Читать книгу В XV веке тоже есть (Майсэлэх фун ан алтн йид). Часть 2. Сеньор лекарь - Пиня Копман - Страница 6

Проснулся на рассвете с радостной улыбкой. Я здоров! Я полон энергии! Я молод, умён, удачлив! Меня ждут удивительные приключения, замечательные люди… И не фиг валяться!

Почистил зубы мелом с мятой, ополоснул лицо и торс. Надел свежие трусы (сестричка пошила!), лёгкие хлопчатые штаны и рубашку, войлочные боты, подшитые кожей, и побежал. Только тот, кто ощущал тяжесть не слишком здорового 95-летнего тела, может понять как это замечательно – бежать просто так, не по делу и не ради «здоровья», а потому, что можешь. Побегал я не долго. Но всё же лигу (6 км) в горку, навстречу солнцу, отмотал. Ну и столько же обратно. Вернулся мокрым, обмылся, и спустился в кухню за молоком и хлебом. И бегал я не просто так. Я думал.

Я решал задачу про волка, козу, капусту, утлую лодочку и широкую речку. И чем больше думал, тем яснее понимал, что для её решения нужен еще один, дополнительный элемент. Вот что получалось: есть Дворец, Альгамбра. Это один берег. Есть мой замок, а точнее небольшая ферма горцев недалеко от него – другой берег. Есть козёл, – принц Хуан и капусточка для него – Агата. И всё бы просто. Но тут еще есть волчица-королева, которая козла от себя так просто не отпустит. И этот волк (волчица), ежели что, даже за намёк на то, чтоб вырвать козла из-под её опеки, загрызёт перевозчика, то есть меня. Перевозчик для волка не авторитет. А кто авторитет? Кто у нас дрессировщик? Ну был Торквемада. Но я же, идиот, его угробил. Беатрис де Бобадилья и Клара Альварнаэс? Ну да, они советчицы. Но, пожалуй, тут их голос только вторичен. Вот если королева начнёт колебаться, и спросит их мнение – тогда, и только тогда она их услышит. Есть еще Сиснерос и Великий кардинал. И если оба в один голос… Тогда мне обязательно нужно встретиться с Сиснеросом, и как-то его убедить… Но если к кардиналу де Мендосе я могу попасть почти запросто, то как встретиться с Сиснеросом? И тут пришел на ум францисканец, отец Вероний. Уж этот поможет. Нужен только повод. Что там говорил отец Вероний про него? Он любит работать с книгами, глубоко вникая в смысл и рассматривая под различными углами. Любит проповедовать, доносить до людей свои идеи. У него немало друзей и соратников, но он не стремиться их завоёвывать, они сами любят с ним общаться. Любит порядок. И штришок, который завершает картину: он сильно устаёт от пребывания с людьми, но и долго быть в одиночестве не может. То есть – чистый амбиверт, причем, педантичного типа. И понятна теперь его ненависть к иноверцам и еретикам: они ведь нарушают милый его сердцу порядок. Но и как найти с ним общий язык понятно. Есть ключик.

Сначала мне пришлось сходить к дону Педро, который сходу сказал, где нынче подворье францисканцев. Оказалось, прямо на территории Альгамбры, где ранее находился дворец наследников, а в моё время – высококлассная гостиница «Парадор». В бывшем дворце наследников часть помещений используются как жилые, есть часовня, переделанная из одной из башен. Ну и, конечно, служебные помещения. Куда же без них?

А повод? Вот тут и пригодится та самая книга, которую отобрал у мошенника-книготорговца.

После завтрака (хлеб и молоко), снял повязку и осмотрел рану (ранку) Агаты. Молодой здоровый организм. От ранки остался лишь крошечный шрамик, хорошо зарубцевавшийся. А девочка очень милая. Блондинка с рыжеватым оттенком, то есть почти златовласка. Фигурка у неё немного не современная. Сейчас в цене широкие бёдра и мощный зад, а она – как спортсменки моего бывшего мира. Да и грудь для пятнадцатилетней по нынешним временам маловата. Но принцу понравилась, а кто я такой чтобы хулить вкус его высочества?

В этот раз Базилио я с собой не позвал. Просто оделся попроще: скромный служилый идальго. Скромный, но чистый, и оружие и сбруя в хорошем состоянии.

