Читать книгу Меня зовут Альсандер - Наталья Горская - Страница 3

Опять где-то что-то горело. Хоть это казалось уже совершенно невозможным. Казалось, что в Тумацце сожгли всё, но каждую ночь на полуразрушенных стенах дома, где обитали они теперь, появлялись розово-красные или бледно-желтые сполохи новых пожаров, а в горле першило от запаха гари и дыма. Дымы бесконечными мутными шлейфами тянулись среди городских кварталов, висели над рекою, стирали очертания мостов и берега. Они смешивались с туманом от реки, прятали внутри себя человеческие фигуры, делая любое передвижение по улицам опасным и полным неожиданностей. От сизой, почти непроницаемой пелены и промозглости становилось тревожно, неуютно и тоскливо. Красивая, роскошная, изысканная столица Мореи – Тумацца, «туманная царица», как раньше её называли, превратилась за два года смуты в большое пепелище.

По улицам ветер носил золу, под ногами хрустели битый кирпич и стекло, сгоревшие деревья тянули к серому, тоже казалось, заметённому пеплом небу черные безжизненные ветки. Грустное небо оплакивало дождями утраченное величие Тумаццы. Альсандер порой жалел, что решил сюда отправиться. Он понимал, что его ждали трудности, опасности и неустроенность, но его накрыло непроходящей тоской. Он барахтался в безнадёжной серости, плотной завесе дыма и хлопьях пепла, вместо того, чтобы дышать вольным, солёным воздухом морского простора. Но у него обозначилась цель, и её наличие всегда было очень важным явлением, придававшим смысл существованию.

***

Из-за короткой и кровопролитной стычки в припортовом кабаке, из Солона пришлось спешно уйти прямо на рассвете, с отливом. Экипаж «Южного Креста» направил свой корвет в Эбергайль и здесь сбыл-таки товар вполне легально и дорого. В Эбергайле было спокойнее, и события на севере скрылись за привычной портовой суетой. У Альсандера образовалось неожиданно много хлопот, но он нашёл покупателей для товара, а самое главное, пристроил свой «Южный Крест» и команду.

Он деланно равнодушно глядел, как парни рассовывали по кошелям призовые. Свои законные четыре доли капитан тоже прибрал аккуратно, деньги ему пригодятся. К пачке ассигнаций отправился и фрахт от королевской почтовой службы. Поутру Альсандер, как единственный владелец корвета, заключил со службой договор и передал судно в её ведение. Портовый делец в пыльной конторе с поклоном вручил ему чек на очень приличную сумму.

– Вы можете быть спокойны, господин Альсандер, деньги по чеку вам обналичат в любом банке на побережье Янтарного моря. Южную Морею, слава богу, пока не коснулись ужасы смуты.

Альсандер не стал его разочаровывать. Он ответил отказом на предложение остаться на должности капитана и своим ребятам сказал об этом.

– Ты бы, Альсандер, всё ж подумал, – Медведь выглядел недовольным и даже расстроенным. – Ты нас попросту бросаешь.

– А тут собрались маленькие сопливые дети? Я не нанимался вам в няньки! – Вышло, правда, излишне резко. – «Южный Крест» поступает в распоряжение почтового ведомства, команда тоже. Вы же хотели легальной службы? Вот и служите. У вас будет другой капитан, только и всего.

– Я без тебя служить не хочу, – снова заспорил Медведь, а команда поддержала его одобрительным гулом.

– Не хотите – не служите. Можете найти себе любое другое занятие, дело ваше. Призовые я разделил, с борта не гоню. Чем вы недовольны – не понимаю. Я уже сказал, у меня свои интересы. На корвете я не останусь. Может когда-нибудь вернусь, а сейчас мне надо в Тумаццу.

Команда снова негромко загудела, заколыхалась, но явного недовольства уже не выражала.

– Что ж, – вздохнул плечистый марсовый с бизани, – надо, значит, надо. Такая жизнь.

– Ежели что, так возвращайся, – ловкий Кельт протянул ему руку, – удачи тебе, Альси.

Альсандер недолго постоял у причальной стенки, запрокинув голову, прощаясь с кораблём, который так долго был его целью, его призом, его единственным домом и спасением от отчаяния. Потом с коротким вздохом пожал руки всем своим матросам и быстро пошёл прочь, не оглядываясь и не оборачиваясь. Он уходил от своего прошлого, стремясь поскорее перевернуть не очень весёлые страницы бродячей жизни. Что ждало его впереди? Это теперь был главный вопрос. Поразмышлять над ним он не успел.

–Эй, Альси, погоди маленько, – уже на выходе из порта его нагнал Медведь. Он запыхался от быстрого бега. – Погоди, говорю.

Альсандер остановился и недовольно поморщился, он не хотел новых увещеваний.

– Ты знаешь, – деловито сообщил Медведь, – я тут подумал, а ведь и мне надо в Тумаццу!

Медведь подправил заплечный кожаный мешок и широко улыбнулся.

– Там у меня один приятель собирается ввязаться в какую-то непонятную историю. Я хочу ему помочь, а дороги в Тумаццу не знаю. Возьми меня с собой. Ну какой из меня боцман на унылом почтовике. Скука.

Альсандер обрадовался, Медведь – парень бывалый и надёжный, не в одной передряге проверенный, в Тумацце его помощь пригодится.

