Читать книгу Антон Чехов - Полина Ребенина - Страница 4

Дед будущего писателя, Егор Михайлович Чехов, был поистине замечательным человеком. Он был крепостным крестьянином у помещика Черткова. Того самого Черткова, который оказался дедом известного соратника Льва Толстого и основателя толстовства Владимира Григорьевича Черткова. Проживала семья в селе Ольховатка Воронежской губернии. Бабушкой писателя была Ефросинья Емельяновна Чехова (до замужества Шимка).

Егор Михайлович Чехов был человеком волевым, и он поставил целью освободить себя и свою семью от крепостной зависимости. За тридцать лет тяжкого труда он сумел собрать деньги и в 1841 году выкупил из крепостной зависимости себя с женой и сыновей. Родители же и братья его так и остались в холопах, той же воли к свободе и внутренней целеустремленности у них не было. Удивительно то, что он смог собрать огромную сумму денег безо всякой помощи со стороны. Цена их свободы была три с половиной тысячи рублей.

Тут хочется вспомнить, как выкупался из крепостной зависимости художник Тарас Шевченко примерно в те же годы. Выкуп этого уже известного художника обошелся дорого – аж в 15 тысяч рублей. Такая высокая цена объяснялась тем, что его владелец помещик Энгельгардт готовил Тараса на роль своего придворного живописца и истратил уже много денег на его обучение. Выкупали Шевченко всем великорусским миром, причем самую большую долю внесла императорская семья. Надо сказать, что неблагодарный Тарас позднее очень презрительно отзывался об императорской чете и призывал всю царскую семью утопить в крови. Несмотря на это, через несколько лет петербургская знать снова решила помочь Тарасу и выкупить из неволи его сестер. Деньги собрали, но они до сестер так и не дошли, так как уже вольный Тарас загулял и все их пропил.

Но у деда Чехова был другой характер, он, не в пример Тарасу Шевченко, был не пропойцей и гулякой, а человеком мудрым, серьезным и великим тружеником. И во главу угла ставил свободное будущее своей семьи и детей. Воспоминания Егора Михайловича о своей жизни пересказала его внучка Вера Васильевна, а записала правнучка Руденко Ксения Андреевна. Они читаются как увлекательный роман:

Егор Михайлович Чехов. Рисунок С. М. Чехова. 1956 г.

Ефросинья Емельяновна Чехова. Рисунок С. М. Чехова. 1956 г.

«С малых лет, – рассказывал Егор Мих(айлович), – мне приходилось очень много работать на помещика и при дворе, и в поле, и на пасеке, и в лесу, и на пастбище. Особенно тяжелой, и не лежала у меня к ней душа, была работа при дворе. Надо было в течение дня проделать большое количество всевозможных, никому не заметных работ. Одни посылали на кухню чистить картошку, другие – привести в порядок конюшню, третьи – таскать воду для мытья полов и подмести двор. При малейшем неудовлетворении я часто получал побои и поэтому всей душой рвался к своей любимой работе в поле и на пасеке. Но иногда меня посылали и на пастбище, и на лесозаготовки. Будучи 14 лет, я начал болезненно чувствовать беспросветное положение раба с тяжелым подневольным трудом и унизительными побоями. Болезненное чувство породило во мне страстное желание научиться грамоте, благодаря которой, как мне казалось, я облегчу себе рабское положение. Причиной такого большого желания научиться грамоте послужило следующее обстоятельство. Однажды ранней весною я пришел на пасеку и начал чистку в ульях, не заметив того, как подошел пасечник. Он, видимо, долго, незаметно наблюдал за мной, а потом сказал: „Егорка! Ты наверное любишь это дело, хочешь всегда работать только на пасеке?“ Но я ему ответил: „Я люблю работать и на пасеке, и в поле и буду одинаково хорошо работать и там и там“. В одно пребывание мое на пасеке пасечник мне сказал, что он собирается выписать из Италии пчелиных маток. Позвав меня в домик на пасеке, показал мне несколько журналов по пчеловодству, в которых были сняты матки и красочно изображенные виды пасек. Он мне сказал, что в этих журналах описано все о пчеловодстве и об уходе за пчелами. Я подумал про себя: „Вот он откуда знает так много о пчеловодстве, вот где нужна грамота. Надо во что бы то ни стало ее постичь“.