С главой общины иберов Гаргорисом мы встретились, как и договаривались, в конце первой четверти в «верхнем районе», на площади, где сходилось пять улиц. Посреди площади – сильно потрёпанный и неработающий фонтан. Таких останков мавританских времён немало в Гранаде. Поприветствовали друг друга и старик вручил мне мешочек с монетами. Пересчитывать я, конечно, не стал. Сказал только: «Поехали!» До дома майора – всего пару минут на коне. А старейшина района встретил меня всё в той же беседке. Предложил кофе, но я отказался. Он принял у меня два мешочка с золотом, мой и иберский, и сказал: «Сегодня главный по страже, – башелье дон Астигар. Очень недоверчивый. Я лучше сам с тобой поеду». Ему подвели коня, и мы выехали с подворья. Я сказал, что беседовать с горцем будет его старейшина.

Оказывается, старики друг друга хорошо знают. Через полчаса мы с майором и старым ибером подъехали к Алькасабе. Все та же крепостная стена из красноватого кирпича. Хотя часть её – явно более старая, из чуть обтёсанных гранитных глыб. Кое- где щербины, и обновлённая кладка. Видно, мавры знатно меж собой повоевали. Над всей крепостью царит Надзорная башня. Ворота, – заглублённые в стену, из дуба, укреплённого железными полосами. Примерно через час старики выехали за ворота крепости. Я всё это время напряженно строил схемы разговора с Сиснеросом. Сделать из него хотя бы временного союзника было бы уже успехом. А уж втянуть полностью в лечение принца Хуана – это план максимум. Но это, пожалуй, было бы чудом. С другой стороны, у меня в потайных кармашках котарди оба моих чудных препарата, – и ДМТ и оглупин. Каждый флакончик прикрыт комочком хлопка, который, в свою очередь, прикрыт провощенной шелковой тканью, которая сверху прикрыта шёлковым платочком. Если нужно, я без труда беру в руку платок из-за пазухи, чтобы вытереть что-то с усов, бороды, висков, или бровей человека рядом. Вежливая фраза о крошке, или мошке, аккуратное движение и извинение… И вещество из флакона выливается в хлопок, и попадает на лицо собеседника. Я готов работать и с фанатиком веры, и с фанатиком государства, и даже с амбициозным и лицемерным святошей. Вооружён и очень опасен.

Но вот старики выехали из крепости. Только что раздался звук колокола. В дворцовой церкви тоже в полдень звонит колокол. Я попрощался с майором, пообещал заехать к старейшине горцев, и поехал по Верхней объездной дороге, чтобы добраться до Винных ворот. Там, в конюшне, оставил своего коня. Благо, гвардейцы меня уже знали, и вопросов не задавали. А я пошел к подворью францисканцев. Через плечо у меня висела сумка с книгой. Посмотрим, клюнет ли Сиснерос? Дверь в основное здание была закрыта. Пришлось стучать. Открыл монах, которому явно военный мундир был бы более к лицу, чем коричневая ряса. Оглядел меня внимательно, но пропустил без возражений. Я спросил: «Могу ли я увидеть отца Верония?» Привратник ответил: «Он участвует в службе. Но она скоро закончится. Ты можешь подождать здесь». И он кивнул на небольшой садик, усаженный оливами, тянущийся вдоль стены. Я, конечно, с удовольствием посмотрел бы на службу у францисканцев. Но напрашиваться не решился. Сел на траву под оливой, вытащил из сумки книгу, и стал читать заложенный раздел о кровообороте. Я и из университетского курса знал, что Ибн Сина был больше практиком, чем теоретиком. А из этого перевода было видно, что великий учёный все органы, и печень, и селезёнку, и сосуды – всё щупал своими руками, и по многу раз. Так четко он их описывал. Не то, что нынешние «медикусы» Европы, которые о вскрытии трупов могли только мечтать. Видимо, я немного увлёкся, потому что голос, раздавшийся над головой, заставил меня вздрогнуть: «И кто же тут, в обители Святого Франциска, вычитывает еврейские писания?» В голосе не было злобы, скорее любопытство, разбавленное иронией. Надо мной стоял монах в простой рясе, сандалиях на босу ногу, и с таким выдающимся шнобилем, что у меня чуть челюсть не отпала. И вылетели из головы все заготовки. Я лишь промямлил: «Сеньор викарий?» Сиснерос (а это явно был он) скривился» «Я простой монах, без званий и должностей!» Ха, знаем мы таких простых! И я чуть капнул мёду на язык: «Однако как минимум от одного звания Вы не сможете отказаться: «учёнейший». Что интересно, ответил я на автомате. Причём «я» на этот раз – именно та личность, которую знает кардинал де Мендоса: юный сеньор Леонсио Дези де Эскузар, отважный вояка и весьма талантливый ученик великого еврейского лекаря мар Ицхака. А Сиснерос внял. А Сиснерос поверил! Кривая усмешка сменилась на доброжелательную, и колючки в глазах растаяли. Оскара! Дайте мне Оскара!