– Так и я дороги не знаю, – засмеялся он.

– А кто знает? —озадачился Медведь и заскрёб косматую башку.

А дорогу знал граф Лендэ. Ещё по приходу в Эбергайль капитан предложил ему охрану в обмен на услугу проводника. И старый граф не отказал. И тоже обрадовался, узнав, что у него будет двое спутников. Он видел этих людей в деле и прекрасно понимал, что лучшей охраны ему сейчас не найти. Более того, Граф Лендэ снабдил своих необычных телохранителей спокойными меринами , разумно полагая, что моряки и кони сочетаются слабо, а наездники не станут демонстрировать мастерство верховой езды.

– Я знаю, капитан, что вы в состоянии и сами купить себе лошадь, – спокойно ответил он на нежелание Альсандера принимать столь щедрый подарок. – Но позвольте и мне отблагодарить вас за спасение из рук негодяев и убийц.

Непонятна графу осталась только кривая усмешка, мелькнувшая на губах его спутника при последних словах.

Ехали они почти в абсолютном молчании, иногда только по делу перебрасываясь словами. Деревья в Рощах уже надели осенние наряды, глазу Альсандера после сине-бирюзовых просторов моря эти цвета казались не обычными и не естественными, но красивыми. Он отвык от осеннего благородного убранства Мореи. Осень оказалась прелестна в своей сдержанности и изысканности. Липы почти все пожелтели, клены кронами напоминали яркое пламя, рыжели листьями заросли барбариса и ещё какого-то неизвестного кустарника. Лишь заросли морейского дуба и небольшие сосновые боры радовали темной зеленью, внося строгие штрихи в пышные пейзажи.

Вначале и ночи были спокойными, бархатно-чёрными и тихими настолько, что можно было различить шорох ветра в высокой траве и звон цикад. Но по мере приближения к Тумацце всё чаще слышались выстрелы и даже грохот орудий. Стали попадаться сгоревшие, разорённые нивы, остовы домов и висящие на ветках или гниющие у обочин мертвые тела. Над дорогой повис запах гари, пороха и тлена. Не стоило даже думать о том, чтобы остановиться в каком-нибудь доме на ночлег. При виде трёх вооружённых всадников, люди поспешно захлопывали ставни и двери, уводили с улиц детей. Даже по Королевскому тракту не пришлось ехать. По нему рыскали банды «черных псов» и чинили расправы путникам. Ехали перелесками, чуть в стороне, держась ближе к Дороге Слез или «кандалке».

Это была каторжная тропа, по которой в Морее водили заключенных. Но в смутные времена Дорога Слез пустовала и пригодилась для верховой езды. Старые каторжные бараки тоже пустовали и казались удобным местом для ночлега. Но…

– Я в бараке ночевать не стану, —Альсандер вдруг заупрямился и решительно захлопнул скрипучую почерневшую от времени и дождей дверь сарая, – лучше на улице.

Он сел на сухую осеннюю дернину подле барака, привалился к щелястой колючей стенке и замер, отрешился от происходящего вокруг. Медведь уговаривать не стал, если уж Альси заартачился, то лучше с ним не связываться. Пусть себе сидит и смотрит на уголья в почти погасшем костерке.

***

Шел сильный весенний дождь, когда сотню человек вытолкали поутру через распахнутые ворота тюрьмы. Так началась его дорога по "кандалке". Он оказался самым маленьким по росту и плёлся позади всех. Грубая подошва скользила по раскисшей рыжей глине, ноги в неудобных башмаках сразу натёрлись и заболели. Каждый шаг превращался в муку, но он брёл, подгоняемый ругательствами конвоиров и свистом их плетей. Колючая суконная куртка и штаны от дождя намокли и потяжелели, кандалы звякали мерно и заунывно, вызывая странную злобу и раздражение. Было тяжело и неудобно.

А ещё на него бесконечно злился сосед, скованный с ним. Злость напарника проявлялась в витиеватых громких ругательствах, к которым он прибегнул, едва понял, к кому его определяют. Но конвойный огрел плетью коренастого молодого вора и грубым окриком велел заткнуться, прерывая громкую брань.

Он шел, глядя под ноги, вдыхал влажный воздух, от которого отвык за месяцы тюрьмы. Кружилась голова, от свежести и постоянного голода качало, и напарник время от времени прихватывал его, готового упасть в раскисшую дорожную грязь.

– Да что ж тебя мотает-то, шагай ровно, – не выдержал наконец вор. – Что ты словно пьяный.

А он не пьяный, просто у него совершенно не было сил, а измученные ноги не давали сделать твёрдый шаг. Он почти падал уже на подходе к серому длинному сараю, а напарник волочил его по земле, ругаясь на чём свет стоит. Двое крепких каторжан, шедших впереди, помогли немного, дотащили до сарая и прислонили к серой стене. Он сполз по ней, уселся прямо в мокрую траву и глину, наверное, заснул. Сильный тычок в бок, заставил его выйти из оцепенения. Напарник сунул прямо в лицо большой ломоть чёрного чёрствого хлеба и оставил в руках кружку с чем-то горячим и пахнущим сеном.

– Жри, доходяга, а то помрёшь! Дохлого тебя на себе что ль волочь, я завтра тебя не потащу, сосунок.