Прошло некоторое время, и из Италии пришли выписанные пасечником матки. Услыхав об этом, я поспешил на пасеку. На столе в домике лежали три маленькие коробочки, в которых находились матки. Когда пасечник стал открывать одну из них, то находившаяся там матка, совершенно без признаков жизни, вспорхнула и вылетела в открытую дверь. Я в испуге помчался за ней, чтобы ее поймать, но пасечник возвратил меня и, раскрыв шире дверь, сказал: „Матка должна вернуться обратно сама“. Действительно, она вернулась и села в коробочку на прежнее место. Все присутствовавшие здесь были удивлены таким явлением и посчитали это не иначе как за чудеса. Но я и здесь подумал, что вся сила этого заключается в грамотности, которая объясняет и облегчает всякие дела. Опять я говорю себе: „Надо учиться грамоте“.

Вот тут-то мысль научиться грамоте так овладела мною, что я твердо решил добиться своей цели любым путем. Я потерял покой, все думал об этом, не зная, как мне это осуществить. Я даже стал забывать, что я все-таки раб и что это для нас едва допустимо. Проходя через барский двор, я с завистью смотрел на веранду барского дома, где на веранде сидели барыни и читали газеты и журналы. Поделиться с кем-либо о своем решении учиться грамоте я не решался. Но однажды я не вытерпел и проговорился об этом своему отцу. Отец в отчаянии сказал: „Егор! Брось об этом помышлять, засекут тебя, знай, засекут“. Я подумал и ответил ему: „Нас секут за всякие провинности и часто без всякого повода, и мы все терпим, за это я тоже потерплю“.

Нелегко мне было думать о том, кто же сможет обучить меня грамоте и притом тайно. В разговоре со своим сверстником Сидором Харитоновым, сыном помещичьего дворового крестьянина, я узнал, что его отец был грамотным и тайком обучал грамоте своего сына. Сидор, узнав о моем желании обучаться грамоте, пообещал мне по мере своего ознакомления с грамотой помогать мне по своим книгам. Но осуществлять это было крайне сложно, так как приходилось укрываться с книгами на чердаках, по хлевам, конюшням и в лесу, где я пас скот. Длительные отлучки мои стали заметными, а в работе тоже не все шло хорошо, как это было раньше, за что неоднократно подвергался побоям. Но ради такого большого дела я переносил все унижения.

Удавалась мне грамота легко, а под конец я закончил ее самостоятельно. Радостно мне было, когда я постиг грамоту. Грамота моя собственность, и хотя я и раб, но никакая сила не сможет отнять ее у меня. Теперь, когда я проходил через барский двор и видел на веранде господ за чтением газет и журналов, я уже не завидовал им и мне хотелось им громко сказать: „Я тоже постиг грамоту и тоже умею читать“. Обучившись грамоте, я пристрастился к чтению книг, журналов и газет, которыми меня тайно снабжал Сидор из барского дома. Книги меня многому научили, на многое открыли глаза, хотя я за них и подвергался избиениям.

Однажды, присматривая стадо, я расположился возле леса и, читая вслух газету, не заметил того, как на лошади подъехал объездчик и со всей силой ударил меня хлыстом по голове, а потом начал полосовать все тело. От неожиданности я в испуге вскочил и, к своему ужасу, заметил, что газета вся была изодрана, а ее надо было в целом виде возвратить Сидору.

Поводом к избиению было только то, что я держал газету в руках и вслух читал, что рабу было не положено. Тело ужасно ныло от боли, но я думал больше об изодранной газете, чем о своем теле. На другой день барам стало известно, что у меня в руках была газета и я, остерегая скот, лежа читал ее вслух. Меня велели привести на допрос в барский дом. Прежде чем привести в дом, меня снова полосовали плетью, чтобы показать верность своим барам, а потом, как скотину, погнали во двор.

