Читать книгу Осколки Хрустальной ночи - Ольга Игомонова - Страница 2

Семья Герцев занимала небольшой двухэтажный дом недалеко от реки Прегель – главной транспортной артерии Кенигсберга. Второй этаж был жилым, а на первом располагалась их семейная бакалейная лавка, которую Давид Герц открывал каждый день ровно в семь утра. Раньше Зельда Герц помогала мужу обслуживать покупателей, но теперь торговля стала вялой, и Давид обычно работал один. Как правило, лавка была открыта только до обеда, а во второй половине дня бакалейщик мог открыть ее только накануне праздников, которых у евреев не было уже давно.

Сегодня в лавке с самого утра не было никаких посетителей: промозглая погода не располагала людей к ходьбе по магазинам, а нацистские патрули на улицах и вовсе отбивали у евреев всякое желание выходить из дома без острой необходимости. Давид простоял за прилавком полдня в полном одиночестве, тяжело вздыхая и раздумывая о безрадостных перспективах своего бизнеса и жизни в целом. Так и не дождавшись покупателей, он в очередной раз проверил товарные запасы, которые таяли с каждым днем, и отправился домой, повесив на дверь лавки большой амбарный замок.

* * *

Подбегая к своему дому, Фанни увидела, что лавка закрыта, а в окнах гостиной горит свет. Так и не решив, стоит ли рассказать родителям о том, что фрау Бергер похвалила ее исполнение с листа, она тихонько прошмыгнула в свою комнату.

До встречи с Клаусом оставалось еще немного времени. Фанни присела к зеркалу, чтобы еще раз расчесать свои волнистые черные волосы, и улыбнулась своему отражению. При каждой мысли о предстоящем свидании в глазах девушки загорался озорной огонек, а ее сердце начинало биться сильнее. В такие моменты она ощущала безграничное счастье, которому не могли помешать ни нацистский режим, ни ужесточение антиеврейской политики в Германии, ни слухи о предстоящей войне, ни проблемы еврейской эмиграции. Фанни верила в свою счастливую судьбу и знала, что у нее все будет хорошо. Ей всего семнадцать лет, ее жизнь только начинается, и она уже сейчас окружена замечательными людьми: у нее любящие и заботливые родители, прекрасный педагог по фортепиано, а самое главное – у нее есть Клаус.

Клаус Кох… Даже само имя ее возлюбленного звучало радостно, позитивно и вдохновляюще. У Фанни оно ассоциировалось с самой светлой и сверхмажорной музыкальной тональностью фа мажор с повышенной четвертой ступенью. В такой тональности бывает музыка лидийского лада, которая создает ощущение незавершенности, интригует этническим колоритом и исполняется крайне редко.

Вспомнив Клауса, юная пианистка возбужденно вздохнула: она увидит его снова уже через пару часов, и эти последние часы перед свиданием всегда тянулись особенно медленно.

Фанни до сих пор не верилось, что она встречается с таким замечательным парнем. Клаус Кох был воплощением мечты любой девушки: высокий и стройный красавец, умница, студент философского факультета Кенигсбергского университета (Альбертины), поэт-романтик и бескомпромиссный бунтарь. Фанни восхищалась его талантом, эрудицией и философскими рассуждениями о жизни и считала его чем-то средним между Шиллером и Гете. Клаус был чистокровным немцем, и этот факт девушке особенно льстил: по Нюрнбергским расовым законам, принятым в нацистской Германии в 1935 году по инициативе Адольфа Гитлера, брачные союзы и внебрачные связи между евреями и немцами были строго запрещены. Нарушителям этих запретов грозило уголовное преследование и суровое наказание «за осквернение расы» ― каторга или тюрьма.

Но принципиальный и бесстрашный Клаус не признавал эти варварские расовые законы. Когда он впервые пригласил Фанни прогуляться с ним по набережной, она иронично спросила, не боится ли он находиться на людях в обществе еврейки. В ответ юный немец окинул девушку самоуверенным взглядом и заявил, что он свободный человек и не собирается соблюдать законы, которые ограничивают его личное право выбора: он будет общаться, с кем захочет и когда захочет, а если это кому-то не нравится, то ему на это наплевать.

Вскоре их встречи стали регулярными. Фанни не раз подшучивала над Клаусом, говоря, что за отношения с ней ему грозит как минимум каторга, а может быть даже тюрьма, и парень всегда отвечал, что все это полная ерунда. Девушка безмерно восхищалась бунтарским поведением своего друга и считала его очень храбрым, мужественным и порядочным человеком. В глубине души она в тайне надеялась на то, что презрение Клауса к антиеврейским законам является реальным подтверждением его любви.

Строго говоря, никакой внебрачной связи между Клаусом и Фанни не было, и назвать их нарушителями закона было никак нельзя. Их взаимоотношения ограничивались прогулками по самым безлюдным местам города и долгими, но почти целомудренными поцелуями, которые пока еще не подразумевали дальнейшего развития отношений. Однако для романтичной юной пианистки даже такая невинная юношеская дружба казалась настоящим вызовом той чудовищной несправедливости, которая процветала в нацистской среде. Она горячо любила своего друга и искренне верила во взаимность своих чувств.