Он и жевал, совершенно безучастно разглядывая всё вокруг себя. Переводил взгляд с лица на лицо, на серые щелястые стены, на недовольных чем-то конвоиров и на лошадей, от крупов которых в промозглом дождливом холоде валил пар. Он грел озябшие руки о чуть тёплую железную кружку и молчал. Так же молча он убрался в самый дальний тёмный угол, упал на доски нар, толкнул под голову каторжную котомку и провалился в сон.

***

Медведь только присвистнул от удивления, обнаружив поутру приятеля в той же самой позе, что и оставил вечером.

– Так ты не спал?

– Не спалось, – криво усмехнулся Альсандер и пошевелил в костерке почти потухшие угли.

Лениво пыхнул дымок, проклюнулись горячие оранжевые блёстки. Медведь обрадованно заворчал и сунул в угли пучок сухих хворостин. Вскоре они уже хлебали из большой жестяной манерки, нашедшейся у хозяйственного боцмана, душистый травяной чай. Со старым графом Медведь тоже с готовностью поделился и горячим чаем, и сыром, и хлебом. Пока ещё в промозглых сумерках двигаться было рано, и они встречали утро у ожившего костра.

– Зачем вам в Тумаццу, капитан? – спросил граф у Альсандера.

Тот ответил не сразу, подбирал удобное объяснение. Он разглядывал бледные язычки пламени, делавшиеся совсем бесцветными в светлеющем воздухе. В глазах Альсандера отражались отблески костра, но взгляд по-прежнему оставался странно-безжизненным. Наконец сухие, потрескавшиеся губы дрогнули, и молодой капитан нехотя объяснил:

– В Тумацце у меня друг, я давно его не встречал. Почему бы не повидать? И потом, очень мне любопытно самому глянуть на смуту. А повезет, так и долги старые раздам.

Альсандер стремился не столько объяснить свой поступок, сколько избавиться от любопытства старого вельможи. Он оттолкнулся от дощатой стены, рывком поднялся и пошёл за лошадью, ему не хотелось дальнейших расспросов, как не хотелось пребывания вблизи старого каторжного барака. Грегор Лендэ удивился, заметив с какой ловкостью капитан взметнул себя в седло. Обычно моряки верхом ездили плохо. Медведь, беспрерывно ворчащий и ругающий спокойного мерина, был тому подтверждением. Но Альсандер держался в седле уверенно. Он вообще был уверен в своих движениях, поступках и словах.

Так же уверенно он повёл себя на убогом постоялом дворе, так кстати нашедшемся в предместье Фотисаля. Хозяин посмотрел на путников с подозрением, но Альсандер просто швырнул ему золотой фальк и небрежно приказал:

– Приготовьте нам комнаты и протопите мыльню.

Блеск золотой монеты возымел должное действие. Хозяин старательно закивал, залебезил, а служанка кинулась наводить порядок в пустующих комнатах. Альсандер проводил её взглядом и придвинул поближе тарелку с горячей похлёбкой. Граф Лендэ поморщился, вид у варева был совсем не аппетитный, но капитана и его боцмана это не смущало. Их вообще мало, что смущало в дороге: дождь, моросящий по-осеннему нудно, ночёвки под открытым небом или в сером каторжном бараке, длинный, полный опасностей путь. Это выдавало в них людей бывалых, знакомых с лишениями и трудностями.

Покончив с нехитрым ужином, путники смыли дорожную пыль и грязь и устроили себе сносный отдых. До этого почти неделю им приходилось ночевать прямо в поле или лесу, или в каторжных бараках. Все они стали помятыми, небритыми, усталыми. Граф Лендэ в силу возраста и положения совсем измучился от такого путешествия и быстро задремал в относительном покое. Но в середине ночи его вздёрнула странная, необъяснимая тревога. И он услышал, как негромко переговариваются Медведь и Альсандер.

– Зачем тебе в Тумаццу, Альси? – кажется Медведю тоже было интересно, – Смотри, что кругом творится. Глупо лезть в самое пекло. Что тебе их смута, давай вернёмся в Эбергайль, в море спокойнее.

– Давно ли ты Медведь из этого пекла вынулся? —раздался хриплый баритон капитана. – Ты верно подзабыл, что нас ищут чуть не все гончие всех флотов Европы. Надо ненадолго исчезнуть и «Южный Крест» спрятать. А где удобнее прятаться? В самой неразберихе. Кто такие, откуда взялись? Кому какое дело? А Тумацца – город большой.

– Корабль не иголка, его не спрячешь.

Альсандер негромко засмеялся.

– Так он по бумагам приписан теперь к почтовому королевскому ведомству. Никаких пиратов и каперов. Всё чинно-благородно! Пересидим, может и выгоду какую приобретём со временем.

– Тумацца-то далеко?

– До Фотисаля добрались, – отозвался Альсандер, – а до Тумаццы может ещё суток трое, если ничего не случится. Спи. А я покараулю, через три часа разбужу, поменяемся.

– А может старый граф тоже немного покараулит. Мы ж ему не прислуга.

– Пусть спит. Меньше знает – нам спокойнее.

