Читать книгу Антон Чехов - Полина Ребенина - Страница 2

«Нянька Варька, девочка лет тринадцати…»

Эти строки из рассказа Чехова «Варька» до сих пор время от времени всплывают в моей памяти… А ведь прошло уже несколько десятилетий с тех пор, как я произносила эти слова со сцены… Было тогда и мне самой лет тринадцать. Училась я хорошо и памятью обладала просто феноменальной. Это заметили учителя и поручили мне выучить этот рассказ Чехова наизусть. Понимали, что для меня особого труда это не составит. А потом на каждом концерте, посвященном какой-либо знаменательной дате, будь то школьный литературный вечер или же мероприятие к годовщине революции, неизменно выставляли на сцену меня. И я с выражением произносила чеховскую «Варьку», 3–4 страницы текста проговаривала наизусть. С трепетом душевным читала я этот рассказ, особенно потрясал его трагический конец, когда бедная, измученная Варька, не осознавая того, что делает, душит орущего ребенка и наконец-то спокойно засыпает. Чтение этого рассказа волновало меня и неизменно вызывало сочувствие и энтузиазм в зрительном зале.

С той поры Чехов – один из моих самых любимых писателей. Поначалу интересовали меня его детские рассказы – «Ванька», «Каштанка». Однако читать его было так легко и увлекательно, что вскоре перечитала я все его произведения, за исключением пьес. А уже в зрелые годы произошел еще один эпизод, обративший мое внимание на русского классика.

В 2001 году, когда я работала врачом в Европе, преподнес мне мой пациент-швед замечательный подарок – билет в стокгольмский театр на пьесу Чехова «Три сестры». Таким образом хотел он выразить свою благодарность за теплое отношение и успешное лечение членов его семьи. Он долго раскланивался и объяснял, что это отнюдь не взятка, а просто признательность. Ведь, как подкуп, его подарок рассматриваться никак не мог: его семья к этому времени переехала в другой район города и лечению в моей поликлинике уже не подлежала.

Я сомневалась, но желание увидеть знаменитую пьесу моего соотечественника перевесило. И вот я отправилась в Стокгольм, где увидела и услышала родную пьесу на шведском языке. И никогда об этом не пожалела, даже на чужом языке впечатление пьеса производила незабываемое. А может быть, я просто стосковалась по Родине и русской литературе. И поэтому этот вечер стал для меня праздником.

А вернувшись в Россию, я вплотную занялась писательством. В том числе литературоведением и написала, и опубликовала книги о жизни и творчестве русских писателей. Вначале это был И. С. Тургенев, затем В. А. Жуковский, ну а вот теперь пришла очередь А. П. Чехова.

Чехов с девятнадцати лет писал небольшие рассказы для сатирических журналов и рамки этих изданий как раз и заставляли его формировать новый подход к написанию заметок и сценок. То есть в принципиально маленький размер нужно было уложить принципиально большой объем. И все это стало своеобразной школой для последующего Чехова. И для последующих поколений писателей. Надо сказать, что короткие, простые и удивительно талантливые рассказы Чехова были настоящим переворотом в литературе. До этого никто даже не пробовал так писать. Ольга Книппер, жена писателя, расстраивалась тем, что у мужа нет «крупных» произведений. На что Чехов отвечал: «Это у меня, Дуся, почерк мелкий…» Так возник знаменитый чеховский стиль, краткость, когда каждая деталь играет роль в тонком и очень сконцентрированном сюжете. Удивительная красота чеховского языка, потрясающий юмор, ирония и глубина суждения – все это делает его рассказы уникальными и не имеющими аналогов в мире.

Сам Чехов не очень высоко ценил свое творчество, он часто говорил, что ведь «есть Толстой и был Достоевский». И что он в сравнении с этими гениями? Действительно, что было делать молодому писателю после таких титанов мысли? Ведь казалось, эти гиганты написали уже все, что только можно, научили людей жизни и художественно осмыслили душу. Но тут появляется Чехов! И в разговоре с Иваном Буниным Чехов утверждал, что через семь лет его уже никто не будет читать. Однако сам Лев Толстой после смерти Антона Павловича сказал: «Чехов создал новые, совершенно новые, по-моему, для всего мира формы письма, подобных которым я не встречал нигде…» Именно Льву Николаевичу принадлежит высказывание: «Чехов – это Пушкин в прозе».

Начиная с двадцатых годов Чехов мало-помалу приобрел и за рубежом – на пяти континентах – такую же славу великого классика. Хотя в каждой стране его имя пишется по-разному – то Cehov, то Tschechov, то Tchehoff, то Chekov, то Chekhoff, – всюду, и в Мельбурне, и в Сантьяго, и в Стокгольме, и в Кейптауне, и в Париже, и в Лондоне, это имя окружено ореолом величия. Однако на Западе Чехова как несравненного творца юмористических рассказов практически не знают. Он известен как гениальный драматург, равный по величине Шекспиру. Бернард Шоу писал: «В плеяде великих европейских драматургов… имя Чехова сияет как звезда первой величины». Для театральной культуры США Чехов – вершина. Чехова играют все, везде, на нем учатся. Есть уже даже американские пьесы, написанные о Чехове. Почему же он стал такой иконой для искусства XX века? Практически все спектакли по пьесам Антона Павловича на первых представлениях имели провал. Спектакли по его произведения поражали не вмиг, завоевывали сердца постепенно и навсегда, становясь мировыми шедеврами.

