Читать книгу Найти и обезвредить - Михаил Анатольевич Гришин - Страница 7

Время было далеко за полночь. Подполковник Черкасов сидел в своём кабинете и один за другим смолил любимый «Казбек». Консервная банка, использовавшаяся им вместо пепельницы, была полностью набита окурками. Когда он в очередной раз с силой вминал пожелтевшей подушечкой большого пальца выкуренную папиросу, через край банки на стол сыпались пепел и смятые в гармошку бумажные, влажные от слюны мундштуки.

Смог стоял в комнате такой, что было заметно, как клубился дым, словно синие грозовые облака перед ливнем. Набухшие мешки под глазами у Черкасова отвисли ещё больше, а красные от недосыпа и от едкого дыма чуть прикрытые веки не мигали, как будто начальник контрразведки спал с открытыми глазами. С минуты на минуту он ждал вестей, связанных с операцией «Призраки». Прошло уже несколько долгих томительных часов, а он продолжал всё так же упорно сидеть за столом, уставившись тяжёлым взглядом перед собой.

В целях маскировки света не зажигал, чтобы не угодить под бомбёжку. На столе стояла обычная керосиновая лампа с подвёрнутым фитилём. Тусклый жёлтый свет падал на неподвижного человека за столом, и его согбенная тень крупно отражалась на бревенчатой стене. Неожиданно тень зашевелилась, заслышав торопливые шаги в коридоре. Черкасов вскинул голову, широкой шершавой ладонью с силой провёл по лицу, как будто умывался, чтобы снять усталость. Торопливо зачесал растопыренной пятернёй тёмные волосы назад, пошевелил могучими плечами, настороженно прислушался.

Знакомые шаги приближались, становились громче, вскоре в дверь деликатно постучали.

– Входите! – нетерпеливо отозвался подполковник, ощутив, как волнительно забилось сердце в ожидании неизвестных вестей, и тотчас непроизвольно задёргался живчик возле правого глаза. Досадливо поморщившись, Черкасов собрался потереть это место указательным пальцем, чтобы унять неприятное ощущение, но в этот момент дверь резко распахнулась, в комнату один за другим вошли Зимарин, Ерёменко и Семакин. Забыв про раздражающий его живчик, Черкасов порывисто поднялся им навстречу.

– Товарищ подполковник… – начал было докладывать Зимарин, хмуро поглядывая из-под разлатых бровей на Черкасова, но тот его быстро перебил: – Проходите… садитесь. – Он радушно, с видимым облегчением повёл рукой, приглашая прибывших офицеров размещаться, подвинул на край стола новую, но уже изрядно опустошенную пачку «Казбека». – Курите. – Сам же, грузно пройдя к двери, приоткрыв, хрипло крикнул в коридор: – Подшивалин, кипяточку нам!

До войны в крошечном помещении располагался секретарь сельского совета, теперь её занимал начальник отдела контрразведки. Кроме грубо сколоченного наспех стола, табурета и самодельного топчана, в комнате ничего не было, отчего она выглядела довольно неуютной. Парни из сторожевого охранения предлагали подполковнику раздобыть в деревне железную кровать, но он отказался. Тогда один умелец из взвода сапёров и смастерил этот топчан, больше похожий на деревянный диван. Даже здесь искусный плотник не отказал себе в удовольствии потрудиться от души. Черкасов любил отдыхать по-походному, это держало в тонусе и не расхолаживало.

Зимарин тяжело уселся на табурет, угрюмо наблюдая за подполковником. Ерёменко и Семакин разместились на топчане, подвернув расстеленную на ней затёртую до блеска солдатскую шинель.

Черкасов вернулся к столу: к папиросам так никто и не притронулся. Он немного отвернул фитиль, и жёлтые коптящие языки пламени заплясали веселее. Положив свои узловатые руки на столешницу, подполковник обвёл осоловелыми от недосыпа глазами контрразведчиков, спросил, дёрнув щекой:

– Сорвалось дело?..

– Сорвалось, – уронил сквозь зубы Зимарин, протяжно вздохнул и, подавшись вперёд, упираясь ладонями в колени, принялся с жаром рассказывать, время от времени злобно щеря от досады жёлтые прокуренные зубы.

Выслушав его взволнованную, но короткую – только по делу – речь, Черкасов негромко сказал:

– Это плохо…

Он взял со стола выпавшую из пачки папиросу, приподнявшись, прикурил над выпуклым стеклом лампы. Погрузившись в мысли, с раздумчивой мимикой на усталом лице стал не спеша курить, пуская дым перед собой. Пепел неряшливо падал на стол, но подполковник этого не замечал. Он даже не отреагировал на стук, когда в дверь негромко постучали.

Вошёл сержант из сторожевого охранения, держа в одной руке закопчённый до жгучей черноты алюминиевый чайник с мятыми боками, другой бережно прижимал к груди четыре серого цвета кружки. Он с молчаливой сосредоточенностью поставил на стол чайник, кружки, потом вынул из кармана широких галифе узелок с сахаром, аккуратно положил рядом и поспешно вышел, стараясь ступать тихо, чтобы не греметь каблуками сапог.

Черкасов, казалось, и его не заметил, всё так же продолжал сидеть неподвижно, только шевелились, пуская дым, его жёсткие губы да приметно дрожали пальцы, державшие дымившуюся папиросу. Но, как только за сержантом закрылась дверь, подполковник, словно очнувшись, стремительно загасил прямо о крышку стола недокуренную папиросу и, положив её сверху на горку окурков в банке, обратил свой взор на безмолвно сидевших офицеров.

