Читать книгу Письма под штукатуркой - Надежда Федорова - Страница 2

Утро началось с обманчивого осеннего солнца, которое заливало комнату Насти жидким янтарём. Она проснулась с ощущением странной пустоты, как будто её московская жизнь осталась где-то за горизонтом, в другом измерении. Первым делом проверила телефон – ни новых сообщений, ни рабочих писем. Тишина была оглушительной. В Москве в это время уже кипел день: конференц-звонки, беготня по инстанциям, нервный кофе из бумажных стаканчиков. Здесь же было слышно лишь карканье ворон в саду и отдалённый гудок поезда.

Марина, уже бодрая и пахнущая корицей, накормила её завтраком – сырники с малиновым вареньем собственного приготовления.

– Не смотри на меня так, как на врага, – сказала она, заметив, как Настя ковыряет вилкой в тарелке. – Поешь. Сегодня тебе понадобятся силы. Илья Савельев – не тот, с кем можно встречаться на голодный желудок. У него взгляд бурового сверла.

– Ты его хорошо знаешь? – спросила Настя, всё же откусив кусочек. Варенье оказалось удивительно вкусным, терпким и не приторным.

– Знакомы. Он иногда заходит за кофе. Молча выпивает эспрессо у стойки, смотрит в окно и уходит. Разговаривает мало. Но раз попыталась посплетничать про одну местную дамочку, так он так холодно на меня посмотрел, что я неделю отогревалась. Сказал: «Марина, у меня работа есть, и у вас, наверное, тоже». Вот такой.

Настя вздохнула. Воспитать в себе дипломатию – вот её задача на сегодня.

Дом купца Рощина стоял в самом сердце старого города, на пересечении улицы Ленина и тихого Соборного переулка. Когда-то это было самое престижное место: трёхэтажное кирпичное здание в стиле эклектики с элементами псевдорусского стиля – кокошники над окнами, фигурная кладка, массивный эркер, поддерживаемый каменными консолями в виде сказочных зверей. Теперь же дом напоминал величественного, но смертельно раненного зверя. Окна были забиты щитами, на фасаде зияли трещины, как шрамы, а по стенам ползла чёрная плесень, словно траурный креп. От некогда роскошного парадного крыльца остались лишь обломки ступеней, покрытые жёлтой опавшей листвой.

Но даже в таком состоянии дом имел мрачное достоинство. Он владел пространством вокруг себя, заставляя современные двухэтажные постройки казаться картонными декорациями. Настя остановилась напротив, достала планшет и сделала несколько снимков. Её архитекторский взгляд автоматически анализировал: фундамент, судя по всему, не тронут; кровля частично обрушена; главная проблема – южная стена, где кладка начала «выпирать». Требуется серьёзное укрепление.

От дома пахло сыростью, тлением и временем. И ещё чем-то металлическим – сваркой, резкой камня. Звуки доносились со стороны двора: ритмичный стук, скрежет, приглушённые мужские голоса.

Обойдя здание по скользкой от влаги брусчатке, Настя вышла во внутренний двор. Здесь царила иная картина – оживлённая, почти воинственная. Под навесом из синего брезента был развернут временный цех. Стояли станки: отрезной по камню, шлифовальный. Рядом – аккуратные штабели песчаника, известняковых плит, деревянные ящики с инструментом. В воздухе висела мелкая белая пыль, оседая на всё вокруг тонкой вуалью.

Двое мужчин работали у огромной каменной глыбы, установленной на стальных козлах. Молодой парень в заляпанных краской рабочих штанах и серой толстовке орудовал болгаркой, от которой во все стороны летели снопы искр. А второй мужчина, постарше, стоял рядом, внимательно изучал что-то в поверхности камня, проводя по ней пальцами, будто читая шрифт Брайля.