Отец мне напомнил: „Я тебе говорил, засекут тебя, а ты все грамоту хочешь уразуметь, не положено нам – это барское дело“. Меня тревожило не то, что меня снова начнут бить, а то как бы не допытались, кто меня обучал грамоте и кто мне дал газету. Но тревога моя оказалась напрасной. Никто из бар не только не спросил меня, откуда у меня взялась газета, но даже никто не поинтересовался, каким образом и когда я научился грамоте. Барин раскрыл передо мною книгу и заставил прочитать несколько строчек и прочитанное написать. Удивления он не выразил по этому поводу, а только осмотрел меня со всех сторон и приказал: „Иди к управляющему и будешь выполнять всю ту работу, которую он тебе скажет“.

Я со страхом вошел в помещение конторы, в которой сидел управляющий за большим столом. Он на меня строго посмотрел и грозным голосом спросил: „Ну что, смог уразуметь грамоту?“ „Да, умею читать и писать“, – ответил я. „Ты будешь выполнять всю работу по конторе, которую я тебе укажу“, – приказал он. Первая работа в конторе, которую поручено было мне вести, заключалась в том, что надо было производить точный учет почтовых поступлений и отправлений. Вначале я растерялся и даже испугался, боясь в самом начале работы получить побои, но один из конторских работников (тоже крепостной) помог мне разобраться в бумагах, и я быстро и успешно освоил всю технику.

Постепенно под строгим контролем управляющего мне поручалось вести домовую переписку, вести учет урожайности зерна, меда, учитывать скот и отправление его в Петербург и другие города. Все работы, которые поручал мне управляющий, осваивались быстро и выполнялись хорошо. Управляющий очень хвалил меня за доброе выполнение всех поручаемых мне работ и к праздничным дням делал мне вознаграждения.

Слух о моей работе и стараниях дошли до помещика Черткова, и он со своей стороны награждал меня, вызывал к себе в дом и перед всей семьей выражал похвалу за мои старания. Помещик замечал мои успехи и старания во всех конторских делах и советовал управляющему, чтобы тот постепенно приобщал меня к делу управления имением. Я с большой охотою и рвением схватился и за эту работу, которая протекала гладко, без всяких замечаний. Во время заболевания управляющего помещик приказал мне самостоятельно вести всю работу по управлению имением, и я с этим трудным делом справлялся. За все успехи мои в делах я всегда имел вознаграждения от управляющего и от помещика. Теперь я уже без робости брался за всякие работы, так как все трудности я преодолел без осложнений, но все же под присмотром управляющего имением. Но однажды, советуясь с управляющим, помещик решил проверить меня в области покупки для имения сельскохозяйственных орудий. Для этого отправил меня с помещиком в г. Воронеж.

Первый раз в городе мне показалось несколько суетно и многолюдно, что меня тревожило и настораживало. Однако, преодолев все городские трудности, закупили все порученные нам орудия, которые удовлетворили помещика, и он остался доволен необходимыми покупками для весенних работ.

Не ожидая весны, помещик с управляющим решили меня с двумя помощниками направить в Петербург для продажи туш крупного рогатого скота и меда. Я высказался помещику о своей робости, но он мне ответил, что я со всякой работой справлялся и это тоже одолею. С большим грузом мы отправились в Петербург, где вся продукция была продана довольно выгодно, и помещик был доволен хорошим исходом нашей поездки. Такие поездки повторялись несколько раз, и мне давались вознаграждения за удавшуюся поездку, которые я скупо копил для будущего.

Между тем благодаря моему познанию всего хозяйства помещик решает приблизить меня к управлению всеми делами имения. Однако шли годы, я обзавелся семьей, которая увеличилась до 6 человек. Но все они, как и я сам, были крепостными помещика Черткова. Это обстоятельство, положение раба, крайне тяготило меня, особенно при том положении, в котором находился я, выполняя такую сложную и полезную работу для помещика. Я начал особенно задумываться над этим унизительным положением раба. Особенно страстным желанием было освободить себя и всю свою семью от крепостничества после того, как я побывал в больших городах и увидел там кипучую жизнь свободных людей.

Но для освобождения от рабства необходимы деньги для выкупа. Источниками накопления средств для выкупа у меня являлись вознаграждения, получаемые мною за хорошую работу от помещика и управляющего. В силу этого семья моя жила очень скудно, так как все возможные средства я скупо собирал для ее выкупа.

