Читать книгу В XV веке тоже есть (Майсэлэх фун ан алтн йид). Часть 2. Сеньор лекарь - Пиня Копман - Страница 1

Я счастливый человек. Но это в целом. А вот конкретно сейчас я несчастный человек.

Третий день. Третий день я трачу впустую.

С тех пор, как я попал в это время, я болезненно ощущаю каждый бесполезно утекающий день. Да что там, каждую четверть.

Несмотря на то, что часы, как механические, так и водяные уже получили широкое распространение, и многие города обзавелись башенными, правда, только с одной часовой стрелкой, время измеряется не часами, а четвертями. От рассвета до полудня – две четверти, и от полудня до заката – еще две четверти. Так и говорят: первая четверть, вторая четверть, первая четверть по полудни, последняя четверть. Сейчас заканчивается вторая четверть.

Спасибо мавританским эмирам Насридам, которые возвели эту часть дворцового комплекса: здесь есть фонтанчики с чистой водой, а еще построены отличные общественные туалеты по образцу Рима, называются latrina. Это зал с отдельными кабинками, и дырами в них. Внизу проточная вода, и даже есть желоб с проточной водой, где можно помыть руки.

Так что моя главная проблема – потеря времени.

Хотя, конечно, грех жаловаться. Волей Бога, или случайной флуктуацией неведомых энергий, моя память старого еврея-психиатра была перенесена на пол тысячи лет назад, в мозг юного еврея-оружейника, получившего сотрясение мозга во время боя с рыцарями-разбойниками. В результате имею великолепное, крепкое и здоровое тело сроком пользования 15 лет, с отличной памятью, и дополнительную память 95-тилетнего психиатра-фармаколога средины XXII века новой эры. Кто еще в этом, 1492 году может похвастаться таким богатством? А впереди еще много-много лет интереснейшей и удивительной жизни.

Но жалко! Жалко каждого бесполезно проведенного часа этой жизни. Да я и по той жизни, и по жизни этого тела никогда не бездельничал так, как сейчас.

Я уже сто раз себя корил, проклинал и ругал матом на четырёх языках за глупую несдержанность. Ну зачем, зачем я поддался чувствам и сгубил Торквемаду? Ему-то сейчас хорошо! Он умер лучшей из смертей, уверенный что отправляется на небо к ангелам. А тут, в Гранаде, все как с ума посходили. Бесятся, не могут найти общий язык. На должность Главного Инквизитора претендуют три важных церковных иерарха, один другого святее. Самый уважаемый, – архиепископ Севильи: Диего Уртадо де Мендоса-и-Киньонес. Книжник, гуманист, покровитель искусств. И, как шепчутся тут, слишком мягкий. А его основной соперник, Алонсо II де Фонсека и Асеведо, Архиепископ Сантьяго, – прямая противоположность. Настоящий воин по духу, неоднократно участвовавший в боях и стычках, которого король и королева любят и уважают, награждают должностями и прочее, но держат подальше и постоянно сдерживают его рьяность. Третий – Сиснерос. В моём прошлом-будущем он стал преемником Великого Кардинала де Мендосы. Он, конечно, очень начитанный, с широким кругозором, но фанатик. А сейчас – духовник королевы Изабеллы, один из наставников принца Хуана. Он в большом фавóре у их величеств.

А дворяне, разбившись на три лагеря, ругаются и ссорятся. За три дня было пять дуэлей. Это при том, что король и королева дуэли запретили. Запрет есть. Наказания нет. Точнее есть: «Под страхом королевской немилости». Казалось бы – страшно! Но не боятся. Более того, если еще до взятия Гранады дуэлей как-то стеснялись, ведь шла война, а на дуэли можно было убить «своего», то сейчас дуэлью гордятся, и уже существует некий (неписанный) свод правил, которые все стараются соблюдать. В том числе наличие секундантов с каждой из сторон. Их называют testigo (свидетель). Потому что дуэль – это уже не драка. Хотя проводят их, как говорят сейчас французы «в кустах», то есть или среди развалин, или за городом. И всё равно очень важно: не произойдёт ли умаление чести. Именно за этим следят свидетели. Ну, и, если рана смертельная, то свидетель поднесёт крестик к губам умирающего, и прочтёт над ним: «…прими его ныне в радость Царствия Твоего. Ибо он хотя и согрешил, но не отрёкся от Отца и Сына и Святаго Духа». Такая отходная молитва у католиков.

Меж тем король, королева и её ближники всё пьют (причем, пьют нахаляву) мои ликёры!

Нет, я не жадный. Но что за манера: сели на шею, и ножки свесили. Когда-то, через пол тысячи лет, когда я учился на первом курсе в университете в Торонто, был там один студент из Украины. Вот такой же – считал, что любой, кто угостил его разок в клубе, обязан и впредь всегда оплачивать его выпивку. Когда я один раз ушел из бара, не заплатив за него, жутко ругался и всем на меня жаловался, как на предавшего дружбу. Так вот: теперь ежедневно собирались Королева Изабелла и срочно прибывший король Фердинанд, Хуан Гонсалес Чакон и его жена Клара Альварнаэс (молочная сестра королевы), Беатрис де Бобадилья и её муж Андрес де Кабрера. Каждый день к ним присоединялся мой покровитель и дядя отца, а, возможно, и папаша, граф Дезире. Ну, папашей он сам себя назвал, тут дело тёмное.

Так вот, присоединялся граф к королевскому кружку (потому что был еще и официальный Королевский Совет), и приносил с собой изготовленный мной ликёр. Подозреваю, что его как раз ради ликёра и терпят. А я этих ликёров изготовил три вида, обозвав зелёный «Бенедиктин», синий «Кюрасао», красный «Кампари». Да, я не жадный, но как же обидно, когда доят тебя, и ни слова благодарности!

Эта компашка уже вылакала 6 литров ликёров и 2 литра биттера, который я назвал «Абсент». Если не угомонятся, мне завтра нужно будет искать в Гранаде компоненты для новых напитков. И это бы еще ничего. Но граф периодически зачем-то таскает меня на эти посиделки. Нет, в зал к вельможам меня не зовут. Я жду в анфиладе рядом, вместе с тремя десятками молодых и не очень дворян из свиты. Время течёт зря! Хорошо хоть в субботу успел добраться до кузницы и отремонтировать кольчугу. Без неё я во дворце ощущал бы себя как голым. Тут, в анфиладе, все или монахи, или дворяне, и многие носят доспехи, в том числе не парадные, а боевые. Кольчуги устарели. Но у меня очень качественный хаубергеон, с двойным персидским плетением в важных местах, и с дополнительным поясом для поддержки. Да я как-то к нему привык.

Я из этой толпы, похоже, самый младший. Не по возрасту, а по сроку пребывания в анфиладе. С некоторыми познакомился. Есть среди них и уже потёртые возрастом, седобородые вояки, и молодые оболтусы.

В целом нормальные ребята, если можно назвать нормальным средневекового рыцаря, лишь чуть задетого отблесками культуры. Хотя есть из четырёх, примерно, десятков дворян, дюжина полных tonto (исп. придурков). Одеты, в основном, «богато», много кружев, вышивки золотом и серебром. Некоторые, правда, злоупотребляют благовониями. Вшивых и грязных практически нет. Разве что пара одиозных монахов.