Это должен был быть Илья Савельев. Настя сразу это поняла. Не по фотографии – её она не видела. По осанке. Спина прямая, плечи развёрнуты, даже в простой рабочей куртке чувствовалась выправка, не оставляющая сомнений в его военном прошлом. Он был высокого роста, широк в кости, с руками, которые казались созданными для физического труда – с длинными пальцами, сильными суставами. Волосы тёмные, коротко стриженные, на висках – проседь. Когда он поднял голову, услышав её шаги, Настя увидела лицо – некрасивое в привычном смысле, с резкими чертами, сильным подбородком и глубокой складкой между бровей. Но глаза… Светло-серые, почти прозрачные, как дымчатый кварц. В них было странное сочетание сосредоточенности и отстранённости. Взгляд бурового сверла, как говорила Марина. Точнее не скажешь.

– Ищу Илью Савельева, – сказала Настя, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и деловито.

Мужчина не ответил сразу. Он закончил проводить рукой по камню, что-то про себя оценив, и только потом медленно повернулся к ней целиком.

– Я Савельев. А вы, полагаю, наш новый главный архитектор? Анастасия Орлова. – Голос у него был низкий, немного хрипловатый, без намёка на приветливость.

– Да. Приятно познакомиться. Думала, застану вас в строительном вагончике или на объекте внутри, – Настя сделала шаг вперед, протягивая руку для делового рукопожатия.

Он посмотрел на её руку, затем медленно, будто нехотя, снял плотную рабочую перчатку и пожал её. Ладонь была твёрдой, шершавой от камня и мозолей, но хватка – точной, без лишнего давления.

– Внутри пока делать нечего. Там обмеры, расчёты, ваша часть. А моя начинается здесь, – он кивнул на камень. – С материала. Камень нужно понять, прежде чем его резать.

– Я вижу, вы уже начали, – Настя кивнула на глыбу и молодого парня, который выключил болгарку и с нескрываемым интересом их разглядывал. – Но у меня есть утверждённый проект и спецификации по материалам. В частности, для воссоздания утраченных элементов карниза требуется песчаник определённой плотности и цвета. Я надеюсь, образцы были согласованы?

Илья Савельев медленно выдохнул, и в его глазах мелькнуло что-то, что Настя с её опытом сразу распознала как раздражение профессионала, которому диктуют условия «сверху».

– Образцы были. Но образец – это кусок размером с ладонь. А глыба – это история. Вот смотрите.

Он подошёл к камню и снова провёл рукой по срезу. Настя приблизилась. Поверхность была неоднородной: слои разных оттенков серого и бежевого, вкрапления окаменелых раковин, тонкие прожилки ржавого цвета.

– Этот камень из того же карьера, что и исторический. Но карьер – не принтер, госпожа Орлова. Каждая пласта – как страница в книге. Одна – плотная, идеальная для нагрузки. Другая – пористая, с включениями. Если слепо пилить по утверждённым размерам, можно получить элемент, который через два года рассыплется от мороза или потянет влагу, как губка. Нужно «читать» камень. Находить в глыбе место для каждой детали.

Это была поэзия. Но поэзия, идущая вразрез с графиком и сметой.

– Я понимаю вашу точку зрения, – начала Настя, выбирая слова. – Но у нас есть инженерный расчёт нагрузок и чёткие технические требования. Проект прошёл историко-культурную экспертизу. Отклонения от согласованных параметров могут повлечь проблемы при приёмке.

– Приёмка, – он произнёс это слово так, будто оно было горьким на вкус. – Главное – чтобы бумаги сошлись. А что будет с домом через десять лет – это уже никого не волнует, да?

В его тоне прозвучала такая горькая, выстраданная уверенность, что Настя на мгновение сбилась.

– Меня волнует, – твёрдо сказала она. – Именно поэтому я здесь. Но есть технология. Есть правила сохранения объектов культурного наследия. Мы не можем действовать только по наитию.

– Наитие? – Он усмехнулся, и это было невесело. – Хорошее слово для того, что складывается из тридцати лет семейного опыта и семи лет собственной работы. Я не «наиваю», госпожа Орлова. Я знаю. Видел, как «правильные» проекты, сделанные по всем вашим ГОСТам, превращались в руину, потому что архитектор в глаза не видел живой камень, а работал только с цифрами в компьютере.