Поутру оба спутника графа Лендэ выглядели вполне бодрыми и отдохнувшими и продолжили путь. А граф Лендэ посматривал на свою охрану с подозрением и опаской. И уж совсем забеспокоился, когда в вечерних сумерках на старой дороге из зарослей шиповника вынырнули несколько человек с криками, ругательствами и требованиями денег и лошадей. Вряд ли это был хорошо организованный отряд, скорее всего, то были обычные грабители, примкнувшие к мятежной армии Родерика, чтобы оправдать собственный откровенный разбой. Но на них были чёрные тужурки и черные мохнатые шапки, в руках оказались сабли и пистолеты, к помощи которых прибегли бандиты. Хлопнули выстрелы, в вечернем умиротворении прозвучавшие особенно громко, кисло запахло порохом. Но отчего-то ни на Альсандера, ни на Медведя резкие звуки не подействовали.

– Ой, ты, боже ж мой, – как-то обрадованно воскликнул Медведь, и выдернул из ножен короткий морской палаш. – Альсандер, глянь, собаки затявкали опять. Это и есть «черные псы»?! Щенки лопоухие!

Грегор Лендэ так не считал и тоже быстро вооружился, всё же полдюжины бандитов представляли известную опасность. Все трое купили себе в Эбергайле подходящие клинки. Альсандер долго и со знанием дела перебирал оружие в лавке, прилаживая каждый эфес к своей руке, и остановился на простой, но удобной, тяжёлой шпаге. Такие в Морее чаще зовут палашами и используют повсеместно, хоть в кавалерии, хоть в пехоте, Медведю же отдал свой проверенный морской. Тот не возражал и даже обрадовался столь ценному подарку.

И вот наступил момент, чтобы использовать приобретение. Альсандер и Медведь расправились с нападавшими спокойно и без излишней суеты, не сострадая и не жалея. Особенно был хорош Альсандер, движения его руки, вооружённой тяжелым обоюдоострым палашом, были расчётливы, почти механически и точны. Он нанёс их быстро из своей выигрышной позиции верхового, на это ему потребовалось всего несколько минут. Скрежет и визг железа пробили тишину перелесков, их сменили короткие стоны, и всё стихло.

Альсандер спешился и хладнокровно осмотрел убитых его рукой бандитов. Один был ещё жив, его пришлось добить. Потом капитан проверил карманы, вытряхнул кое-какие мелкие монеты, подобрал не успевшие пригодится разбойникам пистолеты, отдал их Медведю и, сев верхом, продолжил свой путь. Будто ничего не произошло. Вот когда Грегор Лендэ понял, что Альсандер не просто капитан корабля, а хладнокровный, безжалостный убийца, прекрасно владеющий клинком и собственными эмоциями. И тревожное беспокойство поселилось в рассудке у графа.

От Фотисаля до Тумаццы было совсем близко, и к вечеру субботы они наконец очутились в предместьях города, вернее, того, что раньше называлось столицей Мореи. Но то была уже не столица, а поле боя. Бесконечные уличные стычки, стрельба, пожары, запах трупов и гари, разбросанный хлам, вывороченные булыжники мостовых, баррикады и завалы – всё это были признаки нынешней Тумаццы.

Вот когда в Альсандере явно проступил хищный интерес, он избавился от равнодушной скуки, внимательно оглядывал окрестности и подмечал детали и нюансы. От нетерпения он даже слега ёрзал в седле, словно торопился вступить в эту проклятую схватку, которая день за днём буквально уничтожала несчастную Тумаццу. Его взгляд снова наполнился кровожадной яростью, крылья носа вздрагивали, а на скулах обозначились желваки. В хищном нетерпении он был просто страшен и напоминал опасного зверя, вышедшего на охоту. Но Грегор Лендэ всё же предложил своим спутникам укрыться в его доме, в квартале, который ещё контролировали верные Фредерику войска.

Альсандер нетерпеливо качнул головой, ему надоела опека вельможи:

– Нет, ваше сиятельство, теперь у нас свои дела.

И Грегор Лендэ даже обрадовался, он боялся и не хотел вести в свой дом убийц. В доме укрывались от беспорядков и смерти его невестка с годовалым внуком, супруга и её сестра – бывшая баронесса Богарне с дочерьми. Сын Артур жил в казармах королевских полков, куда перебрался вместе с отрядами морской пехоты, пришедшими на помощь из Эбергайля, в особняке отца на Замковой площади он появлялся редко. А двое мужчин с репутацией и замашками опытных убийц, пусть даже немного с хозяином знакомые, в доме были нежелательны. Никакие слуги не смогут защитить и спасти от Альсандера, если вдруг он вздумает расправиться с обитателями богатого дома.

Альсандер проводил графа Лендэ взглядом, проследив, в какой из особняков тот войдёт, и обратил всё внимание на верного Медведя, с которым предстояло обустроить себя в воюющей Тумацце.

***

Холодная ночь оказалась. Альсандер выбрался из своего логова и пошел на свет далекого пожара. Он уже почти два месяца изучал и исследовал город, знал все или почти все его закоулки, пути, переходы и мосты. Он бывал в Тумацце раньше, но слишком недолго, чтобы свободно ориентироваться в переплетении улиц, мостов, каналов и рек. И прежде чем ввязываться в авантюру, неплохо было бы изучить возможные пути отхода. Спустя пару месяцев он уже знал, где находятся противные стороны, как перемещаются их силы, какие это силы и сколько их.