Монахи и прочие священники держатся особняком. Зачем они здесь – не понять. Их тут десятка три, обсуждают претендентов на место Великого Инквизитора. Ясно, что тот, кто пришел в прошлой истории на это место, Диего де Деса, в гонке не участвует. Он преподаватель принца Хуана, и, судя по слухам, преподаватель неплохой.

Видно, голубиную почту завёл себе не только граф Дезире, но и церковные иерархи.

Уже, по слухам, прибыл сам Мендоса, Великий кардинал, Примас испанской церкви и самый близкий Изабелле священник. Он болеет, и, если я всё помню верно, года через два помрёт. Для Испании большая потеря.

Со дня на день ждут представителя Папы римского.

Великий инквизитор – не такая уж и лакомая должность. Много работы и большая ответственность. Но ведь в это время все идейные! Великий Инквизитор – Бич Божий, и для Испании – столь же важная шишка, как и Примас, архиепископ Толедо, то есть главный из церковников Испании.

Вот и крутятся в анфиладах Альгамбры святые отцы и братья, неизвестно чего ради.

Хотя… одного иеронимита я знаю, этот точно из ближних Эрнандо де Талаверы, который вот-вот станет архиепископом Гранады. Из трёх францисканцев двое держаться вместе, и они, вероятно, представляют Сиснероса. И я мысленно даю себе заранее еще пару пощечин: "Не тронь!". Он отвратный тип, сторонник (в будущем) рабства индейцев, жестокий преследователь мавров и маранов. Из-за его религиозного рвения и глупости пострадает Талавера. Но Испании этот фанатик принесет много пользы. Хотя… Слишком скучно!

Я подхожу к этой паре францисканцев, и задаю вопрос о здоровье Папы Иннокентия VIII. Мол был слух о его болезни. На самом деле я смутно помню, что примерно в это время Папа и отдал концы. Доминиканцы, оказывается, тоже об этом слышали. Представились. Старший, отец Вероний. Предки… (кто бы мог подумать!) из Вероны. Сразу в голову полезли строки Шекспира «Две равно уважаемых семьи в Вероне, где встречают нас событья…» Так вот, отец Вероний викарий (представитель, или делегат) францисканцев региона. Ну а младший, брат… не запомнил. Здоровенная орясина. У нас завязывается интересный разговор о здоровье и здоровом образе жизни, о воздержании и лекарствах. Я ненароком похвалил Сиснероса за скромный образ жизни, мол: "сам не знаю, но от знакомых слышал". Потом пожаловался на то, что с тех пор, как погиб мой отец, каждый ужин сопровождается винопитием, хотя мне лично это претит. И поинтересовался, а как Сиснерос переносит такое приобщение к роскошной еде после монашеского воздержания. И рассказал о некоторых лечебных средствах, которые при таком переходе весьма полезны. Короче, насколько мог мягко, прорекламировал себя как "знатока" в вопросах здоровья.

Я, с одной стороны, для всех тёмная лошадка. Но, с другой стороны, человек их, т.е. культурного круга, не какой-нибудь лекарь.

Ну, лекарь для испанцев 15 века, – это либо бесчестный шарлатан, либо еврей, либо мавр. То есть попросту я закинул крючок с наживкой. Клюнет ли Сиснерос, а может и еще кто из верхушки? Надеюсь, я всяко не хуже современных врачей поставлю диагноз. Хотя, конечно, в местных методах и лекарствах разбираюсь не очень. Посмотрим.

Наконец пробежал по толпе слушок: Мендоса и вправду примчался. Вот только перестарался. Его везли в носилках, меж двух лошадей, и привезли едва живого. Он лежит в постели в королевских покоях.

Королева в гневе всех разогнала, сама за ним ухаживает.

Вельможи и король выпили с горя и уже разъезжаются.

Вскоре показались и они. Граф внешне был спокоен, но я уже к нему присмотрелся. И по тому, как он покусывает губы вижу: расстроен не на шутку. Махнул мне рукой, подзывая, и тихо сказал: «Всё плохо. Ни один важный вопрос так и не решен. А теперь королева вне себя, и это может быть надолго». А я даже испугался:

теперь эти бездельники выпьют все мои запасы алкоголя! Я уже говорил, что не жадный. Но должна же быть граница! Ведь денег я с них просить не буду, чай не лавочник, а сеньор.

Потому, оглянувшись, и убедившись, что никто не слышит, я сказал: «Падрино, а можно так устроить, чтобы я осмотрел кардинала? Только без лишних глаз!»

Граф внимательно на меня посмотрел. Я смутился и пробормотал: «Что? Мар Ицхак говорил, что у него не было лучшего ученика. А он был великим лекарем. И, если не ошибаюсь, его несколько раз вызывали к Мендосе в Толедо. А вдруг я помогу?»

Папаша (не я, он сам говорил, что папаша!) опять покусал губу, резко развернулся и исчез в арках. Не было его долго. Ни комма, ни часов-то у меня нет. Я пока в голове перебирал признаки заболеваний, которые могли получить обострение от тряски. Уж не камушки ли у кардинала двинулись? Это было бы проще всего. Сначала снять боль. Теплая ванна, ромашка, валериана, перечная мята. Маковый отвар тоже неплохо. Потом мочегонные и желчегонные. Потихоньку, нащупывая дозы. Но это ведь и местные лекари умеют. В идеале – евреи, у них суеверий меньше. Сойдут и мавры. Но только не христиане. Парацельс еще даже не родился, а прочим доверять могут только самоубийцы. Им же трупы вскрывать запрещено. Теоретики, блин! Хуже, если у кардинала что-то сложнее. Если это что-то именно по моему профилю, то есть с мозгом, то я без приборов почти бессилен. Гипноз здесь, – это прямая дорога на костёр. Я и так очень, очень рискую. Видно, нужно сначала просить у самого кардинала отпущения грехов. Хотя… мне же только три дня назад отпустил их сам Торквемада.

Наконец граф прислал за мной слугу. Меня провели в комнатку, где ждали папаша и Беатрис де Бобадилья. Она меня осмотрела, заставила снять барет и кинжал с пояса, и, открыв небольшую дверку в стене, прижав палец к губам, втолкнула внутрь. Я почти влетел в большую комнату с приспущенными голубыми шторами. Посреди, на небольшом возвышении, стояла широкая кровать с балдахином. Старец на кровати был безус и безбород, но с видимой щетиной. На голове белая шапочка-каль, которая подчеркивала желтизну лица. Глаза его были закрыты, но дыхание неровное, и с какими-то всхлипами, видимо от приступов боли. Желтый цвет кожи сразу всё мне сказал.

Рядом с кроватью сидели на стульчиках две женщины. Одна была мне знакома, и даже слишком: королева Изабелла, с лицом слегка осунувшимся и даже посеревшим. Вторую я видел раньше лишь издали: Клара Альварнаэс, по слухам – молочная сестра королевы, знакомая с ней с самого детства. Чем-то похожая на Изабеллу: похожий овал лица, разрез глаз. Но черты более резкие.

Я опустился на оба колена перед королевой, дождался её кивка, встал и поклонился Кларе, как старшей по положению. Тихо спросил у королевы, показывая себе на правое подреберье: «Боль здесь?» Она кивнула.

