осунувшемся лице поглядел на подошедших товарищей.

– Там они, – кивнул он в сторону цветущей жимолости, словно в издёвку, густо усеянную вызывающе красивыми удлинёнными розовыми лепестками. – Дело рук агентов… Профессионалы работали. Нелегко будет их найти.

Приподняв ветки, Зимарин заглядывал в кусты, не оборачиваясь, с вызовом ответил:

– Ну, это мы ещё посмотрим…

Возиться с трупами – занятие не из самых приятных, по правде сказать, даже отвратительное. Контрразведчики хоть и прошли все ады жестокой войны, немало повидали за эти годы смертей, но так и не смогли окончательно избавиться от непреодолимого чувства невольной жалости к безвинно убитому человеку. Поэтому они трудились с молчаливой сосредоточенностью, стараясь не смотреть в обезображенное муками лицо девушки, у которой даже после смерти глаза оставались открытыми, засыпанные землёй. Раскидав дёрн, офицеры осторожно перенесли трупы Василия и Марины на крошечную полянку, положили рядом на траву.

Зимарин поправил у девушки задранное до подбородка платье. Судя по расцветке и продававшемуся до войны материалу, цветастое платье, очевидно, считалось у Марины выходным и надевалось только по большим праздникам, чем для неё и являлось свидание с кавалером.

– Изнасиловали, прежде чем убить, – глухим, утробным голосом проговорил Зимарин, пепельные, слинявшие губы у него подрагивали, в глазах застыла невысказанная печаль. – А потом просто свернули шею… Несомненно, тут отметились квалифицированные агенты абвера. И почерк бить ножом, как бы исподтишка, но в жизненно важные органы их… Сильная агентурная подготовка. Не исключено, что они уже бывали на нашей территории… и думаю, что не раз… Ладно, оставим пока свои преждевременные выводы… Давайте, парни, искать место, откуда они могли выходить на связь. Тогда прояснится многое. Ерёменко идёт вправо, а ты, Семакин, влево.

Капитан взмахом руки в воздухе очертил район поисков и первый шагнул в глубь леса, снова то пристально вглядываясь под ноги, то внимательно разглядывая деревья и кусты. Лейтенант со старлеем направились каждый в свою сторону. Прошло ещё часа два – два с половиной, когда офицеры вернулись опять на тропинку.

– Товарищ капитан, – бессильно развёл руками Ерёменко, виновато поглядывая на Зимарина, – даже и намёка нет на то, что агенты выходили отсюда.

– У меня тоже ничего нет, – сказал, пожав плечами, Семакин. – Что-то здесь не сходится. Какая-то непонятная загогулина вырисовывается.

– Загогулина, говоришь? – переспросил Зимарин, покусывая губы, о чём-то усиленно раздумывая, двигая разлатыми бровями. – Ну-ка, пошли… Сдаётся мне, что они… Сейчас выясним… – Широким шагом, торопясь, заплетаясь ногами о спутанные низкорослые травы, с силой обрывая сапогами зелёные плети, он направился назад по тропинке.

Вскоре офицеры вышли к сосне. Председатель сельсовета спал, свесив голову на плечо. Устав за несколько суток беспочвенных поисков пропавших сельчан, разморённый свежим, настоянным на лесных травах и смолистой хвое воздухе, он сладко посапывал. Выроненная из ослабевших пальцев цигарка валялась возле протеза, вверх, извиваясь, поднималась тоненькая струйка голубого дымка. Заслышав шуршащие по траве шаги, Бокарёв с усилием приподнял голову, посмотрел на подходивших военных затуманенным взглядом. Определив по их торопливой походке и по серьёзной мимике на лицах, что произошло нечто важное, он взволнованно приподнялся, опираясь на костыли.

– Неужели нашли? – спросил, проглотив вздох, председатель, переводя свой уже осмысленный взгляд с одного на другого. – Где они?

– Там, – кивнул Зимарин себе за спину. – На полянке.

Налегая на костыли, Бокарёв спешно запрыгал по тропинке в указанном направлении. Через минуту выскочив из-за кустов жасмина на поляну, он увидел лежавшие на траве трупы Василия и Марины. Одежда на них была густо вымазана в грязи. Сбавив ход, мужчина дальше двигался с трудом, как будто шёл против ветра. Остановившись возле мёртвых тел молодых односельчан, председатель порывистым жестом сорвал с головы кепку, комкая её в кулаке, замер, со щемящей болью в груди глядел на парня и его зазнобу, не зная, как донести печальную весть до их родителей. По его щетинистым, испещрённым глубокими морщинами впалым щекам текли скупые, злые слёзы. Смотреть на то, как плакал бывалый фронтовик, было страшно.

Проводив его вызывавшую страдания и жалость одноногую фигуру тяжким сочувственным взглядом, Зимарин запрокинул голову, разглядывая толстые сучки и разлапистые ветки на сосне.

– Семакин, – сказал капитан, – залезь наверх и как следует огляди каждый сантиметр ствола. Не упусти ничего… сам понимаешь.

Уже догадываясь, что следует искать, Семакин аккуратно наступил подошвой сапога на скрещённые товарищами руки и, упруго подкинутый ими, ловко ухватился за толстый сук. Подтянувшись, забрался на него и, держась за ветки, принялся тщательно изучать кору, осторожно передвигаясь на высоте метров трёх-четырёх. Обнаружив в одном месте оголённую часть ветки, с которой какая-то неведомая сила сорвала липкие от смолы острые иголки, опасно балансируя, лейтенант присел и сейчас же заметил небольшую царапину. Это был зацеп от проволочной антенны радиопередатчика, забрасываемой засланными агентами абвера с помощью грузила на дерево.

– Есть, товарищ капитан! – обрадованно выкрикнул Семакин, чуть не свалившись вниз. – Здесь они выходили… точно! А место выбрали из-за того, что тут уже была трава сильно примята… Думали перехитрить нас.

– Слезай, Семакин, – усталым голосом попросил Зимарин, с облегчением вытирая скомканным платком раскрасневшееся лицо. – Начало есть. Молодчина.

Польщённый словами опытного «волкодава» лейтенант, демонстрируя мальчишечью удаль, повис на руках и ловко спрыгнул на землю. Он хоть и отбил слегка ноги, прыгая с такой высоты, но виду не подал, с улыбкой выпрямился, деловито отряхнул ладони.

– Сейчас в отдел? – понимающе осведомился он.

– Ну да, ну да, – ответил рассеянно Зимарин, находясь мыслями уже в другом месте.