Поднявшись с земли и глубоко поклонившись, я сказал: «Вы, несомненно, сеньор де Сиснерос. И я искал сеньора викария Верония только для того, чтобы он меня Вам представил. Но раз мы встретились лично, позвольте представиться самому: я Леонсио Дези де Эскузар. У меня возникли вопросы именно в понимании этой еврейской книги. Точнее эта книга – перевод на еврейский с персидского языка. Персом был великий лекарь, ибн Сина, который жил пол тысячи лет назад. Однако, простите, я веду себя невежливо. Скажите, как мне можно к Вам обращаться?» Я намеренно говорил несколько сбивчиво и скороговоркой. Так, я помню, мы, студенты, говорили с профессорами, когда я учился на первом курсе универа. Усмешка у Сиснероса стала ещё шире. Нет, не усмешка. Улыбка. И голос, в котором я услышал обертоны западных коллег по прошлой жизни – психоаналитиков, почти проворковал: «Зови меня Фрай Франсиско» (брат Франциско). И этот «брат» провёл меня в свой кабинет. Точнее в келью. Комната примерно три на четыре метра, пол из простых досок, стены, белённые известью. Крошечное окошко, и очень хорошей работы деревянное распятие с подножием, на котором. с двух сторон лампады, то ли из тёмного стекла, то ли из полупрозрачного камня. Из мебели, – под окошком простой стол со стопкой бумаги и чернильным прибором, два табурета, деревянная лежанка с кассапанкой (сундук-сиденье). А на стене над лежанкой 3 (три!) полки с книгами. Ну и на столе подсвечник на три свечи. Вот тебе и великий Сиснерос! Он сел на табурет и предложил сесть мне. Так получилось, что угол стола скрывал меня от его глаз по пояс. И, что важнее, скрывал мою правую руку. Мы стали «обсуждать» творение Ибн Сины. Ну как обсуждать… Я показывал ему, открывая левой рукой, заложенные страницы в книге, лежащей на столе. И высказывал мнение, что это означает на испанском. Я подобрал именно те отрывки, которые касались, так или иначе, симптомов, которые были, или могли быть у принца Хуана.

Сиснерос хорошо знал иврит. Его не смущали ни описательные нюансы сложноподчинённых предложений, ни достаточно сложные формы глаголов. Только раз его трактовка цвета: «цвет камня «шво» (агат) – была «чёрный и белый». А между тем реальный цвет лимфоузла при шейном лимфадените от красного до голубого. И я не знал, какой он у принца Хуана. Пришлось уточнять, какой камень он понимает под «шво». И потом сказать, что ювелирные агаты есть очень разные, и совсем разных цветов.

Наконец, закончив обсуждение того, что было интересно мне, Сиснерос перешёл к тому, что было интересно ему. И какой вопрос задал «брат» первым, детки? Кто угадает, дам конфетку! Он спросил, когда я исповедовался.

И вполне удовлетворённо хмыкнул, когда я сказал: «Позавчера меня исповедовал его преосвященство кардинал де Мендоса».

Потом он спросил, а не тот ли я молодой идальго, который советовал через отца Верониуса съедать незадолго до сна горсть сушёного чернослива. Я признался, что это именно я, и добавил: «И ещё я советовал перед сном мягкой щеточкой очищать зубы и полоскать полость рта лёгким раствором соды. Мой учитель и в шестьдесят лет имел все зубы невредимыми». Следующий вопрос Сиснероса был о моих познаниях в медицине и иврите, и я рассказал историю, которую ранее поведал Великому кардиналу. Наконец фрай Франсиско спросил, а почему это я заинтересовался таким особым разделом медицины, который обычно интересен лишь коновалам да военным лекарям. Я стал мяться, крутиться на табуретке, менять позу, мямлить, отводить глаза. Даже нагнулся, поправить сапог. А между тем, прикрытый от глаз Сиснероса углом стола, достал флакончик с «Оглупином» и приготовился открыть пробку и напитать клочок хлопка составом. Я очень внимательно, но «ненароком», то есть отводя глаза, следил за собеседником. Потом признался «нехотя», что у одного очень важного человека увидел некоторые признаки, и опасаюсь, нет ли у него «болезни проклятия», о которой писал Ибн Сина в третьей книге своего «Канона». И вот тут-то я увидел истинного Сиснероса. Не монаха, погружённого в свою связь с Богом, не интеллигента, охотника до знаний, нет! Передо мной был будущий Примас испанской церкви, будущий Великий инквизитор Кастилии, будущий стратег и опора короля Фердинанда.