Альсандер окинул взглядом неширокую улочку. Всё казалось спокойным, он прошёл между развалинами в перемежающихся полосах лунного света и снова замер. Из переулка вывернул большой отряд «чёрных псов». Шли они к Торговому мосту по-хозяйски неспешно, не таились. Старший негромко подавал команды, шагая последним. Какой удобный случай! Альсандер потянул из-за голенища сапога эбергайльский нож. Бесшумно вырос за спиной невнимательного офицера и коротко ударил под рёбра. Левая рука зажала черному солдату рот. Тело быстро обмякло, и Альсандер осторожно положил его прямо на камни мостовой. А отряд двигался дальше, даже не замечая потери командира.

Таким стал его инструмент борьбы. Глупо в одиночку выходить против целой армии. Он действовал тайком и открыл свою «охоту». Альсандер выслеживал по одному офицеров Родерика. Подходил к месту яростной стычки противников, определял жертву, и, либо незаметно присоединялся к общей свалке, либо после стычки, преследовал командира группы «черных псов», а когда тот терял бдительность, тогда и получал смертельный удар. Вот как нынешней ночью.

«Черных псов» в Тумацце было много. Они держали в страхе горожан, предпринимали дерзкие вылазки в «королевские» кварталы и чувствовали себя почти полноправными хозяевами на левобережье Кроневеры. Но они брали не столько умением, сколько числом. Был это пёстрый и малообразованный сброд, расползшийся по окраинам столицы словно клопы или тараканы. Но им нужно было управлять и как-нибудь организовывать к ведению боевых действий, командовать в конце концов. Толковых, знакомых с тактикой и стратегией военных среди сторонников Родерика оказалось немного, да и держались они центральных, самых обученных банд столицы, осуществлявших осаду Дворцового острова.

И снова короткий переход по стылым ночным улицам, туда, где виднелось зарево пожарища. Увидеть и поймать его, когда он вот так крадётся, невозможно. Этому искусству незаметности он научился очень давно, ещё когда промышлял в торговом порту Эбергайля. Тамошние умельцы обучили его, совсем почти мальчишку, как скрываться и уходить от слежки и погонь, как незаметно покидать место преступления, как неслышно ходить и быстро исчезать. Скрытность стала единственной защитой и спасением. Вот и теперь скрытность пригождалась.

Становилось светлее, Альсандер приблизился к источнику пламени до такой степени, что стал слышен треск горящего дерева и рёв пламени. Где-то там же следовало ожидать боя или скоротечной стычки. Да, так и есть. К гудению огня примешались другие звуки: громкие крики и ругательства, звон клинков и одиночные пистолетные выстрелы. Очень осторожно Альсандер скользнул в тени дома. Глазам его открылась знакомая и привычная картина. «Черные псы» большим числом нападали на взвод королевских солдат. Солдаты и два офицера отчаянно сопротивлялись, навязывая ближний бой, совершая непростительную глупость, с точки зрения Альсандера. Зачем идти в штыки, если винтовочный залп очень быстро должен остановить нападающих? Ружьё нужно, чтобы стрелять, а не для того, чтобы колоть и орудовать им подобно дубине. Чтобы колоть и рубить нужен палаш. Похоже, что офицеры не догадывались об этом, или, возможно, солдат застали врасплох с незаряженными ружьями. Тогда, конечно, выбор невелик.

Альсандер наблюдал за схваткой, скрытый тенью полуразрушенной арки, прикидывая при этом как бы присоединиться к побоищу незамеченным. Он переместился немного ближе к группе нападавших и, зайдя с тыла, нанёс серию быстрых и сильных ударов в спины «черным псам». О, он давно избавился от ложного благородства, разрешающего нападать только лицом к лицу. В поединках подобным этому, благородство смертельно опасно.

Прежде, чем псы сообразили и осознали, что убивает их человек совсем не в мундире королевской армии, он вывел из строя семерых, а потом отступил в темноту и тень полуразрушенной стены, словно исчез с глаз ошеломлённых смутьянов. Солдаты, воодушевлённые подмогой, отважно бросились в атаку. Но напрасно они спешили, численность противника всё ж имеет значение. Альсандер видел, как упал последний солдат, и офицер остался в одиночестве перед почти десятком взбешённых противников. Это много! Офицер был обречён, действовали чёрные псы всегда с одинаковой жестокостью. Но моряк не отступил и не бросился прочь.

Альсандер в своём укрытии находился в выгодной позиции, он быстро шагнул на ярко освещённую пламенем пожара площадку, приходя на помощь отчаянному храбрецу. Он уложил троих нападавших. Слава богу, столбом не стоял и офицер, а действовал умело. Уже потом, встав плечом к плечу, они встретили всего-то четверых «черных псов». Альсандер в драке вертелся как чёрт, ему хотелось, чтобы храбрец-офицер уцелел. Он-то хотел, а «черные псы» нет. Внезапно он услышал сдавленный стон и взгляд зацепил момент, как падал человек, роняя из рук короткий морской палаш. Альсандер дернулся в его сторону, сам пропустил удар, получив, рану в плечо.