Когда о Чехове узнали на Западе, то и там все начали писать иначе. Именно с нашего Чехова началась и новая эпоха для драмы, новая эпоха для литературы, для прозы, для рассказа. Несомненно, что успех театральной школы Станиславского и Немировича-Данченко и их метода также способствовали популярности Чехова.

Доказывать современным читателям величие Чехова – значит ломиться в открытую дверь. Начисто забылось назойливое брюзжание Михайловского, злое улюлюканье Протопопова, Арсения Введенского, Евгения Соловьева, Петра Перцова, Николая Русанова и многих других современников, преследовавших Чехова до самой могилы. Скудоумные домыслы Теодоровичей, Лялевичей рассеялись дымом, словно их никогда не бывало.

Современный читатель даже не подозревает о том, что Чехову приходилось работать в таком окружении врагов. Теперь на читателя широким потоком хлынули восторженные книги о Чехове – диссертации, монографии, очерки, мемуары, исследования, свидетельствующие, что великий художник наконец-то оценен по заслугам. Не только изучено все его творчество в целом, не только созданы монографии, любовно и вдумчиво прослеживающие изо дня в день всю жизнь его от колыбели до гроба, но создана целая библиотека исследований о его связях с теми или иными идеями, с теми или иными людьми, с теми или иными местами и т. д. «Чехов и Горький», «Чехов на Сахалине», «Чехов и Таганрог», «Чехов и Москва», «Ялта в жизни и творчестве Чехова», «Чехов и Короленко», «Чехов и Плещеев», «Чехов и Бунин», «Чехов и Мейерхольд», «Чехов и Куприн», «Чехов и Чайковский», «Чехов и музыка», «Чехов и наука», «Чехов и религия», «Чехов и дети», «Чехов и женщины» и т. д. и т. п. Неутолим и горяч интерес к каждому моменту жизни Чехова, к каждой местности, которую он посещал, к каждому большому человеку, с которым привелось ему сталкиваться.

И все-таки я отважилась написать книгу о Чехове, может быть, мне хотелось выразить свое собственное отношение к творчеству и к событиям жизни великого русского писателя. Начиная писать книгу о жизни А. П. Чехова, я, как и полагается, прежде всего стала знакомиться с литературой, посвященной ему. Монографий о его жизни и творчестве немало. Прежде всего, это воспоминания членов большой семьи Чеховых – братьев Александра, Ивана, Михаила и сестры Марии. Затем замечательные жизнеописания писателей-эмигрантов Ивана Бунина и Бориса Зайцева. Оба – большие русские писатели, которые лично знали Чехова. А Иван Бунин в последние годы жизни писателя стал не только другом, но почти что членом его семьи и подолгу жил с Антоном Павловичем в Ялте. Ну и, конечно, воспоминания современников – Гиляровского, Короленко, Горького и др. Познакомилась и с переводом монографии о Чехове Анри Труайя – «самого русского из французских литераторов».

Никак нельзя было обойти вниманием замечательную книгу Корнея Чуковского «О Чехове», изданную в 1967 году. Это была последняя прижизненная книга Чуковского. Этот писатель, родившийся в 1892 году, был современником Чехова, но благодаря долгой жизни оказался и нашим современником. В течение всей своей жизни Чуковский писал и думал о жизненной судьбе и загадочном таланте Чехова, убежденно считая его самым «скрытным» и самым непрочитанным русским писателем. Его книга произвела сильное удивление в читающем сообществе. В такой интонации ни биографий, ни исследований о Чехове раньше не писали.

«…Трудно нынче даже и представить себе, что такое был Чехов для нашего поколения, для подростков 90 годов, – говорил Чуковский в своем последнем радиовыступлении. – Чеховские книги казались единственной правдой обо всем, что творилось вокруг. Читаешь чеховский рассказ или повесть, а потом глянешь в окошко и видишь как бы продолжение того, что читал. Я тогда не знал ничего об его жизни, даже не догадывался, сколько было в ней героизма, но во всех его книгах, в самом языке его книг, феноменально богатом, разнообразном, пластическом, я чуял бьющую через край могучую энергию творчества».

Рассказывая об эволюции Чехова, о его сложном художественном мире, о языке и поэтической живописи, Чуковский горел желанием сказать о Чехове то, чего до него никогда еще не говорилось. И ему это удалось. Когда в 1954 году писатель и эмигрант Борис Зайцев выпустил в Париже свою литературную биографию Чехова, то он сумел переправить свой труд в Советский Союз, а именно Корнею Чуковскому, которого знал с начала 1900 годов. В ответ он получил письмо, где его книга была с восхищением названа… осиянной.

Изредка попадаются биографии и иного рода, выискивающие в облике писателя негативные стороны, смакующие, так сказать, «клубничку». Это касается практически всех известных личностей, слетаются вокруг журналисты, как навозные мухи, и выискивают скабрезные детали, надеясь выстроить на этом свою личную популярность. Но мы их здесь упоминать не будем…

Вот с такими мыслями и чувствами отправилась я в дальнее плавание – погружение в жизнь великого русского писателя. Все даты в книге приведены по старому юлианскому календарю, который применялся в России до 1918 года. Результаты этих изысканий предлагаю я вниманию моих читателей.