Он положил руку мне на плечо, смотрел прямо глаза в глаза. Его лицо изрезали складки, а взгляд стал стальным. Хотя голос всё так же «ворковал» и обволакивал. И он спросил: «Кто это?» Большой палец моей правой руки упёрся в краешек пробки флакончика. Я чуть приподнял левую руку, как бы закрываясь от взгляда Сиснероса, и сдерживая дыхание, пробормотал: «Принц Хуан». Лицо монаха исказилось болью и страхом. Потом, почти сразу, оплыло, только в глазах явно застыли слёзы. Всё! Это был мой человек. Я аккуратно вернул флакончик в потайной карман, и, выдохнув, рассказал: «Три дня назад Королева Изабелла поручила мне показать принцу Хуану свои умения лучника. До этого я вообще о нём ничего не знал, кроме того, что есть такой наследник у их величеств. Мы познакомились, общались два дня. Этого, конечно, недостаточно. Но когда мне потом рассказали, что принц легко простужается, и у него не всё в порядке с пищеварением, я припомнил и слегка перекошенный рот, и некоторые особые движения головой, как будто затруднённые… И еще, один раз, когда он снял кирасу, он нагибался, и прижал руку к верхней части живота слева, как будто его там кольнуло. Если бы я еще мог его осмотреть…

Если это то, что я думаю, то нужно без промедления принять меры. От болезни проклятия можно спасти. Но, простите, брат Франциско, я не могу Вам рассказывать. Я связан словом. Однако, если я смогу убедиться, сам осмотрев принца, я попрошу кардинала де Мендосу меня от слова освободить. И тогда расскажу всё. Более того, тогда будет необходима и Ваша помощь».

Сиснерос спросил: «А сейчас?»

Я сказал: «Я не знаю, но, наверно, нужно обратиться к Великому кардиналу. Он попросит королеву Изабеллу, и та, возможно, позволит мне осмотреть принца. Завтра по слову кардинала де Мендоса, я обязан присутствовать на утренней мессе. После мессы, если кардинал соизволит меня принять, я и обращусь к нему с этой просьбой.

Благодаря Вашей помощи я готов к осмотру, который и может всё решить. Но сейчас, простите, я уже должен ехать. Меня ждет человек, и эта встреча тоже может иметь значение для будущего лечения, если оно будет необходимо и разрешено».

Когда мы, казалось, закончили, Сиснерос встал и сказал: «Давай помолимся!». Он опустился на колени перед распятием, так, что и мне место осталось. Он начал, а я подхватил: «Deus filiis nostris benedicat…» (Господи, благослови детей наших) Не было в его голосе красоты или особой выразительности. Но звучали такая убеждённость и вера, что на меня, старого циника, почти сошел экстаз. И думал при этом, конечно, не о принце Хуане, а о своей сестричке.

Я уходил с подворья францисканцев в странном состоянии. Сиснероса ли заслуга, или всей атмосферы святости и покоя, царивших на подворье, но я даже застеснялся своей бархатной одежды. И, когда заехал в Аль-Байсин сразу заметил вывеску: шляпа с пером и капюшон с пелериной. Привязал коня, зашёл. В лавке на полке несколько разных фасонов и цветов шляп из ферта и из кожи, а на манекене и вправду капюшон с пелериной. Примерно пол лавки занимает помост, на котором сидят по-турецки старичок и паренёк лет двенадцати, и обстукивают деревянными молотками заготовки шляп на болванках. Когда я вошел паренёк бросил молоток, подскочил, поклонился и пропищал: «Чего сеньор изволит пожелать?». А это не паренёк, девица. Вон и юбка раскатывается, раньше собранная у пояса. Я спросил, показывая на манекен: «А есть вот такое, только пониже, как плащ? Девчонка смутилась, а дедок поднял на меня взгляд: «Сеньору нужен плащ с капюшоном из фетра, из ткани, или из кожи? Для путешествий, или для города, для зимы, или для лета? Запашной, или на застёжках? С отделкой, или нет? С подкладкой, или без?» Я зашел в лавку под влиянием импульса, и не то, чтоб я растерялся, но просто не успел обдумать, а что мне и вправду нужно. Тем не менее я спросил: «Можно посмотреть на готовые изделия?» Старик сказал девочке: «Лиша, принеси мантию почтенного советника Меридоса!»