Затем я подошёл к кровати. Одна рука кардинала лежала поверх покрывала. Я осторожно приподнял её и осмотрел ногти. Как и ожидалось, желтые основания и синий ободок. Я немного замялся, не зная, как осмотреть глаза. Но тут старик сам их открыл. Желтый оттенок белков. Всё те же признаки, один к одному. Я склонил голову и подошел к королеве.

Тихонько сказал: «Болезнь известна и поддаётся лечению. Я запишу?» Она кивнула и указала на столик, где стоял чернильный прибор. К моему удивлению, здесь лежали листы неплохой бумаги, были и гусиные перья и бамбуковый калям. Его я и взял, и записал аккуратно как мог, на латыни: «У больного камни в желчном пузыре. После тряски начали выходить. Это больно, но неопасно. Для снятия боли маковый отвар, одна копа (125 гр). Если не поможет, повторить через полчаса. Но только сегодня. Потом лучше боль перетерпеть, с молитвой. Рекомендую продолжать чистить желчный пузырь. Необходимо обильное питьё соков овощей и фруктов: моркови (carota), капусты, свёклы, и перетёртая мякоть инжира, фиников, чернослива, дыни. Соки можно смешивать. Исключить жареные мясо и рыбу, ограничить хлеб и лепёшки. Соков пить не мнее двух куартильо в день. Допустимы вареные мясо или рыба, полужидкие каши, лучше сваренные на молоке, скисшее молоко и продукты из него. Питаться следует пять-шесть раз в день, понемногу. Позже вечером, перед сном горсть мякоти подвяленного чернослива для лучшей работы желудка. Заваривать травяные сборы: дикий горький цикорий, цветки календулы и бессмертника, корень имбиря и женьшеня, плоды шиповника, ревень, розмарин, ягоды барбариса, кукурузные рыльца, тмин, цветки и листья одуванчика, полыни, зверобоя. Настаивать ночь. Всего полтора куартильо (3/4 литра). Пить теплым три раза в день.

Можно запивать чернослив вином, разведенным водой один к одному. С утра пешие прогулки в тени. Хамам сегодня и потом раз в три дня». Поставил вместо подписи две буквы: ЛД

Затем поклонился и вышел в ту же дверцу, куда входил. Там меня ждали Барбара и граф. Я кратко пересказал, что увидел и что порекомендовал. Потом предложил Барбаре пригласить врача из мавров, и отдельно – из евреев. Пусть они выдадут своё заключение и свой вариант лечения. У неё будет возможность сравнить. Но попросил поторопиться. По моему мнению, начинать лечение стоит немедленно, с макового настоя и обильного питья соков.

Потом мы с графом отправились восвояси. Но граф – в гостиницу, а я решил проехаться и посмотреть, что есть в аптекарских лавках Гранады.

Там было много чего.

Одна интересная особенность: В Испании, как, впрочем, и везде, входные двери в дома чаще открываются внутрь. Улочки-то узенькие. Лавки – не исключение.

В жилых домах, почти во всех, во входной двери есть зарешёченное окошко, чтоб хозяин мог оглядывать, кто стучит в дверь. Но в лавках таких окошек нет. Чтобы обозначить, что лавка открыта, либо дверь оставляют приоткрытой, либо вывешивается табличка с рисунком, либо, чаще всего, на полочке выставляется образец, или символ товара. К примеру, в лавках, торгующих тканями, на выставке лежит планка с кусочками тканей. У портных – ножницы, у сапожников – туфля. На многих лавках «открыто» обозначает табличка с изображением глаза, а нередко – с изображением «длани».

На аптекарских лавках и сверху, на вывеске, и на двери, если лавка открыта, рисунок ступки с пестиком.

Я посетил трёх аптекарей. У одного, явно араба, я купил разные травяные сборы от простудных заболеваний: и для снижения температуры, и от кашля. Взял мешочек рисового крахмала. Увы, потёртости появляются нередко. Ну а мыться по два раза в день здесь не только не заведено, но и довольно сложно. Так что крахмал используем в качестве присыпки. Тальк тут тоже известен. Его называют «мягкий мрамор», а чаще – «французский мрамор». Используют как пудру. Миф о его канцерогенности был разоблачён еще в XXI веке. Но этот минерал весьма дорог. Одна онза (унция), то есть грамм 30, стоит реал.

Еще у араба взял сборы восстанавливающие, и бодрящие. Ну и, конечно, травы для заправки моих ликёров. Как ни странно, травы в 15 веке стоят относительно дёшево. 20 реалов за приличный набор. Хотя за визит лекаря, вообще без всякой пользы, который, например, пропишет маковый отвар от головной боли, не разбираясь в причинах, придётся отдать от 10 реалов до золотого.

В другой лавке, у моего соплеменника (разумеется, крещённого), я закупил экстракты чистотела, валерианы, снотворные из мака и конопли.

Я тренировался в фехтовании с десятником наёмников Генрихом, и уже заработал не только синяки, но и несколько порезов. Ведь только когда дерёшься боевым оружием получаешь настоящий опыт! Так что купил несколько экстрактов, дезинфицирующих и заживляющих раны: подорожника, ромашки и, конечно, алоэ. А еще экстракт, напоминающий по запаху йод. Аптекарь сказал просто «alga marina» (водоросли). А также несколько видов масла и жира для мазей.

Экстракты уже не так дёшевы, как травы: три золотых.

А вот в лавке у француза, говорившего с характерным певучим акцентом и картавым «р», была медицинская техника. Начал с неплохого увеличительного стекла в бронзовой оправе. Вы будете смеяться, но лекари им выжигают родинки и бородавки. Садисты! Взял ручной пресс, то есть, примерно на 3/4 литра рычажную давилку с бронзовым стаканом. И с восхищением обнаружил нечто, похожее на мясорубку: цилиндр со стальным крестообразным ножом и стальной же решёткой. Правда, вместо винтового шнека у неё всё тот же рычажный пресс. Так что для её обслуживания нужны два человека: один давит, а второй вращает ручкой нож.

Сундучок «набор юного химика» (шучу), с аптекарскими весами, дюжиной пустых бутылочек и пробирок в гнёздах, двумя колбами примерно по две копы (1/4 литра), стеклянными пластинами и трубочками, переложенными тканью, щипчиками, вроде пинцета, перчатками из плотного шёлка.

Увы, стекло нынче дорого. – 45 реалов. Лекарский набор в холщовой сумке: слуховая трубка из черного дерева, молоточек деревянный, с кожаной накладкой, для перкуссии, керамическое блюдце, досочка и лопатки, ложечки и шпатели для изготовления мазей: 25 реалов.

Ну, и дорогая, но приятная находка: сумка для полевого хирурга. Это я так назвал. Сумка была из кожи, и могла раскладываться. А в сумке на застёгивающихся ремешках инструменты: несколько небольших ножей разной формы, пилы для костей, скребки, зонды для ран, ножницы большие и маленькие, щипцы (наверно для вырывания зубов) и даже специальные длинные и тонкие щипчики для извлечения из раны наконечников стрел, или пуль. Еще изогнутые иголки и нитки для сшивания разрезов. И, конечно, перевязочный материал: рулоны полосок ткани, обернутые тканью подушечки из хлопка, подушечки из сложенной в несколько слоёв ткани, всё это обёрнутое в вощеную бумагу. А еще ремешки и ремни, и даже кожаный фартук. В результате я оставил в этой лавке девять флоринов и шесть реалов, и набрал два мешка. Хорошо, что это всё хоть не на спине таскать. Не зря ездим во дворец мы верхом.