Спор набирал обороты, и молодой парень, наблюдавший за ними, закашлял, явно пытаясь сдержать смех или смущение.

– Витя, – резко обернулся к нему Илья. – Проверь, подвезли ли нам тот известняк для цоколя. И прибери здесь.

Парень – Витя – кивнул и поспешил удалиться, бросив на Настю последний любопытный взгляд.

– Послушайте, – Настя попыталась взять другой тон, более примирительный. – Мы с вами на одной стороне. Мы оба хотим спасти этот дом. Давайте начнём с начала. Покажите мне, что вы уже сделали, какие проблемы видите. У меня с собой полный комплект чертежей.

Илья помолчал, изучая её. Казалось, он взвешивал её искренность.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Пойдёмте, я покажу, где начинаются настоящие проблемы. Там, где ваш компьютерный расчёт, возможно, не справился.

Он повёл её к заднему фасаду дома, туда, где стена примыкала к старой кирпичной ограде. Здесь разрушения были наиболее серьёзными. Часть стены явно просела, кладка разошлась веером трещин.

– Видите этот «пуз»? – Илья указал на выпирающий участок. – Это не просто деформация. Это следствие старой, ещё дореволюционной ошибки. Дренаж здесь был сделан неправильно, вода подмывала фундамент десятилетиями. Ваш проект предлагает инъектирование трещин и внешнее армирование. Я же считаю, что нужно вскрывать участок, смотреть на состояние фундамента, возможно, делать локальную подливку. Это дольше, дороже, но наверняка.

Настя присела на корточки, рассматривая кладку вблизи. Он был прав. На чертежах этот участок был обозначен как «локальная деформация», решение было стандартным. Но масштаб «пуза» вживую пугал.

– У вас есть расчёты? Предполагаемая глубина проблемы?

– Есть опыт, – ответил он просто. – И логика. Можно замазать, конечно. Будет красиво. А через пару лет эту стену, возможно, придётся разбирать и складывать заново. Уже с моими потомками.

Он говорил о доме, как о живом существе, которому можно навредить неосторожным вмешательством. И в этом была своя, железная правда. Но правда Насти была иной.

– У нас нет времени и, откровенно говоря, денег на такие фундаментальные вмешательства без полного обследования, – сказала она, поднимаясь. – Бюджет расписан до копейки, график жёсткий. Инвестор ждёт результатов. Если мы начнём копать фундамент, проект уйдёт в штопор.

– Инвестор, – повторил Илья, и его лицо стало каменным. – Ага. Пётр Ковалёв. Он уже звонил. Интересовался, почему мы ещё не начали «преображение» фасада. Спросил про возможность добавить «пару симпатичных фонариков в стиле лофт».

Настю сковало холодом. Пётр уже здесь, уже влияет. И его влияние чувствовалось в каждом слове Ильи, в его настороженности.

– Я поговорю с ним, – сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Но пока мы работаем по утверждённому проекту. Ваша задача – подготовить каменные элементы для реставрации фасада согласно тем самым спецификациям. По поводу этого участка… – она снова взглянула на зловещий «пуз». – Я внесу изменения в проект, закажу дополнительное обследование. Но это требует времени.

– Время, – Илья покачал головой. – У этого дома время кончилось лет двадцать назад. Сейчас идёт отсчёт до полного обрушения. Или до того момента, когда его просто снесут за ветхостью.

Разговор зашёл в тупик. Они стояли друг против друга в тени старого дома, и пропасть между их подходами казалась глубже любой трещины в стене. Настя чувствовала разочарование. Она приехала работать с профессионалами, а столкнулась с упрямым ремесленником, который, казалось, презирал всю систему, в которой она существовала.

– Я пришлю вам официальное, дополненное техническое задание к концу дня, – сказала она, возвращаясь к деловому тону. – И прошу придерживаться его. Если у вас есть аргументированные возражения – предоставьте их в письменном виде, с расчётами. Мы их рассмотрим. Но неофициальные «я знаю» – не аргумент.