Резкая боль, как бывало прежде, отключила рассудок и инстинкт самосохранения, а вместо них взметнулось исступление. Он в диком остервенении зарубил троих «псов», а последний кинулся прочь, полагая, что нынче ночью встретился с самим сатаной.

Альсандер перевёл дыхание и оглядел место безжалостной драки. Снова чувствовался холод, руины догорали, всё плотнее место недавней стычки обступала ночная мгла. Пора было уходить, но среди груды тел, лежавших в тесном переулке, кто-то ещё шевелился. Он оглядел в отблесках пламени нескольких раненых, кое-кому из королевских солдат помог подняться, и они поплелись в сторону королевских кварталов. А проклятых псов просто добил. Неглубокую царапину на своей собственной руке он осматривал недолго. Рана была неопасной, крови натекло мало, рука подвижность сохранила.

Потом уже Альсандер заметил, что упавший последним офицер подаёт признаки жизни и негромко стонет. В красноватых отблесках, он увидел залитый черной липкой жижей левый бок раненого. Альсандер негромко выругался. И думать нечего, чтобы оставлять его одного. С такой раной в боку встать офицер сам не сможет, а уж добраться до верных королю полков, так тем более. А если беспомощного его оставить здесь, то нагрянут проклятые «псы». Мёртвым уже всё равно, а над раненым солдатом королевского полка, да ещё офицером, измываться станут долго, этого он уже насмотрелся за своё короткое пребывание в Тумацце.

Альсандер постоял раздумывая, а потом склонился над раненым. Склонился и почти сразу же отпрянул. В офицере он узнал своего давнего друга из сказочно-неправдоподобной счастливой поры, когда оба были кадетами военно-морского корпуса. Это был Артур! Конечно же! Старый граф дорогой однажды обмолвился, что его сын – офицер флота вместе с отрядом морской пехоты прибыл в Тумаццу из Эбергайля ещё по весне. Артур Лендэ лежал с закрытыми глазами, без чувств и его, Альсандера, увидеть, а значит и узнать, не мог. Это успокаивало, и Альсандер внимательнее осмотрел рану. Дело было дрянь. Глубокая рубленая рана зияла на левом боку, даже обломки ребра белели в буром, липком месиве, и кровь текла быстро. Его бывший друг должен погибнуть от потери крови!

Альсандер быстро стащил с себя куртку и рубаху. Сорочку он разодрал на длинные ленты и оторванный рукав куртки быстро примотал, крепко прижав к ране. Артур дёрнулся и застонал. Чтобы не замёрзнуть самому, Альсандер стащил с убитого чёрного пса форменную тужурку,

– Терпи, Лендэ, – взваливая его себе на плечи, прошептал Альсандер, – дотащу тебя до дому, может доктор поправит положение. Терпи.

Он двинулся к особняку старого графа самой короткой дорогой. Он помнил, где жил граф Лендэ, а значит, Артуру там должны помочь. Теперь он уже прекрасно ориентировался в городе, даже несмотря на множественные разрушения и стремился проделать свой нелёгкий путь как можно быстрее. Но одно дело стремиться, другое проделать. Артур был крупнее и выше него, нести надо было очень аккуратно и плавно, чтобы не навредить раненому ещё сильнее. Приходилось по-прежнему таиться и осторожничать, чтобы не напороться на патрули солдат Родерика. Альсандер несколько раз останавливался, чтобы отдохнуть. В какой-то момент он встретил большой отряд, но успел пристроить Артура в развалинах, а его спасла чёрная тужурка. В ней Альсандера приняли за своего и весело перешучиваясь отпустили с богом. Ко всему прочему он сильно замёрз, тужурка всё же оказалась великовата, холод леденил голую спину, забираясь за воротник и под полы. О своей ране совсем забылось, пока во время последней передышки он не заметил капающую с пальцев кровь. Артур беспрерывно стонал и мог обозначить их присутствие на тёмной улице. Следовало торопиться, тем более, что до Замковой площади и особняка Лендэ осталось немного, но и сил у Альсандера тоже осталось немного.

– Молчи Лендэ, – зло и беспомощно прошептал Альсандер, ощущая в теле противную дрожь от усталости и холода, – что ты разнылся, как баба. Сказал, терпи, сейчас уже дойдем.

Конечно, Артур его не услышал, ему становилось совсем худо, он начал бредить. Альсандер вброд преодолел неглубокую, но широкую протоку, почти ручей – крошечную речушку-спутницу Кроневеры, и окоченев окончательно, оказался рядом с особняком Лендэ, только площадь перешёл, даже не таился больше. Тяжелые дубовые двери дома были крепко заперты, хотя Альсандер видел теплеющие светом окна. Он из последних сил врезал ногой по этой двери, раз, второй, третий. Потом спохватился и совсем скинул с себя проклятый чёрный мундир, не хватало ещё, чтоб его прикончили слуги, или пристрелил старый граф, приняв за родериковского «пса». Вот когда стало совсем холодно.

– Откройте, —хрипло проговорил он, услышав за массивной дверью слабый шорох, – откройте, молодой господин ранен, я его принёс домой.

Двери открыли с очень большой осторожностью, сперва на узкую щёлочку, потом распахнули шире. Слуги взяли на изготовку ружья и пистолеты, готовые стрелять в любую секунду, и встревоженные обитатели роскошного особняка увидели, как согнувшись под тяжесть раненого Артура, внутрь шагнул какой-то человек. Он был перепачкан в копоти и крови, обнажён до пояса, несмотря на почти зимнюю погоду, но действительно поддерживал раненого молодого господина.