Когда возвратился домой (ха-ха!) я чувствовал себя сильно уставшим.

А сестричка меня ждала. Еще на лестнице бросилась на шею. Учитывая возвращение короля Фердинанда, во дворец её не таскали. Хотя струпья и прочие признаки «золотухи» мы с неё уже почти смыли, но покраснения на лице оставили на всякий случай. Базилио съездил с нами во дворец разок. Про себя я по-прежнему называю его «карлик», хотя он относится к группе, которую выделили ещё в XXI веке как «низкорослые 2 типа», а в обиходе называли «хоббиты». У них низкорослость вызвана несколькими причинами, и не сказывается на продолжительности жизни, при принятии некоторых простых мер.

Так вот, Базилио на второй день отказался ехать во дворец, и целый день шлялся по Гранаде. Вчера попросил у меня десяток реалов. Сегодня с утра я предложил ему еще, но он отказался, сказав: «Умному человеку и за красоту платят». А глазки масленые.

То, что не может быть циркачей при таком скоплении святош, я убеждён. Значить, карлик наш подкатил к какой вдовушке. Утешил. Он умный, он умеет. Ну, дай им бог любви и счастья!

Анна Роза пожаловалась, что сестра графа, донна Констанца, заставляет её читать вслух глупейшую книгу о какой-то великой любви. Книга не только глупая, но и очень скучная. А еще камеристка донны Констанцы, донна Клара наставляет сестричку как найти подходящего мужа. И Анна Роза призналась мне, что, когда мы были на аудиенции, она видела пару молодых людей очень симпатичных. Но только если бы ей прямо сейчас предложили выбрать мужа, она бы выбрала меня. Потому что доверить свою жизнь и жизнь своих детей она, кроме меня, никому бы не могла. Умная всё же девочка. Муж должен быть надёжной опорой и защитой. Вот граф был надёжной опорой и защитой своей сестре. И кажется мне, что отношения у них поглубже родственных. Но это не моё дело.

День уже подходил к концу, когда в гостиницу явились два гвардейца из дворца, и от имени королевы потребовали явиться пред её очи немедленно. Я взволновался, но голову не потерял. Ради награды "срочно" во дворец не зовут. С Великим кардиналом ничего срочного быть тоже не может. Разве что пришёл какой невежда-лекарь христианин, да кровь ему пустил. Сама королева, вроде, выглядела уставшей, но здоровой. На всякий случай набрал всякого добра в сумку: сборы, лекарства, алкоголь, косметику. Всего по чуть-чуть. Надел зелёный бархатный костюм. Поддел кольчугу, взял три кинжала. Случаи ведь могут быть разными.

Граф вышел, похлопал по плечу, и сказал почему-то "Не робей!"

У меня от того аж мурашки по коже побежали. Прибежала Анна Роза, со слезами бросилась на шею, как будто меня в кандалах уводят. Погладил её по головке, поцеловал в лобик и ляпнул "Никуда не уходи!" Что-то у меня не то с головой.

Поехали, короче. Ну, то есть поскакали.

Во дворец проехали через калитку, где-то в стороне от больших главных ворот. И конюшня была не в обычном месте. Гвардейцы оставили меня в комнате, похожей на обычную приёмную: большой стол секретаря, стулья и диваны для посетителей. Через минуту в приёмную зашел слуга-мальчик, и с самым серьёзным видом пригласил следовать за ним. Но прошли мы не в кабинет, куда вели большие двери справа от стола секретаря, а в небольшую дверь слева. Через коридор вошли в небольшой зал, где вокруг стола сидели Изабелла, Беатрис и Клара. Правящие Кастилией дамы. Я, как и ранее, встал на колени перед королевой, а затем поклонился её подругам.

Да они как помолодели за несколько часов! Что за чудеса? Причину назвала королева: "Ты, юный Дези, вернул нам радость. Твоё заключение о болезни подтвердили другие лекари, и признали правильным предложенное лечение. Лекарства готовые нашлись. Боли у Великого кардинала после приёма настоя мака прошли. Он хорошо поспал, потом покушал. А тебя мы пригласили, чтобы поблагодарить, и попросить помочь Педро Гонсалесу в хамаме. И, поверь, без награды не останешься". Вот так. Для всех он Глава Испанской церкви, Великий кардинал. А для них – просто один из их круга вельмож, из самых-самых, Мендоса Педро Гонсалес.

Я глубоко поклонился и ответил: "Махестаде! Я по гроб жизни обязан Вам не только как моей королеве, но и как спасительнице моей сестры от болезни, которая могла уничтожить её жизнь. У сестры уже видны улучшения. Еще небольшие, но видны. Оказать Вам услугу честь для меня, как для идальго, и огромная радость. Мне не нужно бóльшей награды!»

Поскольку мальчик, который меня привёл, стоял у двери, я поклонился еще раз и обратился к нему цитатой из Вергилия, наверняка известной Королеве: «Яви мне путь. Дай врат Петровых мне увидеть свет!» Вслед захлопали все три дамы. Им понравилось. А мальчик повёл меня по переходам, и, уже у знакомого мне входа в хамам, меня встретили два дюжих доминиканца. Под их пристальным надзором я разделся, прикрыл бёдра полотном, которое вынес банщик. Из сумки извлёк банку с очищающим сбором. Показал его монахам, дал понюхать, объяснил, что это просто потогонное. Попросил дать банщику заварить это в воде. Примерно два куартильо. А потом принести нам с чашками.

Потом мы прошли в первый зал. Там на покрытой полотном подогретой мраморной лежанке возлежал Мендоза. Был он высок, худощав, и выглядел намного лучше, чем шесть часов назад. Смотрел на меня с любопытством. Я поклонился и представился, а потом попросил разрешения поцеловать руку. В ответ на удивлённый взгляд сказал: «Я жил в Толедо. Вы, конечно, верховный пастырь всей Испании. Но для Толедо Вы именно наш пастырь. Вы заслужили наши любовь и уважение»

Ну не помнил мальчишка-еврей Мисаил, что конкретно сделал епископ для Толедо. Зато старик Шимон видел в Интернете галоролик про старинные города, в том числе Толедо, где говорили о чем-то значительном.

Кардинал сел на лежанке и сказал: «Ну, подойди!» Я подошёл, стал на колени и поцеловал протянутую правую руку. Левую Мендоза положил мне на голову, и спросил: «Когда исповедовался?» Это у них, видно, инстинкт. Я ответил: «Три дня назад, сам Молот еретиков Торквемада меня исповедовал». Мендоза переспросил: «В тот день?» Я уточнил: «В тот вечер». Следующий вопрос: «Каким он тебе показался?» Я ответил: «Возвышенным. Он говорил со мной, но был, казалось, уже устремлён в небеса, – и добавил, словно смутившись, – ну, это я уже потом так решил. Я вообще был тогда немного не в себе: официальная аудиенция у королевы Изабеллы, потом еще вечером я её увидел. Я ведь сын мелкого идальго, и все это было для меня чересчур. А потом еще сам Торквемада…» В глазах у Мендозы блеснули весёлые огоньки, и он сказал: «Но мне вот уже доложили, что ты не такой и скромник на самом деле. Перебил в бою больше дюжины мавров. Как это понять?» Я махнул рукой: «Так то ж мавры, враги. К тому же я лишь перестрелял их из лука. Лучник я неплохой, и учил меня опытный ветеран».