Илья Савельев снова смерил её тем пронзительным, холодным взглядом.

– Как скажете, главный архитектор. Будем работать по бумажкам. – Он надел перчатку, давая понять, что разговор окончен. – Витя покажет вам, где будут стоять леса. И, кстати, будьте осторожны внутри. Полы гнилые, а на втором этаже, в угловой комнате, по слухам, ещё со времён детдома никто не был. Местные говорят, там «нечисто».

Последнюю фразу он произнёс без тени улыбки, совершенно серьёзно. И это прозвучало не как суеверие, а как мрачное предупреждение.

– Я архитектор, а не охотник за привидениями, – отрезала Настя и, кивнув, направилась обратно во двор, где её уже ждал оживлённый Витя.

Пока парень показывал ей разметку под леса, оживлённо комментируя каждое действие («А тут, Настась… Анастасия Сергеевна, мы вот эту стену будем чистить под микроскопом, буквально! Илья Игнатьич не позволяет и пылинки лишней оставить!»), Настя лишь вполуха слушала. Её мысли были заняты двумя вещами: упрямым, как скала, Савельевым и тенью Петра Ковалёва, уже нависшей над проектом.

Вернувшись в кофейню к обеду, она обнаружила на столике у окна свой ноутбук и стопку распечатанных чертежей, которые привезла с собой. Марина принесла ей суп.

– Ну как, осталась в живых после встречи с нашим суровым реставратором?

– Он… сложный, – призналась Настя, снимая тёплое, но уже промокшее по краям пальто.

– А я тебе говорила. Что, поспорили?

– Ещё как. Он хочет всё переделывать, исходя из своего «чутья камня», а я должна укладываться в бюджет и сроки.

– Знаешь, – Марина присела напротив, – я тут подумала. Может, он не просто упрямится? Савельевы этот дом как свою больную совесть воспринимают. Дед Ильи работал здесь, когда дом был ещё жилым. А потом… потом что-то случилось. И дом опустел. Говорят, старик Савельев, Олег, винил себя. Может, Илья теперь хочет всё исправить, но по-своему? Идеально.

Мысль была интересной. Но Настя не была склонна к романтизации. Скорее всего, это обычное профессиональное тщеславие.

Она провела остаток дня, погрузившись в чертежи и расчёты, пытаясь найти компромиссные решения по проблемному участку стены. Солнце уже садилось, окрашивая комнату в багровые тона, когда в кофейню вошёл незнакомый мужчина. Высокий, в идеально сидящем тёмно-синем пальто, с дорогой кожаной сумкой через плечо. Он оглядел зал, и его взгляд остановился на Насте.

И тут же, как от удара током, она его узнала. Несмотря на годы. Пётр Ковалёв.

Он изменился – стал более отточенным, уверенным в своей неотразимости. Слегка посеребрённые виски только добавляли шарма. Он улыбнулся той улыбкой, которая когда-то заставляла её сердце биться чаще, а теперь вызвала лишь спазм в желудке.

– Анастасия. Какая неожиданная и приятная встреча. Хотя, кто бы сомневался, что ты окажешься в самом уютном месте этого городка, – он подошёл к её столику без приглашения. Его голос был тёплым, бархатным, пропитанным фамильярностью, которую они не заслужили.

– Пётр, – Настя кивнула, стараясь сохранить ледяное спокойствие. – Марина сказала, ты инвестор проекта. Совпадение.

– Судьба, – поправил он, снимая пальто и вешая его на спинок соседнего стула. – Можно?

– У меня работа.

– Всегда работа, – он вздохнул с наигранной печалью, но сел. – Я рад, что ты на проекте. Искренне. После всей той… неразберихи в Москве, я думал, ты исчезнешь из профессии. А тут – такой шанс. Возродить настоящий памятник. И, надеюсь, возродить наши профессиональные отношения.

– Наши профессиональные отношения закончились, когда ты продал наш общий проект тому идиоту из мэрии, даже не поставив меня в известность, – тихо, но чётко сказала Настя.

Пётр сделал вид, что огорчён.

