Читать книгу Кто убил Прашанта? - Natasha Dol - Страница 5

1979. Бомбей.

Вечер стоял душный, как перед грозой. Сквозь жалюзи на стены падали полосы неонового света с улицы Картер Роуд. Пластинка с Латой Мангешкар крутилась уже в третий раз – голос тянулся, как воспоминание, от которого не убежишь.

Эту квартиру она снимала для них двоих. Свою на Джуху давно не посещала, потому что там все было пропитано воспоминаниями о Кабире… Бросил, уехал ради карьеры в Голливуд… Ее туда никто не звал, а быть лишь тенью чей-то славы было не по душе гордой княжне.

Мехрин стояла у окна, босиком, в тонкой желтой накидке, и курила. Пепел осыпался на паркет – ей было всё равно. На журнальном столике – бокал с тающим льдом, пачка писем, сценарий с его почерком.

Жизнь за кадром складывалась не так, как мечталось. Хотелось просто жить, любить, без обвинений в адрес реальных людей.

Чтобы избежать сплетен и клеветы, актриса до этого момента никому не рассказывала о своих эмоциях, о горечи предательства, о страхах одиночества и забытья, об отчаянии и разоблачении.

Но на столе лежал и ее личный дневник, с тем самым накалом и трагизмом, но без упоминания реальных персон. Из этого Мехрин задумала создать сценарий и самой потом сыграть главную роль…

Комната тонула в полумраке. На низком столике остывал кофе, за окном гудел вечерний Бомбей.

Она стояла, прижимая к груди старые письма – каждое слово теперь казалось ей ложью.

– Ты пользовался мной, – тихо, но чётко произнесла она. – Моими деньгами, моим именем. А потом просто вернулся к жене, обещал развестись, как будто всё это – сцена из твоего фильма, но так и не развелся.

Он вошёл молча. В дорогом пиджаке, купленном на деньги Мехрин, пахнущий кубинским табаком и успехом.

– Ты опять не спала, – сказал он тихо с сарказмом, и это прозвучало не как забота, а как упрёк или даже насмешка.

– А ты опять врёшь, – ответила она. Голос дрожал, но не от страха. – Ты всё время врёшь. Себе, мне, своей жене, прессе. Всем. Ты никогда меня не любил… только пользовался моими деньгами и свзями…

Маниш молчал. Только кончик сигареты в его руке тлел красным огоньком.

– И если я расскажу кто платит за твои фильмы? – прошептала она. – Кому ты служишь? Как твои "продюсеры" отмывают деньги под твоим именем?

Женщина знала, что попала в цель. Только еще не понимала, хочет ли попытаться удержать его, взять на испуг или вырвать с корнем все свои нежные чувства и страсть, которая дотлевала в душе.

Он усмехнулся, плюхнулся на кресло и откинулся на спинку, закинув ногу на ногу.

– Ты стала подозрительной. Болезнь делает с тобой странные вещи.

Она подошла ближе, почти вплотную.

– Болезнь? Нет. Это ты – моя болезнь. Ты пользовался моими деньгами, моим именем, чтобы подняться. А теперь вернулся к жене и, в добавок, крутишь шашни на стороне. Нашел себе другую, чистую, правильную?!

Маниш нервно закурил, дергая верхней губой.

– Не начинай снова, – бросил он, не глядя в глаза.

– Я знаю, откуда деньги на твои картины! – её голос сорвался. – Думаешь, я не видела, кто заходит к тебе по ночам? Твои "продюсеры" с золотыми цепями на шее и глазами, полными злости! Ты думаешь я не расскажу, что сам главарь Наим Паша дает тебе распоряжения?

Он рассмеялся – сухо, зло, с усталостью человека, которому надоело терпеть женские истерики.

– Завтра же соберу прессу и все им выложу о тебе! – рявкнула обиженная фурия.

