Читать книгу Осколки Хрустальной ночи - Ольга Игомонова - Страница 4

Фанни с сожалением прервала долгий и страстный поцелуй Клауса, которым он наградил ее при встрече, взяла его под руку и повела по улице. Юноша неохотно уступил инициативу подруге, а она пояснила:

– Не спрашивай, куда мы идем – это сюрприз!

Фанни крепко держала Клауса за руку, а другой рукой сжимала в кармане своего пальто ключ от пустой квартиры, который она тайком взяла у матери. Это и был ее сюрприз: ей очень хотелось побыть с Клаусом наедине, а на улицах и в парке, где они обычно гуляли, ни о каком уединении речи не было. Фанни не задумывалась о том, чем они будут заниматься, оказавшись вдвоем в пустой квартире – ей просто хотелось спокойного общения без оглядки на прохожих и без боязни нацистских патрулей.

Девушка знала, что Клаус не боялся общаться с ней открыто и не стремился прятаться в безлюдных местах, встречаясь с еврейкой. Она восхищалась благородством, храбростью и бунтарским поведением своего возлюбленного и очень боялась признаться ему в том, что при каждой встрече на улице с людьми в военной форме ее сердце замирало в ожидании проблем, а их прогулки по парку, куда евреям вход был категорически запрещен по закону, всегда становились для нее настоящей пыткой. Она не хотела говорить Клаусу о своих страхах и лишний раз напоминать ему о том, что она еврейка. Фанни знала, что их отношения могут обернуться для молодого немца серьезными неприятностями вплоть до тюремного заключения, и ей очень льстил тот факт, что ради нее Клаус отважно нарушал эти идиотские антиеврейские законы.

Но в этот промозглый ноябрьский вечер сердце девушки возбужденно трепетало от радости. Сегодня она сможет забыть все свои страхи: у нее есть волшебный ключик, который откроет им дверь к свободе, и они с Клаусом смогут пообщаться наедине, не боясь нацистских репрессий.

Открыв дверь в квартиру, Фанни быстро прошла в темноту, оставив Клауса у входа:

– Подожди минутку, я зажгу свечи. Электричество здесь отключено.

Через мгновение помещение наполнил робкий свет трех парафиновых свечей, и девушка улыбнулась:

– А теперь заходи и будь как дома. Здесь нас никто не потревожит.

Но проходить в чужую квартиру Клаус не спешил. Он неуверенно озирался по сторонам, разглядывая незнакомое помещение. Дом находился в престижном районе города, но квартира выглядела разоренной и заброшенной: вся мебель сдвинута в угол, дверь пустого шкафа отломана, диван накрыт мешковиной. На колченогой этажерке скучал одинокий цветочный горшок с увядшим растением, а на выцветших обоях остались следы от рамок с фотографиями или картинами. У окна стоял круглый стол, на котором Фанни зажгла свечи, приспособив в качестве подсвечников жестяные консервные банки.

Заметив замешательство своего спутника, девушка забеспокоилась, и затея с квартирой как-то сразу потеряла свою привлекательность: может быть, ей не стоило приглашать сюда Клауса? И что вообще они будут делать одни в пустой квартире?

Она нервно повторила:

– Проходи, не бойся. Здесь никого, кроме нас, нет.

Клаус недоверчиво нахмурился:

– Чья это квартира?

– Гольдманов. Точнее сказать, раньше это была квартира Гольдманов, а теперь она ничья. Гольдманы на прошлой неделе эмигрировали в Америку, а ключи оставили моим родителям на всякий случай.

– Гольдманы тоже были евреями?

– Почему были? Они и сейчас евреи. Моя мать и фрау Гольдман дружили с детства, и Гольдманы знали меня с самого рождения. Я часто сидела с их маленькой дочкой Анной. Раньше Гольдманы ходили по вечерам куда-нибудь развлекаться – то в ресторан, то в театр. Их Анна была славной девочкой, и я охотно соглашалась за ней присмотреть, а герр Гольдман щедро платил мне за услуги. Это был мой первый заработок, которым я очень гордилась. Потом вышли эти дурацкие новые законы. Евреев перестали пускать в общественные места, вечерние развлечения у Гольдманов закончились, а вместе с ними закончился и мой заработок. А теперь они и вовсе уехали в Америку, а ключи от квартиры оставили моим родителям.

– А ты их украла?

– Ничего я не крала! Просто взяла их на время, а потом верну на место. Эти ключи все равно никому не нужны. Мама сказала, что она не будет следить за этой квартирой, потому что Гольдманы никогда уже в нее не вернутся, и квартиру рано или поздно отдадут какому-нибудь офицеру из гестапо. Но пока ее никому не отдали, она наша! Снимай свое пальто и будь как дома.