Слуги кинулись очень осторожно переносить стонущего хозяина в комнату. Ирен Лендэ и старшая графиня поспешили следом, едва сдерживая горестные восклицания и приказывая послать за доктором. Понятно, что они сразу позабыли о принёсшем графа человеке. Только мадам Богарне осталась в холле, разглядывая незнакомца. Он дрожал от холода, был перепачкан чужой и, кажется, своей кровью, копотью, сажей и ещё бог знает, чем. Чувствительная Лили Богарне, младшая дочь баронессы Богарне и племянница графини Лендэ, сначала с любопытством разглядывала полуобнажённого до неприличия мужчину, а потом спохватилась и стыдливо отвернулась. Но оставить матушку наедине с дикарём не решилась. А незнакомец не обратил на дам никакого внимания, бессильно опустился на услужливо подвинутый кем-то стул и закрыл глаза. Он просидел в оцепенении, пока вышедшая в холл графиня Луиза Лендэ не окликнула его. Она же увидела, что с правого плеча грязного полуголого человека стекает и каплет на нарядный паркет холла кровь, нарушая чистоту и узор.

– Господин? – Луиза Лендэ не знала, как к нему обратиться, и решилась подойти поближе. – Вы ранены?

При звуках её голоса мужчина вздрогнул и открыл глаза, и даже поднялся, когда увидел подходящую к нему хозяйку дома.

– Не стоит беспокоиться, ваше сиятельство, – он оказался вежлив, несмотря на весь свой дикий облик, – я ухожу уже.

Он сделал было шаг, но качнулся и снова опустился на стул.

– Куда же вы пойдёте в таком состоянии. Нет-нет, я вас никуда не пущу. Вам надо хотя бы согреться и перевязать рану. Почему вы раздеты, на улице почти зима?

Графиня Лендэ всегда была добросердечной женщиной и сейчас стремилась чем-нибудь отблагодарить незнакомца, спасшего её ненаглядного Артура. На её лице помимо тревоги за сына обозначилась жалость к полузамёрзшему и смертельно уставшему молодому мужчине, да ко всему ещё и раненому.

– Я использовал свою рубаху и куртку, чтобы перевязать вашему сыну рану, мадам, кровь текла сильно, а быстро идти никак не получилось, – устало объяснил человек, – иначе, я бы принёс сюда уже труп.

От его слов сердце пожилой дамы преисполнилось благодарностью, Луиза Лендэ быстро позвала слуг и отдала необходимые распоряжения.

Незнакомцу позволили не только отмыться от следов ночного боя, но даже дали сухую чистую одежду, которая отыскалась у кастелянши и которой обычно снабжали мужчин-дворовых, а доктор, закончивший врачевание раненого графа, перевязал плечо и его спасителю. Приняв приличный вид, он оказался не очень высоким светловолосым и синеглазым мужчиной. Теперь Лили Богарне не отворачивалась стыдливо, а украдкой разглядывала незнакомца, находя его весьма привлекательным. Ему предложили скромный ужин и провели в людскую.

Беспокойная, полная тревог ночь подходила к концу, когда в доме появился и Грегор Лендэ. Он был зол и несчастен одновременно.

– Боюсь, Луиза, – горько сказал он и без сил опустился в кресло в гостиной, – что у меня скверные новости. Взвод морской пехоты, которым командовал Артур попал сегодня ночью в засаду. Их всех перебили. Они оказались молодцами и храбро дрались, только… почти все погибли. Трое живых, но раненых вернулись в казармы. Артура не нашли, его нет в переулке, где организовали засаду. Конный взвод, посланный на подмогу, обыскал всё. Только палаш валяется. Я узнал об этом от полковника Баккарди. Как бы нашего мальчика не взяли в плен. Страшно подумать, на какие изуверства способно это отребье. А ты почему улыбаешься?

– Артур дома. Его спас и принёс домой какой-то незнакомый мне человек. Наш сын ранен, но доктор уверяет, что он выздоровеет. Рана болезненная, но не смертельная.

И Луиза Лендэ рассказала о появлении в ночи незнакомца.

Альсандер осоловел от сытной еды и горячего, крепкого чая, которые всё подливала кухарка, с опаской смотревшая на странного человека. Его препоручили ей со строжайшим приказом госпожи, накормить как следует. Она и старалась, а незнакомец, одетый как один из дворовых, никак наесться не мог. Альсандеру нужно было уходить, он слышал, что кухонная прислуга перемолвилась меж собой о возвращении хозяина дома. Встреча с Грегором Лендэ в планы Альсандера не входила. Он расположился в людской, в надежде, что хозяин дома сюда не придёт, и оглядывал помещение в поисках чёрного выхода. Нужно было выбраться из особняка, миновав большой холл. Там его снова будут брезгливо рассматривать степенная, печальная дама и невысокая миловидная барышня, даже не стремящаяся скрыть любопытства. Жалобно примется вздыхать добросердечная графиня, а уж если там окажется и граф Лендэ… Нет уж! Он допил свой чай, прихватил аккуратно и старательно завёрнутые в чистую тряпицу хлеб, ветчину и печёный картофель для Медведя, поднялся и замер. На спуске с лестницы, ведущей в господские покои, стоял граф Лендэ и пристально рассматривал его. За его спиной кивала и что-то объясняла своему супругу Луиза Лендэ.