К счастью, расспросы были прерваны: банщик притащил поднос, на котором стояли кувшин и две чашки. Он поставил поднос на столик, и я поспешил налить заваренный чай в чашки. Одну я подал Мендозе: «Ваше преосвященство, Вам стоит это выпить. Это потогонный чай, и он быстрее погонит жёлчь из Вашего организма. Я буду пить вместе с вами, чтобы на себе ощущать, как движется процесс. Когда пот начнёт выступать, Вам следует ненадолго погрузиться в бассейн с горячей водой, чтобы раскрыть поры»

И процесс пошел. После первой чашки и растирания жесткой варежкой-мочалкой началось обильное потоотделение. Банщик дважды менял старцу простыню, а потом с моей помощью опустил его в бассейн с горячей водой. Вначале кардинал расспрашивал меня об отце, матери, жизни в Толедо.

После второй чашки он замолчал. Глядел в пространство и о чем-то думал. После бассейна с тёплой водой я заметил, что Мендоза сильно утомился. Он почти упал на лежанку и прикрыл глаза. Похоже, впал в расслабленное полусонное состояние. Тогда, позвав банщика и монахов, я попросил их отнести его преосвященство в кровать, и следить, чтобы в спальне был чистый воздух, но без сквозняков. Ну вот, собственно, и всё. Он даже не попрощался. А я обмылся последний раз, и мальчик слуга, который, как оказалось, меня ждал, повел меня в конюшню. Видно, у королевы нашлись более важные дела, чем беседа с юным лекарем… подумал было я, но прибежавший слуга постарше тоже в желто-красном, сказал, что меня приглашает отужинать его светлость Андреас Кабрера. На сей раз меня вели по коридорам просторным, хотя и скудно освещенным. Где-то, вероятно на окраине дворца, было нечто среднее между террасой и залом. Одна из стен представляла колонны, оплетенные виноградной лозой. Посредине этого зала-террасы был длинный стол, за которым сидело не менее полусотни сеньоров и дам, а также священников в мантиях и монахов. Мажордом, весь в золоте и самого помпезного вида, громко назвал моё имя. А молодой слуга в таких обтягивающих шоссах и шемизе, что хоть анатомию по нему изучай, провел меня к сидящим во главе стола маркизам де Мойя. Я поклонился как положено, добавив во взгляд на Беатрис капельку сальности. Та это заметила и даже губы облизнула с улыбкой. Потом меня отвели к пустому полукреслу между сеньором в черном бархатном пурпуэне с кружевами и крестом Сант Яго на груди, и молоденькой дамой в достаточно скромном платье, но с обильными брабантскими кружевами, в том числе и кружевной накидке на тёмно-русые волосы. Пока один слуга по моему кивку грузил мне в миску мясо и пирожки, второй налил вина в кубок. Тем временем один из сидящих за столом завел здравицу. Причем говорил он так витиевато, что я не понял, в честь кого следует пить: были упомянуты и наши Фердинанд и Изабелла, и его святейшество Папа Римский, и славный Андреас и его жена, и кардинал Борхио, и король Неаполитанский Фердинанд Первый, и король Неаполитанский Алонсо…

Я не помнил, кто у нас нынче король в Неаполе, и какое отношение он имеет к Испании. Но отпил со всеми из кубка. Вино было креплённым, со специями. Пол глотка было для меня более чем достаточно. Я попросил у слуги воды или сока, и хотел приступить к еде. Но в это время дама, а точнее девушка, которая сидела слева от меня, начала пить вино из своего кубка, но поперхнулась и закашлялась, вино полилось из её рта. Бокал выпал точно на самый краешек стола и опрокинулся уже на меня, выплеснув чуть не половину на мою куртку. Дама постарше, которая сидела левее девушки, вскочила, отбросив кресло, и салфеткой принялась отирать девице лицо и кружевное жабо на шее. Я ведь рассказывал, что салфетки нынче размером с доброе полотенце. А мою куртку бросился оттирать слуга. Рыцарь Сантьяго посоветовал следы вина присыпать солью. Ну, то есть мы привлекли внимание и хозяев, и всех гостей. Было очень неприятно. Я чувствовал себя крайне глупо. Тут подбежала Беатрис де Бобадилья. Она приобняла меня и девицу за плечи, и прошептав: «Ну ка, пойдём приводить вас порядок!» вывела с террасы и завела… в комнату для игры в шахматы. Большой стол, поверхность которого инкрустирована светлыми и черными породами дерева под шахматную доску, с двумя деревянными ларцами тоже светлого и тёмного цвета, очевидно для фигур. У стола два мощных кресла, несколько стульев и несколько диванчиков. В стол вмонтированы два бронзовых подсвечника по пять свечей. Все свечи горели, хорошо освещая комнату. Беатрис подозвала двух слуг – мужчину и женщину, и приказала им: «Помогите!» Потом, обратившись к нам с девушкой жестко сказала: «Снимайте!» А девице добавила: «Милочка, ты сама виновата! Так что не строй из себя Сусанну. Кстати, твоя тётушка всё равно будет ждать. И не кочевряжиться мне!» Я безотказно снял пояс, вытащил все три кинжала, а затем расстегнул и стянул куртку. С девицей было сложней. Верхняя часть её платья была сложной конструкцией из сшитых деталей, кружев, ремешков и завязок. Покраснев, она, прикрыв грудь руками, осталась в «камизе» – нательной женской рубашке без рукавов и воротника, но щедро украшенной вышивкой, в том числе с серебряной нитью. И хотя я значительной частью своего ума старый циник, но дыхание у меня слегка перехватило. Кожа у девочки (теперь я разглядел, что ей было примерно, как и мне, 16-17 лет) была почти прозрачная, а чуть выступающие ключицы и подъяремная ямка столь беззащитно выглядели, что у меня самого дёрнулись руки прикрыть их от посторонних взоров. В том числе от жадного моего. И тут же получил шлепок по рукам. Это Беатрис де Бобадилья привела меня в чувство.

А посмотрев с любопытством на её стати (мои то уже видела), Беатрис покачала головой даже языком щелкнула и сказала: «Хороша!» И, сменив тон на холодно-ироничный, продолжила: «Так, детки, слуги приведут вашу одежду в порядок как смогут скоро. Пока вам принесут еду. Ужин продолжается. Законы гостеприимства нарушать нельзя».

В голосе маркизы было еще что-то кроме иронии. Уж не зависть ли к свежести и молодости? Да нет, Беатрис де Бобадилья слишком самоуверенная особа, чтобы вообще кому-то завидовать… Буквально через минуту слуги внесли два небольших столика, поставив их рядом, а затем подносы с мясом, салатами и пирожками, и кувшины с напитками. У столиков поставили стулья. Служанка помогла сесть девушке. Я же прежде, чем сесть, поклонился даме и представился кратко: «Леонсио Дези. И простите, что знакомство происходит в не вполне нормальных условиях!» Девица склонила голову и тоже представилась: «Тереза де Акунья. – И добавила, покраснев, – Младшая ветвь. И это мне следует просить прощения. Вино… Я не пила такого раньше, простите».