Девочка вышла, и почти сразу вернулась с черной мантией без капюшона, с широкими рукавами ниже колен, из очень тонкого сукна. Подкладка была тоже чёрной, из тонкой и гладкой ткани.

Да, это была классная вещь! Сукно было такое же, как на рясе Сиснероса. Я спросил: «Сколько стоит эта мантия?» Старик ответил: «Не продаётся! Но Советник заплатил за неё 12 тысяч мараведи. Он заберёт её завтра утром. И у меня больше нет чёрного сукна. В Гранаде больше нет. Если Вы, сеньор хотите, я сошью Вам подобную мантию из темно коричневого сукна такого же качества и за такую же цену за три дня».

Я, подумав пару секунд, сказал: «Из такого же сукна, тёмно-коричневого цвета, с черной подкладкой и капюшоном. Не мантию, а запашной плащ под мой рост и ширину плеч. Без рукавов, но с прорезями для рук. Капюшон должен быть тоже с подкладкой. За ту же цену: двенадцать тысяч мараведи, за три дня». Дедок, побормотав что-то под нос, наверно считая, кивнул. Девочка измеряла верёвочкой мой рост и ширину плеч. Я выдал старичку 20 флоринов аванса. На этом и расстались.

Дело, однако к вечеру. Идет последняя четверть.

Что же, мне повезло, и я приехал на подворье горцев как раз когда они готовились к трапезе. Одно из строений во дворе – столовая, совмещенная с кухней. То есть в самом зале стоят открытый очаг и печь. В печи вмурованы два котла, а над очагом два вертела, на каждом барашек. И над всем этим трудятся женщины. Но вертела с барашками поворачивает смуглый старик с одной рукой. Возможно, это старый слуга, или даже раб. Кто их знает, этих иберов?

Приличный такой стол, думаю, человек на сто. Но сейчас занят он меньше, чем наполовину. Во главе, как и ожидалось, старейшина. Молодой парень, тот самый, который прислуживал при нашей первой встрече (вероятно, – сын старейшины), встаёт и освобождает для меня место, ближнее к нему слева. За столом только мужчины, включая подростков. Подростки – в конце стола, а мой знакомый Ханго, с которым мы обменялись приветствием, сидит четвёртым по левую руку от старейшины. Обслуживают только женщины. Похоже, горцы блюдут патриархальные обычаи со времён древних иберов.

Мыть руки перед едой тут, видимо, не принято.

Женщины разносят миски с супом. Вот те и здрасте! У каждого мужчины своя ложка и свой нож. Ну, у меня один из кинжалов сойдёт за нож. А где взять ложку? А вот, одна из женщин приносит ложку в салфетке. Ложка, кажется, из бука. Но простая, без резьбы.

Спасибо, уважаемый старейшина Гаргорис!

Первое блюдо, – овощной суп. Что в нём? Чечевица, – что-то вроде очень мелкой фасоли. Кроме чечевицы в супе есть несколько видов овощей. Капуста, морковка, и, вероятно, репа. Суп густой и с насыщенным вкусом. Но чуть пресноват. А ни соли, ни специй на столе нет. На стол в блюдах выложены несколько буханок хлеба. Каждый отрезает кусок себе. Причем, я заметил, обычно первым отрезает тот, кто старше. А подростки тянут руки к хлебу, когда старшие уже отрезами.

Такой вот патриархальный уклад.

Если кто закончил есть суп, просто кладёт ложку и женщина уносит миску. Добавки никто не просит.

Второе блюдо не разносят, пока все не доедят суп. Впрочем, это не точно. Старейшина ел не торопясь, и именно он покончил с супом последним. Потом женщины принесли кувшины с вином и с водой, каждому поставив кружку из красной глины. А чуть погодя принесли миски с подливой каждому, четыре больших миски с пшеничной кашей и четыре блюда с луком и какими-то мелко нарезанными травами. А тем временем сын старейшины и еще один мужчина, который сидел вторым от старейшины справа, встали со своих мест и сняли вертела с барашками, положив каждый на бронзовый поднос, который держали женщины. Женщины отнесли подносы в конец стола справа и слева. А мужчины стали барашков разделывать, и куски мяса класть в миски, которые им подносили женщины. Мясо разносили, начиная от старейшины и так далее до конца стола.