– Вот тот самый человек, Грегори, это он спас нашего Артура и донёс его сюда раненого. Наш мальчик так страдает. Ирен, бедняжка, там с ним пока, – торопилась объяснить она сначала мужу, а уже потом обратилась к незнакомцу: – Я, право же, даже не спросила, как ваше имя, сударь. Кого я должна благодарить за жизнь сына?

Альсандер не мог удержаться от усмешки. Артур Лендэ всегда был для своей доброй матери просто мальчиком. Граф Лендэ дёрнулся и остолбенел от удивления, на него смотрели синие, наполненные беспощадной жестокостью глаза. И там проблёскивала ещё и насмешка.

– Меня зову Альсандер, – был ответ, – мне пора, я должен идти.

И пока потрясённый Грегор Лендэ смог произнести хотя бы слово, Альсандер даже не поклонившись, вышел на улицу через боковую, чёрную лестницу и растворился в утреннем холодном тумане. Семья Грегора Лендэ немного позже узнала, что именно этот моряк в Солоне спас жизнь и самому главе семейства. По каким-то, только ему понятным причинам, он прибыл в Тумаццу и, оказывается, находился здесь последние два месяца. А где и зачем – непонятно.

– Бог ты мой, – воскликнула чувствительная Луиза Лендэ, – отчего я не знала этого раньше, я бы ни за что его тогда не отпустила! Знаешь, Грегори, а ведь и он ранен, конечно, не так серьёзно, как наш Артур, но всё-таки.

Артур Лендэ пришёл в себя уже к обеду, к великой радости своей семьи. Но на вопрос отца о знакомстве с Альсандером ответил абсолютным недоумением, припомнив, правда, что в разгар боя из мрака ночи вышагнул какой-то незнакомец и помог его взводу. Но «чёрных псов» оказалось слишком много, и взвод морских пехотинцев не устоял. А что произошло после того, как он получил ранение, ему не ведомо.

***

Альсандер пробрался в логово, чтобы немного поспать. Ночь выдалась богатой на события, и особенно приятна была встреча со своим старинным другом. Даже хорошо, что Артур был без сознания и ничего не увидел, а то бы узнал. Вот это Альсандеру совершенно было не нужно.

Его привычка – одиночество. Он всегда один, даже когда рядом полно людей. Изменять ей он не собирался, разве что могло случиться что-то из ряда вон выходящее. Одиночество не позволяло ему болтать о себе, одиночество не предавало, не издевалось и свято хранило тайны. А у него были тайны. Одна из них чуть сегодня не раскрылась. Рубцы от кнута и каторжное клеймо спрятались под слоем грязи и крови. Обитатели особняка Лендэ ничего о них не узнали. А Луиза Лендэ всегда была любопытной, хоть и доброй женщиной. Не нужна была ему узнаваемость.

Верный Медведь встретил Альсандера в их логове удивлённым восклицанием. Оно и понятно, уходил в одной одежде – вернулся в другой, уходил целым – пришёл раненым. Медведь был парнем надёжным, уже много лет они вместе. Но даже ему Альсандер всех тайн не раскрыл, хоть приятель знал о своем капитане больше остальных. Медведь реже бывал в ночных вылазках, он помогал ему, если намечалось что-то сложное. Сегодня ночью он не помешал бы, но кто ж знал, что ночь окажется такой содержательной.

Логово они соорудили отличное, снаружи казалось, что домишко совсем развален, но внутри обстановка сохранилась, были даже удобные лежаки, печка-каменка и кое-какая утварь. Крыша провалилась из-за огня, но не сгорела окончательно. Снаружи дом казался необитаемым из-за обрушившейся стены соседнего строения, а внутри было очень удобно и даже тепло, когда в очаге горел огонь. Прежние хозяева дома, скорее всего испугавшись смуты и разрушений в доме, поспешно бежали из Тумаццы. Очень удобное малоприметное логово. Альсандер устало опустился на низкую жесткую кровать. Поспать – больше ничего. Но сон что-то не шёл, и он размышлял о произошедшем и предстоящем.

Нужна была банда из не слишком щепетильных в вопросах морали людей. Тогда можно заставить Родерика нервничать, дать понять, что существует ещё одна неизвестная фигура в шахматной партии. «Белая» пешка, должна нанести «черному» королю смертельный удар. Но как нанести этот удар? Пешке нужно пройти всю доску насквозь, добраться до «черного» короля графа Родерика. Пешка может превратиться в более сильную фигуру, но это нежелательно. Сильные фигуры привлекут внимание, а он должен остаться незаметным. Альсандер мысленно переставил на воображаемой шахматной доске воображаемые фигуры. Он любил шахматы, они спасли ему рассудок и в Катаржи и на каторге. Что ж, значит надо сыграть не в воображаемые шахматы, а в реальные, где каждый ход – это чья-то жизнь и чья-то смерть. А король – это самая слабая фигура, её всегда надо защищать. Если падёт король, то будет проиграна вся партия под названием Морея.