Клаус не спеша расстегнул пальто и плюхнулся на диван, все еще озираясь по сторонам:

– А квартирка-то ничего! И даже диван есть! Сейчас мы его проверим! Иди ко мне!

Фанни радостно пристроилась рядом с юношей и обняла его:

– Я так боялась, что ты сегодня не придешь!

Клаус прервал ее бормотание нежными поцелуями:

– Глупенькая! – прошептал он, продолжая ее целовать. ― Я же сказал, что приду! Я обещал, а ты знаешь, что я всегда держу свое слово! Отец говорит, что мужчина должен всегда держать свое слово!

– А женщина что, не должна?

– Женщина тоже, наверное, должна. Но женщины ― существа слабые и ветреные, поэтому если они не держат свое слово, мужчины должны их прощать.

– Странная философия. Но тебе, наверное, виднее, ты ведь у нас философ.

– Я не философ, я поэт.

– Если ты учишься на философском факультете университета Альбертины, значит, ты философ. Ну и поэт, конечно. Философы могут быть поэтами, но не каждый поэт может быть философом.

– Хороший поэт может быть философом.

– Конечно, может. Но ты же хороший поэт! Хороший? – Фанни любила поддразнивать Клауса, когда тот был в хорошем настроении. ― А может быть, не очень?

– Я хороший поэт, и ты это знаешь. Даже Инес Ригель говорит, что у меня есть талант.

Фанни резко отстранилась от юноши:

– Опять эта Инес? Ты, похоже, просто жить без нее не можешь. О чем бы мы с тобой ни заговорили, ты сразу: Инес считает так, Инес говорит этак. Все Инес и Инес. Уж не влюбился ли ты в эту Инес?

– Ты что?! Как я могу в нее влюбиться? Инес Ригель мой преподаватель, и к тому же она гениальная поэтесса. Несколько лет назад ей даже присудили очень престижную литературную премию, которую просто так не дают. У Инес потрясающие стихи! В них столько романтики, столько чувств! Я же читал тебе ее баллады, и ты тоже сказала, что они великолепны! Если бы я мог писать, как она, я был бы самым счастливым человеком на свете!

– Зачем тебе писать, как она? Пиши, как Клаус Кох. Не надо никому подражать.

– Я и не подражаю. Я просто говорю, что она гениальная поэтесса и отличный преподаватель. Нашему университету крупно повезло, что она у нас работает, и я горжусь тем, что могу назвать себя ее учеником.

– Ладно, Клаус, не оправдывайся. Если тебе так нравится эта Инес, то я за тебя рада. Может она и правда научит тебя чему-нибудь уникальному или передаст тебе какие-нибудь сакральные знания, которые откроют в твоем сознании божественный смысл бытия. Просто ты постоянно говоришь об этой Инес, и мне показалось, что ты к ней неравнодушен.

Девушка немного помолчала и кокетливо спросила:

– А может ты и правда в нее влюблен, только не хочешь мне в этом признаться?

– Как я могу в нее влюбиться, она же намного старше меня!

– Но она же не старуха! Она выглядит очень молодо, и фигурка у нее стройная. Интересно, сколько ей на самом деле лет? Тридцать? Тридцать пять?

– Тридцать восемь.

– Ага, вот ты и попался! Откуда ты знаешь, сколько ей лет, если ты в нее не влюблен?

– Это все знают. Она считается самым молодым профессором Альбертины и единственной женщиной-поэтессой в нашем университете. Но почему тебя так волнует Инес Ригель? Ты что, ревнуешь?

– Может и ревную. А ты хочешь, чтобы я тебя ревновала?

– К Инес? Но это глупо! Я же не ревную тебя к твоему Карлу, хоть и вижу, что он в тебя по уши влюблен.

– Да брось ты! Ничего он в меня не влюблен, и он не мой. Карл всего лишь сосед. Наши родители знают друг друга уже много лет. В детстве нас с Карлом дразнили женихом и невестой, но это ничего не значит. К тому же он меня совершенно не интересует.

– Зато ты его очень даже интересуешь. Он всегда смотрит на тебя своими масляными глазками так, словно хочет тебя проглотить. А на меня он смотрит так, будто я у него что-то украл.

Фанни кокетливо взглянула на Клауса и легонько ткнула его в бок:

– А может ты и правда у него что-то украл? А точнее говоря, кого-то?

Но Клаус шутку девушки не оценил:

– Что за глупости? Я же не виноват, что ты любишь меня, а не его. К тому же ты не обязана любить его только за то, что он еврей. И вообще, за что его любить? У него нет никаких талантов.

– Почему же нет? У каждого человека есть какой-нибудь талант. А что, люди любят друг друга только за таланты?