– Ты больна! – гаркнул он, вскочив и бросившись к ней. – Никто тебе не поверит. Лучше молчи. Иначе однажды случайно… упадёшь с балкона, как Дивья. Или повесишься на вентиляторе, как сумасшедшая актриса из старых хроник.

В этот момент сцена в комнате происходила в стиле болливудского нуара – с визуальными деталями, внутренними монологами и тенями прошлого – все было, как в кино, словно режиссер скомандовал им: “Мотор, камера, действие!”

Резко, почти с испугом, Маниш схватил ее за локоть и чуть не выкрутил руку.

– Замолчи, дура! – голос сорвался. – Ты не понимаешь, с кем связываешься.

– Понимаю, – прошипела она, стискивая зубы от боли. – С человеком без совести.

Он тряханул ее за плечи.

– Ты сумасшедшая, – зарычал Чаллат. – Никто тебе не поверит. Лучше молчи.

Выдержал секундную паузу и приблизил сморщенное от злости лицо к ее красивым большим глазам:

– Иначе ты просто… упадёшь. Или решишь закончить всё сама, на этой вот панкхе, – указал на свистящие над головой огромные лопасти вентилятора.

Он рывком сорвал с неё дупатту, зелёный шелк шарфа скользнул по полу, как лист жасмина в воде.

Её дыхание сбилось.

Он сплюнул, развернулся и ушёл, резко хлопнув дверью, – тишина после этого звука казалась громче крика.

Ткань лежала на ковре, словно сама была в ужасе от слов Маниша.

Дверь балкона хлопнула от набежавшего внезапно ветра, и комната опустела, заполнив воздух ужасом.

Лата всё ещё пела о любви – нежно, как будто не знала, что песня больше никому не нужна.

Мехрин осталась одна. Смотрела в окно на огни, мерцающие, как память. Нервно теребила подол накидки. Огни города становились ярче. И в этих огнях отражалась она – актриса, женщина, тень, брошенная всеми, нелюбимая никем. Та, кто любила слишком сильно, и слишком сильно ошибалась…

Актриса осталась одна, среди запаха табака и разбросанных бумаг, и впервые поняла: правда никому здесь не нужна и она может стоить дороже, чем жизнь.

***

14 июня 2020.

Толпа не расходилась. Из окон соседних домов снимали на телефон.

Один сосед через балкон в тихом разговоре шикнул другому:

– Там была чёрная машина. Большая. То ли джип, то ли минивэн. Они подъехали поздно… У меня бессонница. Не точно помню… Но я видел людей. Четыре или пять человек. Они поднялись быстро, молча.

Тот почувствовал, как холод сползает к позвоночнику.

– У машины были госномера?

– Затонированные стекла. Ничего не видно. Тем более откуда мне тут видно. Две ночи назад как у нас здесь на улице фонари перегорели… Да и откуда мне было знать, что они могли быть убийцами.

Но в толпе у ворот говорили и другое:

– Один из них был крупный. Второй – худой, но сильный.

– Они выглядели… как телохранители.

Баблу втерся в разговор:

– А можно поподробнее про кого вы говорите?

Седеющий мужчина в белой спецовке таксиста, уже посеревшей от пыли, обернулся, приглядевшись, что никто подозрительный их не услышит, и полушепотом, нагнувшись к камераману, продолжил:

– Телохранители. Это не дилеры, если утверждают, что парень заказал наркотики. Это политика.

– Что значит политика? – шепнул в ответ Баблу.

– Силуэт знакомый, я его где-то по телеку видел. И охрана ему “сэр” говорила.

– А как политик связан с убийством? – Баблу хотел включить камеру, но таксист испуганно замотал рукой:

– Я человек маленький. Всплывет мое имя и завтра меня никто не найдет, если перейду дорогу таким большим людям. Я не хочу пойти на корм рыбам.

Камераман понял, что видео репортаж из этих сплетен не состряпать, и сплюнул на землю.