Читать книгу Найти и обезвредить - Михаил Анатольевич Гришин - Страница 8

Высадив Ерёменко и Семакина возле приметного места, где ночью были замечены немецкие шпионы, Зимарин с водителем Палычем уехали на «додже» в сторону железнодорожной станции, в трёх километрах от которой располагался КПП. Встретиться они условились через два часа на просёлочной дороге неподалёку от Булгаковских Выселок.

Проводив глазами «американца», Ерёменко до хруста в позвоночнике потянулся, оправил гимнастёрку, офицерский ремень с кобурой и, прищурив левый глаз, взглянул в небо, где на недосягаемой высоте пел жаворонок. Вокруг же стояла необыкновенная тишина, такая, которая бесконечно очаровывает, и человек начинает терять чувство реальности. В какую-то минуту Семакину тоже показалось, что на самом деле нет никакой войны, просто они с товарищем приехали в лес по грибы. Но полностью погрузиться в мирную жизнь не дал старший лейтенант Ерёменко. Он по-дружески хлопнул Семакина по плечу, сказал с воодушевлением:

– Ну что, Игорёша, по холодку тронулись в путь?

И первый размашисто зашагал к лесу, загребая голенищами сапог высокие метёлки. По росистой траве за ним ложился матовый след. Семакин проследил, как за товарищем неохотно прямится влажное разнотравье, пахнущее луговыми цветами, смолой близкого леса, и побежал догонять.

Вскоре они уже находились рядом с дубом, окружённым, словно в хороводе, двумя молодыми разлапистыми соснами с мягкой сочной хвоей и юной кудрявой берёзой. Время от времени от дороги набегал свежий ветерок, и резные листья трепетали, как будто кто-то невидимый, но большой ласково обдувал их воздухом. Неожиданно в ветвях зашуршало, и сейчас же над их головами раздался чуть глуховатый монотонный голос кукушки: «Ку-ку, ку-ку, ку-ку!»

– Ишь ты, раскуковалась, – ласково проговорил Семакин, запрокинув голову, выискивая глазами в густой кроне затаившуюся птицу.

– Не расхолаживаться! – начальственно прикрикнул Ерёменко. – Время поджимает. Обсмотри тут всё в радиусе трёх-четырёх метров, а я ещё раз пройдусь по следу. Действуй! – бросил он уже на ходу, нетерпеливо направившись по едва приметным в густой траве отпечаткам подошв от сапог. Он двигался аккуратно, не делая лишних движений, словно опытный охотник, скрадывающий добычу.

Продолжая тихо улыбаться, лейтенант послушно занялся поисками улик и других вещественных доказательств, которые могли пролить новый свет на пребывание здесь агентов абвера, всё же не лишив себя удовольствия загадать, как в детстве: сколько раз кукушка прокукует, столько ему и будет отмеряно прожить. Но уже через минуту, увлёкшись работой, Семакин забыл о своём желании. Он с великой дотошностью несколько раз обследовал окружающую местность вдоль и поперёк, но, к своему сожалению, ничего утешительного найти так и не смог. Он слышал, как от дороги возвращался Ерёменко, что-то негромко насвистывал. По его унылому свисту Семакин догадался, что тот тоже ничего нового не обнаружил.

«Пустые хлопоты», – с досадой подумал лейтенант и полез в карман за папиросами, чтобы хоть как-то скрасить неудачу. Но вдруг с суетливой поспешностью затолкал пачку обратно и быстро подошёл к дубу, выискивая у его подножья глазами следы от сапог тяжеловесного агента. Расположив подошвы своих сапог точно в углубления, он замер, напряжённо поглядывая в ту сторону, где ночью украдкой проходили дезертиры.

– Говоришь… в сложной ситуации надо создать обстановку… схожую с той, в которой находились во время преступления… преступники, – неразборчиво бормотал Семакин, вспоминая наставления капитана Зимарина, который до войны недолго успел поработать сотрудником уголовного розыска. – И тогда мысли сами тебе подскажут… что было на уме у них… и поведение тоже подскажут…

У его лица трепетали листья берёзы, касаясь впалой щеки и щекоча её резными краями. Вначале контрразведчик отслонял гибкую ветку, но она всё время возвращалась, как только он её отпускал. Семакин досадливо покосился на ветку и внезапно заметил один обвислый, слегка завялый лист с цепочкой неровных дырочек полукругом. Он приподнялся на носки, с любопытством рассматривая его необычную поверхность, как будто изгрызенную гусеницами или лесными муравьями. Но это не было похоже на укусы насекомых. При более же пристальном внимании, когда Семакин сломил ветку и поднёс её близко к глазам, его вдруг осенило: стоявший на этом месте рослый диверсант, видно, настолько был поражён неожиданным появлением дезертиров, что от волнения машинально прихватил лист зубами, наблюдая за перемещением сбежавших с фронта красноармейцев. Точно! Вот рваные отметки от нескольких передних зубов, а вот чёткий ровный след, оставшийся от… металлической коронки. Она лишь сильно сдавила поверхность листа, но не прокусила его насквозь.