– Конечно! Вот ты, например, полюбила бы меня, если бы я не был поэтом?

– Не знаю. Может быть, и полюбила. А ты меня за какие таланты любишь?

– За то, что ты пианистка. За то, что ты такая красивая. И за то, что ты меня любишь. А любить, я тебе скажу, тоже талант нужен.

– А у тебя есть такой талант?

– Конечно, есть! Тебя же я люблю!

Фанни нежно прижалась к юноше, и они долго сидели молча, крепко обнявшись. Заметив, что Клаус все еще озирается по сторонам, девушка спросила:

– Клаус, а ты чего-нибудь боишься?

– Почему ты об этом спрашиваешь?

– У меня какое-то тревожное предчувствие. Мне кажется, что со мной случится что-то нехорошее, или что я потеряю что-то самое дорогое.

– А что у тебя самое дорогое? Что ты боишься потерять?

– Самое дорогое у меня – это ты. Больше всего я боюсь потерять тебя. Если я тебя потеряю, я не смогу жить.

Парень успокоил подругу долгим поцелуем:

– Не бойся, ты меня не потеряешь.

– Обещаешь?

– Обещаю, что я всегда буду с тобой. А чего еще ты боишься?

Фанни промолчала. Клаус почувствовал, что она напряглась в его объятиях, и повторил свой вопрос мягким шутливым тоном:

– Ну, давай, признавайся! Что еще пугает мою славную маленькую трусливую девочку? Чего еще она боится?

Но Фанни шутку не приняла и ответила ему тихим серьезным голосом:

– Знаешь, Клаус, мне иногда снится один страшный сон. Он совершенно нереальный, даже глупый, но я вижу этот сон уже много лет, с самого детства. Это один и тот же сон, но он каждый раз меня очень пугает, хотя я всегда знаю, чем он закончится. Я даже во сне понимаю, что это всего лишь сновидение, и когда я проснусь, все будет хорошо. Но после такого сна я всегда просыпаюсь в холодном поту и потом долго кутаюсь в одеяло и стучу зубами от ужаса.

Клаус оживился:

– Расскажи, это интересно! Сны – это тайна, которую нам еще предстоит разгадать. Недавно один студент рассказал мне о книге Зигмунда Фрейда «Толкование сновидений», но достать ее я не смог – все книги Фрейда были сожжены несколько лет назад.

Фанни пояснила:

– Мой сон – это не тайна, а просто детский ночной кошмар. Я даже знаю, откуда он взялся. Когда я была совсем маленькой, тетя Рахель однажды рассказала мне сказку про Снежную Королеву. Она рассказала ее так красочно и подробно, будто видела всю эту историю собственными глазами, но только конец у этой сказки было другой – его тетя Рахель придумала сама. В ее истории дети разбили Снежной Королеве ее драгоценное, но бесчувственное хрустальное сердце, и злая Королева исчезла навсегда.

Фанни немного помолчала, размышляя, стоит ли делиться с Клаусом своими переживаниями, но потом продолжила:

– Эта сказка произвела на меня такое сильное впечатление, что в ту ночь я не смогла заснуть. Мне казалось, что как только я закрою глаза, в комнате появится Снежная Королева, и ее хрустальное сердце разобьется на мелкие осколки прямо на моем ковре. На следующий день я провела эксперимент: когда мама ушла на кухню, я взяла ее хрустальную вазу и бросила ее на пол, будто нечаянно. Ваза действительно раскололась на крошечные кусочки. Мне тогда здорово влетело за эту вазу, но я собственными глазами убедилась, что хрустальное сердце можно разбить, но склеить его заново из мелких осколков уже невозможно.

Фанни снова замолчала, словно собираясь с мыслями, но Клаус ждал продолжения ее истории, и она не стала его разочаровывать:

– Вскоре после этого случая мы с мамой были в гостях у одной ее подруги, известной оперной певицы. В ее гостиной на рояле стояли подарки от поклонников, памятные сувениры и музыкальные награды. Среди них была одна фигурка, которая поразила меня до глубины души. Хозяйка сказала, что она называется «Аплодисменты»: две хрустальные руки, словно застывшие в беззвучных овациях. Хрустальные руки были прочно закреплены на куске розового мрамора, но мне казалось, что они парят в воздухе и от малейшего неосторожного движения могут упасть на пол и расколоться на тысячи сверкающих крупинок.

Девушка тяжело вздохнула, и в ее глазах заблестели слезы. Она отвернулась от Клауса и закончила свой рассказ почти шепотом:

– В ту ночь мне впервые приснился мой кошмарный сон, и с тех пор я вижу его очень часто. Этот сон всегда один и тот же. Мне снится, что мои руки вдруг стали хрустальными, что я не смогла их уберечь, и они разбились на мелкие кусочки. И в этом сне мне жалко не руки – мне жаль, что я больше никогда не смогу играть на фортепиано, и моя мечта стать профессиональной пианисткой так и останется неосуществленной.

