Читать книгу Стужа - Петр Селезнев - Страница 2

Десятью часами ранее

Раздражающий звук утреннего будильника бренчал под ухом. Савва потянулся к нему, чтобы выключить, однако этот металлический мерзавец даже после того, как упал на пол, продолжал звенеть, стуча молотком по дискам, перемещаясь из угла в угол и не намереваясь останавливаться ни на секунду.

– Да что ж такое, – прошипел мужчина, хлопая всей ладонью по пустой поверхности старой деревянной тумбочки бледно–бежевого цвета, не в силах найти искомое.

Поняв, что ещё немного полежать не получится, он раздраженно вздохнул, после чего приподнялся с кровати, как раз наступив ногой на лежащий на полу будильник, слегка его помяв своим тяжелым весом.

– Проклятье! – выругался он, подняв устройство и выключив таймер, после чего положил его обратно на тумбочку.

В комнате царила абсолютная темнота: ни единого источника освещения, лишь полумрак, в котором управляющий бункером ориентировался при помощи мышечной памяти и практически на ощупь. Добравшись до окна, он потянул на себя шнур, закатав в рулон тёмную штору, освободив из длительного ночного заточения большой экран высотой около полуметра. Сейчас он был выключен, однако, заметив характерное движение благодаря своим датчикам, практически сразу включился, показав изображение природы с большим деревом посередине, которое было завалено сверху снегом, а вокруг его возвышались высокие сугробы, покрывшие ещё вчера серо–чёрную землю чистейшим белым одеялом. Прямо сейчас хотелось пройти через это импровизированное «окно» внутрь, чтобы поваляться в чудесной крупе, полепить фигуры и снежки, однако то не было реальной картиной мира за пределами бункера. Этот экран присутствовал в каждой квартире, создавая определенное единение природой, восполняя недостающий пробел, но не демонстрировал реальность. Он насчитывал всего четыре варианта картинки: засыпанную глубоким снегом зиму, тающие сугробы и несущиеся вдаль потоки ручейков – весну, жаркое солнечное и зелёное покрытое яркой листвой лето и мрачную серую и унылую осень. Изображение менялось лишь по истечение календарного периода года.

– Ух ты ж, ничего себе, уже первое декабря! – воскликнул Савва, подойдя к стоящему на столике старому замызганному десятками использований календарю, перевернув с легким шелестом пергамента страницу на следующую.

Он не обращал внимания на указанные там дни недели, используя его лишь в качестве журнала дат, ежегодно возвращая отсчёт к самому первому листику с первым января. Глянув мимоходом на своё заспанное и опухшее лицо, мужчина тяжело вздохнул, после чего быстрым шагом направился в ванную. Квартира его была достаточно просторной по сравнению с иными обитателями бункера, так что ему было, где разгуляться. В первую очередь это обусловливалось его высоким статусом управляющего – главного человека в этой обители, отвечающего за все руководство жизнью укрытия. Но и нельзя было отрицать важность его рода, которое имело первостепенное значение при утверждении в определённой профессии и должности. Одно было невозможно без другого. Кастовый принцип во всей красе. Родившись уборщиком или мусорщиком, нельзя просто так взять и поменять специальность. Вернее можно, но это было сродни чуду, практически невозможно.

Вдруг со стороны входа раздался мощный стук, который разнесся по всему помещению, гулким эхом отразившись в вентиляции ванной комнаты. Это был дверной молоток, установленный на каждой створке верхнего уровня, представляя из себя красивую узорчатую металлическую фигуру льва, из пасти которого торчало широкое кольцо, которое и бренчало об специальные стальные зазубрины, издавая дребезжащий и отражающийся вокруг звук. Поняв, что кто–то пришёл, Савва выронил полотенце для лица на пол, после чего, махнув раздраженно рукой, решив поднять его позднее, направился к выходу. Тут раздался ещё один уже куда более громкий стук.

– Да иду я, иду. Разорались тут, – неохотно крикнул он, все больше приближаясь к двери.

Она была закрыта на засов и металлическую протянутую от одного угла до стены цепочку, позволяющую с лёгкостью открыть створку, не раскрывая ее полностью, чтобы пообщаться с посетителем, не пуская его внутрь. Вот и сейчас мужчина распахнул дверь, через щелку разглядывая незваного гостя.

Им оказался Евгений – заместитель управляющего бункером, невысокий молодой человек тридцати лет с постоянно бегающим из стороны в сторону взглядом, пытающимся ухватить все, даже то, что было не в его силах. Тот происходил из ещё одного знатного рода, который также претендовал на главную должность убежища. Эти семьи постоянно ротировались, не давая долго засидеться одной из них, поддерживая баланс в обществе и некое чувство изменяемой и плавно движимой стабильности. Поправив на лице немного съехавшие с переносицы очки в тонкой оправе, он оперся одной рукой на дверной косяк, облизнул высохшие губы и расплылся в широкой улыбке, заметив своего начальника. Быстро оглядев то, что было у него за спиной, управляющий быстро захлопнул отделяющее их препятствие, скинул цепочку, после чего вновь открыл вход, уже полностью освободив его.

– Савва, ну где тебя носит! Уже почти девять часов, народ в зале собрался, журналисты камеры для трансляции установили, все только тебя ждут! – воскликнул Евгений, тут же вальяжной походкой зайдя внутрь, даже не снимая обуви, чем заставив поморщиться хозяина помещения.

– Что–то я очень устал, может ты проведёшь церемонию? Не хочу сегодня никуда идти, – сонно и раздраженно ответил начальник, закрыв рот, пытаясь не зевать и плюхнувшись с разгона на стоящую неподалёку кровать.

– Ну как же так, если ты не заметил, сегодня первое декабря, – возразил заместитель, указав жестом на окно, в котором все также валил хлопьями снег, застилая белоснежную поляну, – а это немного–немало – день рождения бункера! Такое событие просто нельзя пропускать!

Савва протяжно вздохнул, после чего посмотрел на Евгения уставшим взглядом, покачав неодобрительно головой. Он совершенно не собирался никуда сегодня идти, но, видимо, долг был превыше всего. Он давил на него тяжким грузом, не давая отвлечься на свои дела и отдых, но такова судьба главного человека в этом убежище, и другого не дано.

– Все ради общего блага, – прошептал тот слоган и главный гимн бункера, вновь протяжно зевнув.

– Именно так, – согласился с ним подчинённый, – давай, взбодрись, я жду тебя за дверью. Только поторопись. Не думаю, что народ будет доволен, что ты заставляешь их ждать так долго.