Взволнованный очень важной находкой, Семакин дрожащими пальцами аккуратно оторвал лист и, бережно держа его перед собой на ладони, круто развернулся, собираясь идти навстречу Ерёменко. Но тут из кустов вышел он сам, разочарованно постёгивая сломанной по дороге хворостиной от орешника по голенищу.

– Что у тебя? – спросил он, окинув хмурым взглядом застывшего возле дуба лейтенанта.

Семакин с готовностью протянул к нему руку.

– Видел?

– Что это? – без особого интереса опять спросил Ерёменко.

Не в силах больше сдерживать распирающей его радости, с сияющими глазами от своей находки Семакин торжествующе выпалил:

– Вещественное доказательство! Которое более подробно визуально обрисует личность второго агента.

Ерёменко недоверчиво хмыкнул, сокрушённо мотнул головой, но лист взял.

– Это не просто отверстия, – горячась, заговорил Семакин, – а следы от зубов диверсанта.

Ерёменко с любопытством повертел в руках берёзовый лист, поглядел на свет.

– Коронка, – со знанием дела определил он и сразу же неимоверно оживился. – Да тебе, лейтенант, за такую находку непременно надо выдать орден. Это всё равно что найти в стогу сена иголку. Всё-таки не зря мы сюда наведались. Молодчина!

Лицо Семакина расплылось в довольной улыбке. Действительно, обнаружить столь мелкий берёзовый листочек среди огромного количества листвы на дереве – это ли не огромная удача? Он с видимым удовольствием спрятал целлофановый пакетик с уликой в офицерский планшет. Ерёменко с затаённой улыбкой наблюдал, как после этого Семакин стал относиться к своему потёртому, видавшему виды рыжему планшету прямо-таки с невиданным до сего дня почтением. Всю дорогу, пока они добирались заброшенной лесной тропинкой до поворота на Булгаковские Выселки, он бережно придерживал его рукой, как будто боялся потерять. Даже когда он закурил папиросу, но и тогда свою растопыренную узкую кисть с планшета не убрал: умело проделал всё одной рукой. Только с виноватой улыбкой попросил у Ерёменко огоньку, чтобы тот зажёг спичку.

Зимарин запаздывал, и контрразведчики, выйдя на просёлочную дорогу, поджидая, расположились неподалёку на лугу. Безжалостно изрытая гусеницами, утрамбованная множеством солдатских сапог, пыльная, без единой травинки на обочине дорога представляла собой угнетающее зрелище. А здесь цвели розовые и белые колокольчики, ромашки, васильки, цикорий, набегавшими волнами плавно качали метёлками овсяница, костёр, мятлик, и над всем этим раздольем по солнечному жёлтому ковру одуванчиков тёк липкий медвяный запах медуницы, в воздухе порхали разноцветные бабочки, мерно жужжали трудолюбивые пчёлы.

Ерёменко вольно развалился на подсыхающей от росы траве, раскинув широко руки, покусывал крепкими зубами сорванный стебель упругой тимофеевки.

– Э-эх! Сейчас бы косу-литовку да от души помахаться бы, – мечтательно произнёс он. – Прямо руки занудились, до того захотелось косить. – Он живо перевернулся на живот, опираясь на локти, спросил, блестя глазами: – Знаешь, как одуряюще пахнет свежескошенное разнотравье? Дух над лугом такой стоит… вкусный и плотный. Кажется, что можно его откусывать кусками и жевать… жевать.

– Я и не знал, что ты умеешь косить, – не сразу отозвался несколько удивлённый его словами Семакин. Он сидел, облокотившись на согнутые колени, положив подбородок на скрещённые руки. – Вроде бы ты городской житель. Или нет?

– Дед научил, – коротко ответил Ерёменко и снова перевернулся на спину, разбросав крестом руки. – Знаешь, что я первым делом сделаю, когда война закончится? – спросил он, чуть помолчав.

– Косить выйдешь.

– Не угадал, – засмеялся Ерёменко. – Отсыпаться буду неделю. А уж потом косить пойду… Я ведь человек…

Но развить далее свою мысль он так и не успел: Семакин заметил вдалеке клубившееся облако серой пыли, которое стремительно приближалось.

– Наши едут, – сказал он и поднялся.

– Наконец-то! – обрадованно воскликнул Ерёменко и с завидной даже для Семакина легкостью вскочил на ноги, словно и не он только что беспечно валялся на траве, разморённый луговыми запахами. Было заметно, что ему также не терпелось сообщить Зимарину о находке товарища и поделиться своими соображениями на этот счёт.

Они скорым шагом направились к проезжей части, выжидательно поглядывая в сторону приближавшего в пыльном облаке «доджа». Не доезжая до них с полсотни шагов, Палыч свернул на луг и остановился напротив, а серое облако, клубясь, покатилось далее по дороге, медленно оседая и рассеиваясь в раннем, ещё не успевшем нагреться воздухе.