Ах, как она это говорила! Её голос звучал, как флейта. Я подумал, что такой голосок можно слушать с восторгом всю жизнь. Нет-нет, я не влюбился! Но просто был очарован. Чуть помявшись и пытаясь обрести спокойствие, сказал: «Ну, надеюсь сейчас нам налили соков, или воды. А вино было и вправду сильно пряное. Так что и крепким мужчинам такое одолеть непросто. Считайте, сеньора, что Вы участвовали в битве наравне с рыцарями».

Дальше как-то мы стали общаться вполне нормально. Я рассказал свою обычную версию о себе. Тереза, – что росла в замке отца, а мать её умерла пять лет назад, и это её первый выход в свет. И сразу такой неудачный. Я же, рассказав о смерти своей (Леонсио) матери, сказал, что считаю, что в нашей жизни всё имеет цену. И эта неудача на ужине – драгоценный опыт. Тереза перестала стесняться, и её небольшие груди хорошо обозначились под тонкой тканью камизы.

Вечер получился замечательный. Мне было легко и весело. Вкусная еда дополнялась лёгкой беседой и великолепным зрелищем. Девица оказалась образованной. Я, признаюсь, пялился беззастенчиво на неё, а когда она чуть покраснела, в качестве комплимента привел строчку из «Романа о розе»: «Кожа белоснежная, на лице легкий персиковый румянец, носик маленький, прямой; рот маленький, с пухлыми детскими губами; очень тонкая талия; небольшая, но высокая грудь». Этот средневековый роман я читал, когда старался совершенствоваться во французском языке во время учёбы в Канаде. Естественно, сказал я это на Кастельяно. Кто его знает, современный-то французский.

На что она ответила цитатой из этой же поэмы на французском, почти таком как я учил: «Тут в лёгкой ткани весь секрет».

Мы обсудили и «Роман о розе», и кое-что из недавних дел во Франции. Тереза и историю знала, и имела своё мнение о событиях во Франции, о Карле «победителе», Агнес Сорель, и Жанне Д’Арк.

Ни с кем еще в этом мире я не беседовал столь интересно.

И когда Беатрис зашла в эту комнату, я серьёзно пожалел, что наш разговор так быстро закончится.

Беатрис пришла с двумя служанками, которые несли одежду Терезы, и со слугой, который принёс мою куртку. Я быстро оделся, поклонился девушке, и сказал: «Мадемуазель Тереза, я благодарен судьбе и сеньоре маркизе де Мойя, что был удостоен чести общаться со столь прекрасной и умной сеньоритой. Очень надеюсь, что мне удастся встретить Вас вновь». Беатрис взяла меня под руку и буквально утащила за собой. Когда мы вышли в коридор, она остановилась и сказала: «Мальчик, это же род де Акунья и’Португаль, графы Валенсии, хоть и младшая ветвь. Там браки расписаны на сто лет вперёд. Сможешь о ней мечтать не ранее, чем сам станешь графом. Впрочем, ты же прыткий… Так что у нас с Великим кардиналом?»

Я доложил, что Мендоса идёт на выздоровление: «Дело не столько в жёлчно-каменной болезни, сколько в ослабленном организме и нездоровом образе жизни. Камни, вероятно, уже частью вышли, а частью выйдут за несколько дней. Так что боли еще будут, но теперь вполне терпимые. Но если его заставят часами сидеть в душных комнатах и кого-то в чем-то убеждать, то болезнь может вернуться. Ему полезно гулять утром и вечером на свежем воздухе. Вот пусть в это время к нему и подстраиваются те, что нуждаются в его умной голове и великом авторитете. А потом готовят документы и дают на подпись. Если сейчас не испортить всё скандалами, или длительными заседаниями, за месяц Мендоса придёт в полный порядок».

Потом спросил, как переносит ситуацию королева Изабелла, и не было ли у неё нервных или истерических срывов. Напомнил, что у Базилио есть хорошее средство для женщин, которое очень благоприятно действует на женщин старше тридцати пяти лет, особенно рожавших более трёх раз.

А что? Чтобы ловить рыбку, сети нужно раскидывать пошире. Потом Беатрис завела меня в комнатку, более всего похожую на часовню. Маленький стол, похожий на алтарь, распятие, несколько икон. Она стала на колени перед алтарем, и. вероятно, зашептала молитву, крестясь. Я последовал её примеру. Затем она встала, обернулась ко мне, приблизилась и сказала, несколько замявшись: «Леонсио, ты слышал о «Tribunal del Protomedicato»? Я покачал ладонью перед лицом. Это у испанцев сейчас такой знак отрицания. Беатрис сказала: «Указом Королевы в Кастилии с 1477 года создан Трибунал, который может разрешить практиковать врачу после экзамена соответствующих чиновников. Так вот, по распоряжению Изабеллы ты с сегодняшнего дня получаешь такое разрешение. Соответствующий указ будет оформлен королевской канцелярией. Поздравляю, юный лекарь! Хотя, скажу по секрету, кое кто из лекарей был весьма недоволен. Так что у тебя при дворе уже есть личные враги. Гордись! Но у меня к тебе есть очень личный разговор. И поклянись сейчас, что о нём никто не узнает». Я перекрестился на распятие и чётко проговорил: «Я, Леонсио Дези де Эскузар, клянусь муками Иисуса Христа, что всё, что сейчас услышу никогда по доброй воле никому не расскажу». Беатрис, понизив тон, сказала: «Речь о наследнике престола. Сейчас Хуан, – признанный кортесами принц Астурии и Арагона. Но воспитывается строго, и женщину еще не познал. В какой-то степени тут есть и моя вина».

Я опять посмотрел на Беатрис оценивающим взглядом. Я видел её почти голой в бане. Всё же для своих пятидесяти лет и восьми детей очень хорошо сохранившаяся красивая женщина.

Беатрис помахала пальцем перед моим носом: «Но-но! Ты чего подумал, сопляк?! Принца воспитывал официал Фердинанда, дон Хуан де Сапата, рыцарь ордена Сантяго. Достойнейший дворянин, знатный воин и безупречный рыцарь. Но он слишком много времени провёл в походах, в суровых условиях. Ну, знаешь, осенью, завернувшись в один плащ на холодных камнях… Воспаление этих самых мужских дел. Так что о дамах ему пришлось забыть. Короче, духу рыцарства и воинским умениям обучить мог, а вот обращению с дамами – увы, нет. А прочие два воспитателя – монахи. Кроме того, истории и риторике его обучал итальянец Педро Мортир де Ангилерия, но этот весь в своих науках и литературе. За здоровьем принца следит уважаемый королевой Николас де Сото и дважды в неделю докладывает королеве. Принц легко простужается, да и с желудком у него не всё хорошо… Именно он сообщил, что мальчика начинает беспокоить плоть. Что же до его папаши, то Изабелла поставила условие, что Фердинанд в этом участвовать больше не будет. А сейчас подошёл срок вести переговоры о браке. Мы либо поднимаем вопрос о Бельтранехе, которой уже 30 лет, либо… Так, тебя это не касается. Короче, королева хотела бы, чтобы мальчика вводил в мир плотских удовольствий кто-то достаточно умный, надёжный и не завязанный в придворных интригах. Я видела, как ты смотрел на Терезу, и подумала о тебе. Ты понимаешь, о чем я говорю?»