– Настя, Настя… Это был бизнес. Сложное решение. Ты знаешь, я всегда восхищался твоим талантом, но твоя принципиальность… она иногда граничит с самоубийством. Здесь же всё иначе. Здесь мы можем сделать что-то прекрасное. Без ненужного фанатизма. Кстати, как наш грозный реставратор? Савельев? Уже успел показать свой знаменитый характер?

– Мы познакомились, – уклончиво ответила Настя.

– Держись от него подальше в вопросах, выходящих за рамки его молотка и зубила, – голос Петра потерял теплоту, стал деловым. – У него свои тараканы в голове, связанные с этим домом. Отец его, Олег, когда-то тут работал сторожем, после того как его выгнали с прежней работы за растрату. Есть подозрение, что старик что-то припрятал в доме. Или знает, где что-то припрятано. Илья, возможно, ищет не просто так.

Это было ново. И тревожно.

– Что он может искать?

– Кто знает? Семейные реликвии? Документы, оправдывающие отца? – Пётр пожал плечами. – Неважно. Важно, чтобы он делал свою работу и не лез в мою. И в твою. Ты здесь – главный. Помни об этом. А я помогу тебе, как всегда. – Он потянулся через стол и положил свою руку на её. Рука была тёплой, влажным отпечатком вторжения.

Настя резко отдернула свою.

– Мне не нужна помощь, Пётр. Мне нужны чёткие условия и невмешательство в технические процессы.

– Как пожелаешь, – он улыбнулся, но в глазах что-то промелькнуло – холодное, расчётливое. – Тогда до завтра. Завтра у нас встреча у мэра. Официальное представление проекта прессе и горожанам. Приготовься к вопросам. И, Настя… – он встал, надевая пальто. – Рад тебя видеть. По-настоящему.

Он ушёл, оставив после себя шлейф дорогого парфюма и тяжёлое, тревожное чувство. Настя смотрела на дверь, которую он закрыл за собой. «Держись от него подальше… У него свои тараканы…» Кому верить? Упрямому каменщику с его мрачными предчувствиями? Или гладкому инвестору с тёмными намёками и тёплыми руками?

Она собрала бумаги. Ей нужно было закончить расчёты. Но мысли путались. Вместо цифр перед глазами стояло лицо Ильи Савельева, когда он водил рукой по камню. И его слова: «…там «нечисто»».

Было уже темно, когда она, наконец, оторвалась от работы. Марина закрывала кофейню.

– Видела, твой бывший заходил, – сказала она без предисловий, вытирая стойку. – Осанка как у короля. Напустил духов на весь зал.

– Он не бывший. Он был… деловым партнёром.

– Ага, – скептически протянула Марина. – С такими глазами, как у тебя сейчас, обычно «деловых партнёров» не вспоминают. Будь осторожна, Насть. Он не просто так здесь.

– Я знаю.

Поднявшись в комнату, Настя не смогла заснуть. Она подошла к окну и снова посмотрела в сторону Дома Рощина. На фоне тёмного неба его силуэт казался ещё более грозным и одиноким. И вдруг – ей показалось, или нет? – в одном из окон второго этажа, в той самой угловой комнате, о которой говорил Илья, мелькнул слабый, короткий проблеск света. Не электрический, а скорее, как от спички или свечи. На секунду. И погас.

Настя замерла, прижавшись лбом к холодному стеклу. Ветер за окном выл, раскачивая голые ветви, и этот звук сливался с шёпотом собственной крови в ушах.

Камень преткновения. Не только профессиональный. Атмосфера тайны, окутавшая дом, сгущалась. И она, Анастасия Орлова, оказалась в самом её центре. Завтра – встреча с мэром, публика. А сегодня… сегодня она думала о том, что нужно как можно скорее попасть внутрь. Не с инженерным расчётом, а просто так. Посмотреть в глаза этому дому. И, возможно, понять, что же он от неё хочет.

Она отвернулась от окна, но чувство, что за её спиной, в темноте, кто-то только что зажёг свет, чтобы его увидели, не отпускало до самого утра.