Фанни вытерла слезы и добавила:

– После такого страшного сна я всегда просыпаюсь в слезах, а потом целый день радуюсь тому, что руки у меня не хрустальные, а самые обыкновенные.

Растроганный эмоциональным рассказом подруги, Клаус взял ее изящные руки в свои большие ладони и осыпал пальцы девушки поцелуями, приговаривая:

– Нет, твои руки не обыкновенные, твои руки замечательные. Хрустальные руки – это прекрасный поэтический образ. Я напишу про них стихи:

Руки

Хрустальные

Извлекают звуки

Музыкальные.

Или так:

Хрустальный звон хрустальных рук –

Волнует сердце этот звук.

Ну, или что-то в этом роде. Вот увидишь, скоро я сочиню стихи про твои хрустальные руки. Или даже целую поэму.

Фанни оживилась:

– Напиши мне волшебную поэму – такую, как молитва. Может быть, она избавит меня от ночных кошмаров.

Клаус самодовольно засмеялся:

– Хорошо, договорились! А теперь давай забудем про твои сны и займемся более приятными вещами.

На лице девушки появилась радостная улыбка. Клаус посадил ее себе на колени и начал целовать. Фанни счастливо прижалась к его груди, обвила руками его шею и осыпала поцелуями его лицо. После таких интимных разговоров чужая комната больше не казалась девушке заброшенной и неуютной: крепкие объятья любимого мужчины прогнали все ее страхи и сомнения, а робкий свет догорающих свечей вселил надежду на будущее. Но когда поцелуи Клауса стали более страстными и требовательными, Фанни резко отстранилась:

– Клаус, мы не должны этого делать!

Юноша нахмурился:

– Тебе что, неприятно?

– Мне очень приятно, но мы все равно не должны этого делать.

– Почему?

– Потому что я приличная девушка, а приличные еврейские девушки так себя не ведут.

– А как они себя ведут?

– Прилично.

– Что же неприличного в том, что мы любим друг друга?

– В этом ничего неприличного нет, но позволить мужчине делать все, что он хочет, девушка может только после свадьбы.

В голосе Клауса зазвучали язвительные нотки:

– А когда мужчина может позволить девушке делать все, что она хочет? Тоже только после свадьбы?

– Не знаю, мне об этом не говорили. Я же не мужчина!

– А что ты хочешь, как девушка? Разве ты не хочешь меня приласкать и доставить мне удовольствие?

– Конечно, хочу! Но я хочу выйти за тебя замуж и жить вместе с тобой до старости.

– И умереть в один день?

– Нет, умирать я не хочу! Я хочу, чтобы у нас были дети, много детей – трое или четверо. Мальчики и девочки. И чтобы все они были здоровы и похожи на тебя. Чтобы они занимались музыкой и получили хорошее образование.

– Ты хочешь, чтобы они стали музыкантами, как ты? Или поэтами, как я?

– Я хочу, чтобы они выросли честными и порядочными людьми, а кем они станут, это неважно. Пусть будут, кем захотят – музыкантами, поэтами, врачами, юристами. Главное, чтобы все они были счастливы.

Клаус продолжал иронизировать:

– Итак, подведем итог. Ты хочешь стать знаменитой пианисткой, выйти за меня замуж и воспитать трех или четырех детей. А какую роль в своих планах ты отводишь мне?

– Как какую роль? Самую главную! Мы будем вместе жить одной семьей, вместе воспитывать детей, ты будешь работать, я буду выступать с концертами. Мы же с тобой всегда об этом мечтали! Разве тебе самому хочется чего-то другого?

Парень с сомнением покачал головой и отвернулся:

– Я не знаю. Сейчас все так быстро меняется.

От такого неожиданного ответа Фанни примолкла и после неловкой паузы тихо спросила:

– Ты меня больше не любишь?

– Конечно, люблю! Просто мне кажется, что я еще не готов к серьезным отношениям.

– А к несерьезным готов?

Клаус рассмеялся:

– К несерьезным готов! Прямо сейчас!

У Фанни отлегло на душе, и она тоже засмеялась:

– На несерьезные отношения у нас сегодня времени уже не осталось. Мне уже пора домой. А если ты не против, то наши несерьезные отношения мы можем продолжить завтра вечером – здесь, в этой комнате. Ты придешь?

– Конечно, приду! Я же тебя люблю!

Фанни застегнула пальто и достала из кармана ключи от квартиры:

– Пойдем, Клаус, нам пора.

Клаус обхватил ее за талию:

– Я тебя провожу.