– И что же мы имеем в сухом остатке? – спросил он и с деловым выражением на хмуром лице сам себе ответил: – А имеем мы на данный момент по разработке операции «Призраки» следующие сведения достоверного характера. Во-первых, точно знаем, что агенты, в лице двух человек, приходили в лесной массив. И приходили для того, чтобы выйти на связь с центром. Даже если бы они явились туда забрать с собой передатчик, то вряд ли бы упустили возможность связаться. Значит, им удалось за короткое время добыть в наших оперативных тылах нужные им сведения. Но в результате того, что вы ненароком спугнули их, они не смогли отправить шифровку… Это одновременно хорошо и плохо. Хорошо, что не успели, а плохо, потому что они наверняка догадались, что засада была устроена именно на них. За передатчиком они должны вернуться, но открытым остаётся вопрос – когда?.. Думаю, следует через комендатуру пустить ложный слух, что облава была устроена не на агентов абвера, а на дезертиров… и другую шушеру. Требуется, чтобы они в это поверили неопровержимо… Тем более двух дезертиров вы задержали.

– Товарищ подполковник, – наклонился вперёд Зимарин, – стараясь заглянуть в хмурые глаза Черкасову, – а что, если за передатчиком придёт кто-нибудь из местных? Нельзя всё же до конца исключить, что у них имеется связной из числа местных жителей. Я не имею в виду из близлежащих сёл, а из города… или даже со станции.

– Если на станции есть у них свой человек, то вряд ли они будут им рисковать. Резона нет… А вот из города… Тут надобно покумекать, чтобы не прозевать его визита… Судя по тому, что они явились в среду, можно предположить, что очередной сеанс связи назначен так же на среду. Но это не факт… Посыльный же за рацией может явиться каждую минуту… Да, – спохватился Черкасов, – наливайте чаю… Да не стесняйтесь, побольше кладите сахару, чтобы котелок варил лучше. – Он значительно постучал согнутым пальцем по своей голове. – Этого добра пока хватает. Да и парни из роты охраны меня не забывают.

Черкасов плеснул из чайника себе кипятку, взял кружку, поднялся и принялся ходить по тесной комнате два шага вперёд, два назад, на ходу делая небольшие глотки.

– Зимарин, – внезапно остановился он за спиной капитана, – а конкретнее можно сказать, что там у вас нарисовалось с агентами, которые находились в лесу?

Держа на весу кружку, Зимарин кивнул Семакину, чтобы тот ответил по существу заданного вопроса. Судорожно дёрнув кадыком, лейтенант торопливо проглотил чай и вскочил, чуть не расплескав кипяток. Глазами указав, чтобы он сел, Черкасов остановился против него.

– Товарищ подполковник, – снизу вверх поглядывая на Черкасова, взволнованно заговорил Семакин, грея узкие ладони о горячий бок алюминиевой кружки, – судя по отпечаткам сапог, мы пришли к выводу, что один из агентов ростом не выше ста шестидесяти пяти – ста семидесяти сантиметров, сухощавый, быстрый в движениях. Скорее всего, имеет нервный характер, что определяет его резкие поступки, должно быть, он и носит очки, отблеск которых заметили дезертиры. Второй человек более грузный, килограммов под девяносто – девяносто пять, высокого роста, где-то сто семьдесят пять – сто восемьдесят сантиметров, характером уверенный, весь из себя такой основательный, как стал за кустами, так и стоял на месте. След от его сапог вышел чётким и глубоким. Предполагаем, что диверсанты только что явились в лесной массив, как вдруг объявились эти двое… дезертиров. Агенты, конечно, легко бы могли их убрать, но решили лишний раз не рисковать, а дождаться, когда они уйдут. Вот и затаились. А тут стрельба, крики, они и скрылись в сторону дороги…

– Разрешите, товарищ подполковник? – поднялся Ерёменко, отслонив пустую кружку.

– Говори.

– Время было позднее, машины практически уже перестали ходить. Думаем, что за пару часов, пока мы задерживали дезертиров и разыскивали место, где затаились агенты, по дороге проехали не больше двух машин. В журнале на КПП проездные документы должны быть зарегистрированы, поэтому найти машины нам труда особого не составит. Может статься, что кто-то из водителей попутно подвозил двух офицеров из этого района. Тогда у нас будет хоть какой-то визуальный портрет…

– Толковые соображения, – раздумчиво сказал Черкасов. – Только вряд ли они будут рисковать, на пустынной дороге ловить попутку. Могли и лесом вернуться в город. Это будет намного дольше, но зато безопаснее. Но проверить вашу версию, думаю, всё же стоит. Чем чёрт не шутит.

– Этим мы сейчас и займёмся, – тяжело поднялся Зимарин со скрипнувшего под его весом табурета, бесцельно крутя порожнюю кружку в руках. – Да и место, где находились агенты, не мешало бы ещё раз осмотреть. Ночью хоть и тщательно всё осмотрели, ведь и упустить что-то важное могли. При фонарях особо не разглядишь. Днём – другое дело.

– Добро.

Черкасов ссутуленно повернулся. Оставив на столе свою кружку с остывшим кипятком, он не спеша подошёл к стене, резким движением сдвинул в сторону тяжело обвисавший зелёный брезент, которым плотно занавешивалось единственное окно. Сквозь пыльные стёкла с наклеенными крест-накрест узкими полосками газеты, для того чтобы сохранить хрупкое стекло в целости под бомбёжками, в комнату тотчас ударили первые розовые лучи ещё холодного солнца. В тесной прокуренной комнате стало светло, но на душе у присутствующих офицеров-контрразведчиков по-прежнему было муторно и неспокойно.

Черкасов вернулся к столу, с шумом задул лампу. От керосинового фитиля вверх протянулась тонкая, извилистая струйка серой копоти.