Я поклонился и сказал: «Сеньора маркиза! Я очень ценю Ваше доверие. Я, действительно, не завязан в придворных интригах. Но я не могу ничего Вам обещать, кроме своего молчания, пока не поговорю об этом со своим покровителем и дедом графом Дезире. Он представил меня королеве, и без его согласия я не могу начать служить принцу Хуану даже в таком качестве, о котором Вы сказали. Позволено ли мне будет его одного посвятить в сказанное Вами?» Беатрис раздумывала лишь пару секунд, затем улыбнулась несколько загадочно и произнесла: «Дед, говоришь… Значить, он не сказал. Ну-ну! Знаешь, мальчик, я рада, что ты такой осторожный, и такой верный. Я в тебе не ошиблась. И, – да, расскажи ему. А завтра к полудню найди меня во дворце. Гвардейцы помогут. И мы с тобой обсудим подробности.

В гостиницу я приехал поздно, но граф еще не спал. Сидел в своем шикарном халате в кресле, потягивал из крошечного стаканчика мой "Бенедиктин" и что-то диктовал секретарю. Я извинился, и сказал, что есть важное, срочное и крайне секретное дело. Дон Педро ушел в свою комнату, а я подробно расписал папаше какую «благородную» миссию мне предложили. Граф улыбнулся и ус подкрутил.

А я в уме пересчитывал годы. Принцу Хуану сейчас 14 лет, то есть зачат он был в 1477 году.

Ну нет, папаша тогда, кажется, еще носил титул «барон де Ранкон», по родовому имению его отца во Франции. И, хотя и служил Фердинанду, но никак и ничем не выделялся. Храбрыми ведь были все рыцари в войске.

Вот после 79 года, когда он, будучи командиром небольшой рейдовой группы обнаружил тайное продвижение армии португальцев к Мериде в испанском округе Эстремадура… Вот тогда Дезире и был замечен и приближен ко двору. Как раз тогда папаша в связи с чьей-то смертью, по наследству получил титул виконта Дезире.

А через год у королевы Изабеллы была размолвка с Фердинандом из-за его очередной любовницы. Какое-то время Фердинанд и Изабелла путешествовали по стране раздельно, обмениваясь посланниками. Базилио как-то шутил, что по этому поводу ходили сплетни, мол, виконт Дезире, будучи посланником от Фердинанда при дворе Изабеллы, выполнял за короля и супружеский долг. А через год родилась инфанта Хуана. Изабелла, как известно, любила Хуану куда больше прочих детей.

Пока я об этом думал, граф принял решение, и поманив пальцем, чтобы я склонился поближе, тихо проговорил: "Ихито, я мог бы тебе помочь и девочку подобрать, и обстоятельства подтасовать. Но это ведь твоя жизнь. Я знаю. у тебя есть таланты и ум. На тебя обратили внимание при дворе, а у меня свои интересы и свои недоброжелатели. Я не бросаю тебя, но хочу, чтобы ты сам проявил свои сильные и слабые стороны. Могу дать только один совет: "При дворе нет друзей. Только временные союзники. При дворе нет любви, только интриги и интрижки. При дворе нет чести, считаются лишь победы или поражения. Но за пределами двора есть и дружба, и любовь, и честь". Плыви сам! Но, если потребуется, у тебя есть моя седая голова для советов и крыша моего дома укроет тебя от непогоды".

Ну ясно. Граф не делал ставку на принца. Тому реальная власть светит нескоро, лет через десять минимум. Так что он предлагает мне этот садик возделывать самому. И меня «папаша» тоже из своих планов исключил, раз я не захотел сестричку Фердинанду отдать.

Поблагодарил, да побрёл прочь.

Чуть позже от донны Констанцы пришла сестричка. Полчаса жаловалась мне на даму, помешанную на всей этой придворной мишуре. Но зато после моих расспросов, рассказала мне немало и о придворных дамах, и об обычных интригах, сплетнях, реальных новостях. Оказалось, у провинциальной вдовы немалые знания о родословных, о заслугах родов и о брачных перспективах различных девиц разных уровней зрелости. Так, граф наш считается весьма перспективным женихом. Вот только он никогда, ни на ком, ни за какие коврижки не женится. И таких, как мы, непризнанных и потому незаконных деток, у него десяток. По-моему, Анна Роза выплеснула эту информацию мне с большой радостью.

По поводу владения Эскузар: это нечто невзрачное и интереса не вызывающее. Замок старый, несколько деревень. Пахотной земли мало. Крестьяне, в основном, коз пасут на взгорьях. Дорога там одна, большого значения не имеет. Вроде бы там давно когда-то не то римляне, не то еще до них, в горах что-то добывали. Но сейчас всё позабыто. Доходов от владения ожидать не стоит. Поболтав еще немного, сестричка отправилась спать.

Нужно было дождаться Базилио.

Я принёс в гостиную нашего блока свои меч, кинжалы, тул, лук и стрелы и стал их проверять и приводить в порядок. А дверь на балкон оставил приоткрытой, рассчитывая, что услышу, как возвращается Базилио. Когда руки заняты привычным делом – и голова лучше работает. Я примерил на себя звонкий придворный титул: «Главный королевский сутенёр». Что за мерзость? С другой стороны, совсем недавно я настраивал себя: цепляясь зубами и ногтями вылезть из той безликой толпы «искателей милости», которая вместе с нами дожидалась аудиенции у их королевских величеств. И если для этого нужно найти подружку принцу… В университете, между прочим, о таких говорили: «Старший брат». У нас ведь на первом курсе хватало таких, нецелованных, которым очень нужна была помощь. В том числе и я. Но меня спасала фанатичная вера в своё светлое будущее.

Мысли-мыслями, а руки работу знали. Проверил стрелы: от постоянного стояния в туле они могут потерять прямизну. Наконечники, плотность насадки, оперение. Основная тетива: не стёрлась ли? Запасная тетива: не запуталась ли? Пластины лука на микротрещины, прочность и цельность обмотки, истёртость мест крепления. Всё лучше просмотреть заранее. Затем чуть полирнул лезвия меча и кинжалов. Проверил прочность шнуров обмотки рукоятей, целостность перчатки и наруча на левую руку. Потом проверил ремни, днище и стенки тула и налуча. Смазал жиром кожаный наруч. Потом почистил замшевые сапоги и смазал кожаные. Осмотрел зелёные бархатные куртку и штаны. Вроде всего ничего и носил, но бархат кое-где потускнел. Еще разок одену, и отдавать в стирку. Только кому? Вещь дорогая, деликатности требует. А слуг у меня нет.

С оружием возиться – в радость для Мисаила. Да и работу эту я выполнял легко, автоматически.

В обычную и в парадную куртку у меня подшиты изнутри специальные кармашки. Разложил в них «средства первой помощи»: полоски чистой ткани, подушечки из ткани и из хлопка, ремешки и шнурки для жгутов, флакончики с аква-витой и дезинфицирующим настоем из водорослей.

А тем временем попытался напрячь мозги.