Мне было не очень хорошо видно, что досталось старейшине, а мне принесли рёбрышко с куском мяса и жира. Соус был одновременно острым, горьковатым, сладковатым и солёным. И должен сказать, что вполне гармонировал с жирной бараниной. Мне понравилось. Вино тоже было вполне неплохим. Не креплёным и без специй. Но я его всё равно разбавил водой наполовину. Мне предстоял разговор с хитрым старейшиной.

Старейшина снова не спешил. Многие уже, закончив еду, попрятали ножи и ложки. Наконец, Гаргорис поднял руку и сказал звонкую фразу на иберском. То ли богов благодарил, то ли предков. Некоторые из мужчин и женщин перекрестились. Пожалуй, половина. Я тоже перекрестился. А старейшина сказал мне: пойдём сеньор Леонсио! Попьём кофе! Мы перешли в ту пристройку, которая, вероятно, была его рабочим местом.

Кофе нам принесли всё те же: сын старейшины (я теперь заметил черты сходства) и женщина в хиджабе. Кажется, Эдерета. Всё тот же обмен любезностями в мавританском стиле, но на испанском.

Наконец, переходим к делам.

Я начинаю: «Уважаемый Гаргорис, может так статься, что мне потребуется приютить несколько человек: вельможу, его священника и десяток слуг. Мне нужно, чтобы они пожили вдали от города, и, лучше всего, на ферме. Они не преступники и не скрываются. Но им нужно побыть подальше от королевского двора и интриг месяц, или полтора. Мой замок, как я понимаю, никак не подходит. Его нужно восстанавливать. Так вот, ты говорил, что недалеко от замка есть ферма. Этим людям нужна крыша над головой и еда. Причем платить они будут серебром, и они не привередливы. Однако, я хотел бы, чтобы слухи об этих людях не гуляли по всей Андалусии. Даже среди горцев. Скажи, сможешь ли ты ТАК помочь моим знакомым?»

Старик молчал минут пять. Я его не торопил. Потом он обронил «Да». И это значило больше, чем письменный договор.

Я сказал: В книге одного еврейского купца о его путешествии по эмиратам Испании, я читал про тёплую солёную воду, которая сочиться меж камней. Якобы старики, которые обмывали тело в той воде, становились молодыми. В той книге не было указано место. Да и страниц в ней не хватало. Однако после тех записей есть и страничка про Гранаду. Скажи, не слышал ли ты об источнике такой целебной воды?» Мы многое обсудили со старым ибером.

В гостиницу я вернулся уже в темноте.

Встретил во дворе меня Базилио, и коротко рассказал о наших делах. Завтра на утреннюю мессу мы едем все. То есть и граф с сестрой и её камеристкой, и дон Педро, и мои девочки, и он, Базилио. Они все уже поели в столовой зале гостиницы. А я, если голоден, должен буду обращаться на кухню. Мой зелёный бархатный костюм приведен в порядок и висит у меня в комнате. Красные пятна у Анны Розы он подновил.

Я сперва зашёл к себе, переоделся, помыл руки, взял слуховую трубочку и пошёл к графу. Дон Педро и «папаша» сидели в приёмном покое и разбирали бумаги. Я поприветствовал их и предложил графу уделить мне четверть часа для осмотра. Выражения лица «Ох, достал уже!» было мне ответом. Впрочем, граф всё же встал и прошел в спальню. Я осмотрел его и прослушал, и уверил, что признаков болезни больше нет. Затем я спросил, какие планы у графа вообще. Он ответил, что сейчас все ждут сообщений из Рима. Поэтому и решение о Великом инквизиторе зависло. И очень многие крайне важные решения пока не могут быть приняты. Папа умирает, а, может, уже умер. Кардиналы срочно съезжаются в Рим. Предстоят выборы нового папы. Наш кандидат – Борха (Борджиа). Для нас это тоже важно. И предупредил, что дамы вчетвером поедут во дворец в специально заказанной карете.

Перед сном я еще почитал Ибн Сину. И еще раз восхитился умом человека, который столь глубоко вник в тайны человеческого организма, не имея ни приборов, ни тысячи лет серьезных исследований предшественников.