Вот что-то я не припомню ничего интересного про принца Хуана. После смерти королевы Изабеллы там были какие-то интриги с Фердинандом. Была в истории "Хуана безумная", которую то ли в темнице, то ли в больнице или монастыре держали. Об этом был еще галофильм, но я его так и не посмотрел. Смутно помню, что интриги были связаны с испанским троном. А Хуана в очереди на престол только третья. Первая была (до замужества) дочь королевы, тоже Изабелла. Она недавно приехала из Португалии, где умер любимый ею муж. В монахини не ушла, но сидит в монастыре, убитая горем, молится, и, похоже, желает там остаться. На трон, вроде, не полезет.

Это что же, Хуан до трона не доживёт? Пацану 14 лет. Болезнь, яд или война? Да, если Хуан и успел женится, то детей у него точно не появилось. Не хотелось бы зря стараться. Впрочем, это я о чем? Та история, которую я знал, уже провалена. Торквемады нет, и вообще неясно, как это повлияет на историю.

Конечно, слуга-сводник не совсем та роль, что польстила бы самолюбию. Даже если это слуга будущего короля. Но кто я такой, чтобы задирать нос? Сеньор какого-то задрипанного замка? И чего я вообще от жизни хочу? Вот получил от матушки Фортуны такой подарок, что и помыслить не мог: юность, здоровое тело, навыки воина, дворянство, связи при дворе. К тому же есть любящая сестричка и есть товарищ, а, может, даже друг – опытный, искушенный, умный, и с добрым сердцем. Чего же мне нужно? Жить, наслаждаться, любить. Да, хочется приключений, красивых женщин, уважения. Хочу обеспечить счастье сестрички и довольство друга. А еще чертовски заманчиво вплести себя в эту чудную эпоху, добиться чего-нибудь значительного. Ну, еще неплохо обеспечить хорошее положение в обществе, семью, детей внуков. И чтобы какой-нибудь очкарик в двадцать втором веке, услышав «Леонсио Дези» мог сказать: «Это был славный сеньор славной эпохи».

А поскольку славная эпоха уже есть, остаётся прибавить к ней славного сеньора. И первый шаг – принц Хуан.

Не знаю, какие опасности его поджидают, но постараюсь, чтобы он выжил. Вот под такие мысли я, похоже, задремал на стуле.

Разбудил меня шум во дворе.

Выхожу на балкон. Это и вправду вернулся Базилио, верхом.

Пришлось купить ему лошадь. Это отдельная история.

На следующий день после смерти Торквемады граф с утра уехал в Альгамбру, и распорядился ждать от него сигнала. Мы с Базилио и десятником наёмников, Генрихом, вышли из гостиницы, чтобы размяться. Километрах в десяти на склоне горы начиналась роща, переходящая в хвойный лес. А рядом с рощей была обширная ровная площадка, частично каменистая, а частично заросшая травой. Из рощи вниз стекал небольшой ручеёк. Идеальное место и для разминки, и для хорошей тренировки. Базилио развлекался, лазая по деревьям, а мы с наёмником спаринговали на палках. Когда вдруг Базилио, спрыгнув чуть не с пяти метров схватил меня за руку и затараторил: «Гляди, Лео, какое чудо!»

Чудо было караваном из десятка груженых лошадок. Вел караван явный мавр: темнокожий, в чалме и халате. Кроме него было еще пяток берберов от 10 до 14 лет, и четыре всадника на конях. А вот всадники… Один, исполненный собственной важности, и с серебряной цепью поверх кафтана, и трое – явные северные наёмники. Генрих подошел к одному из наёмников и заговорил с ним на языке, похожим на немецкий. Потом подошел ко мне, и сказал: «Это имущество конфисковано церковью. Оно от разоблаченного в ереси мориска. Всё это сейчас везут на аукцион. Много хороших вещей. Я сейчас соберу своих, и мы пойдём. Можно купить недорого».

Базилио тут же стал мне тихонько бормотать на ухо: «Лео, мне нужно 50 флоринов! В счет будущих доходов, в счет чего хочешь. Поверь, оно того стоит!» Глаза у карлика аж светились. Он никогда до сих пор не проявлял такого азарта.

Ну что ж деньги – ничто. Дружба – все. Я вернулся в гостиницу, и достал из заначки 50 золотых. Это, собственно, было почти всё. В заначке оставалась горстка реалов и полуфлоринов примерно на 20 золотых. Отдельно спрятаны еще 50 даблов, и золотые вещи. Ну, это уже на самый крайний случай. Ну и долг «папаши» в 400 флоринов, о котором сам граф не вспоминал, но и я пока помалкивал.

Базилио уехал с прочими наёмниками. Граф меня так и не позвал, и я, чтобы с пользой провести неожиданную паузу, занялся фильтрацией и перегонкой местного очень посредственного вина. Благо, дрова получались нахаляву. К вечеру я получил около трёх литров очищенного спирта примерно 70 градусов, и литр кофейного ликёра примерно 35 градусов. То есть поработал я продуктивно. А тут вернулся Базилио. Он вернул мне 30 золотых, и привел трёх… вначале я подумал – то ли мулов, то ли лошаков. Но Базилио заверил: это особая порода лошадей: «берберийский пони». Порода редкая, но лопухи на аукционе лошадок продали как мулов-недоростков. Ну то есть бракованных. Базилио познакомился с этими лошадками во время своих цирковых скитаний. Ни по скорости, ни по выносливости пони не уступает взрослому мулу, хотя ниже на три ладони (на 21 см). Но двое лошадок, – это пара, и у них будут жеребята. Базилио аж светился от довольства. Он сказал, что готов отдать хоть ухо: через месяц жеребца и жеребую кобылку купят за тридцать флоринов. А если разберутся, то вельможи еще драться будут за право купить таких за 50. Ну а одного жеребца он оставит себе. Надоело с кем-то ездить на лошади вдвоём. Вот так и Базилио стал «кабальеро». Наёмники тоже приобрели всяческие вещи: восточные ковры, украшения, одеяния. Как они хвастались, – вещи из ценных тканей и дорогих пород дерева продавались очень дёшево. Впрочем, бывшему их хозяину, как и его семье, было уже всё равно.

Но вот Базилио поднялся на второй этаж, где я его перехватил и затащил в свою комнату.

Мне нужен был совет, а, может, и помощь.

Когда я рассказал карлику о предложении маркизы, тот стал бегать по комнате из угла в угол, как будто ему зад наскипидарили.

Речь шла о заманчивом приключении, об увлекательных интригах, и о риске попасть в тюрьму, а то и на плаху.

Фердинанд, понятно, ничего не знал, а королева, если и дала согласие на какие-то действия, то уж явно воображала, что растление принца пойдёт как-то очень безгреховно и благообразно.

Наконец, Базилио остановился и сказал: «Лео, мне нужен твой херес. Не меньше куартильо, а лучше два. И чтоб бутылка была приличная. Бутылка, примерно литровая, нашлась не кухне гостиницы всего за реал. Я наполнил её хересом, а пробку залил воском и придавил рукояткой кинжала, так, что выдавился силуэт двух перекрещенных стрел.

Базилио оделся поприличней: типичный слуга. Но доверенный слуга в богатом доме. Коричневое платье с белым воротником.

В сумке, перекинутой перед лукой седла, бутылка вина и хорошо завёрнутые в плотную ткань хлеб, сыр и мясо. На всякий случай я дал ему в мешочке 30 реалов. Он сейчас ловец нашей судьбы.

Вскоре вернулся граф со своими охранниками. Думаю, было уже около полуночи.

Меня не позвал, и я спокойно улёгся в кровать и заснул.