Я обратился к помещику с просьбой об освобождении меня и моей семьи от крепостничества. Помещик подсчитал всех членов семьи и нашел, что для выкупа моей дочери Александры денег не хватает, и он отдал мне ее бесплатно, как „малоценный товар“. Собрав свой скудный скарб, среди которого я вез два короба книг и журналов, подаренных мне членами семьи помещика, на другой день ранним утром, простившись со своим учителем грамоты Сидором и его семьей, я покинул имение Ольховатку, место мрачной жизни крепостного раба».

Егор Михайлович с семьей двинулись к югу и по пути сделали остановку в деревне Твердохлебово, где выдали дочь Александру замуж за сельского писаря В. Г. Кожевникова. По словам отца, «она была очень юная, и я боялся везти ее в город, ибо там жулики ее могут обмануть»…

Собравшись, Егор Михайлович поехал дальше в направлении юга и сделал остановку в г. Таганроге, где и решил устраиваться со всей семьей. Он купил в Таганроге небольшой домик. Там он пристроил своих сыновей к делу, но недолго в городе оставался. Городская суета тяготила, снова потянуло его к земле, к сельскому хозяйству.

Он устроился на работу управляющего в имении помещика Платова на Донщине. Шли годы, и дети Егора Михайловича обзавелись семьями. Однако условия жизни у всех были разные. Особое внимание Егор Мих(айлович) оказывал сыну Павлу, в котором он заметил продолжение своих стремлений к свободе, к образованию. Он гордился тем, что все дети Павла обучаются в гимназии.

И огорчался тому, что его дочь Александра Егоровна проживает с многочисленной семьей в глухой деревне и не имеет такой возможности. Свою любимую дочь он часто навещал и во всем ей помогал. Он помог ей выдать замуж всех старших дочерей за серьезных порядочных людей. Местные жители относились к нему с огромным уважением, его стали приглашать на совещания в земскую управу в г. Богучар. На совещаниях Егор Михайлович давал советы земцам по разных вопросам, в частности о применении органического удобрения (навоза), что вызвало у всех большой интерес.

В 1878 году Егор Михайлович приехал к дочери и пригласил ее с внучкой Верой приехать к ним в имение к празднику Пасхи. Надо было повидаться с матерью, которая стала очень слаба и неутешно тосковала о дочери… Дочь с внучкой приехали в дом к Егору Михайловичу.

Внучка Вера вспоминала: «Открыв дверь, мы увидели старенькую, слабенькую женщину, сидевшую на постели с протянутыми к нам руками. Моя мама с рыданиями бросилась к ней, упала перед ней на колени и без конца целовала бабушкины руки. Я повторяла за мамой то же самое и громко плакала. Бабушка непрерывно плакала и повторяла: „Бог послал мне вас увидеть последний раз“. Дедушке, стоявшему в стороне, наверно, тяжело было смотреть на эти переживания, и он вышел из помещения. Через некоторое время он возвратился, подошел ко мне и сказал: „Пойдем со мной, а они пускай побудут вместе“». Егор Михайлович повел девочку к пруду, в котором плавало очень много разных рыбок, очень восхитивших ее своей красотой. Потом они пошли к теплице, где дедушка показал ей выросшие к празднику огурцы и помидоры. Она очень была удивлена дедушкиному умению все это делать. Но ведь Егор Михайлович был вечным тружеником, и, как говорит русская пословица, «терпение и труд все перетрут». И здесь, в имении Платова, сумел он устроить свою жизнь красиво и достойно. А своей внучке он наказал: «Будешь много читать, будешь много знать».

Чеховы. Стоят (слева направо) – Евгения Яковлевна, Павел Егорович, Митрофан Егорович. Сидят – Ефросинья Емельяновна, Егор Михайлович, Людмила Павловна

Но в половине июля ее мама получила из Таганрога от брата Митрофана Егоровича письмо, в котором он сообщил, что, поболев немного, умерла Ефросинья Емельяновна и что они, все братья, помогли дедушке похоронить ее и успокоить дедушку в эти скорбные дни…

Егор Михайлович решил ликвидировать свое хозяйство и переселиться к дочери Александре… Дедушка приехал в начале октября в сопровождении сына Митрофана Егоровича, которого попросил помочь ему, ибо ликвидация дел в имении задержала его…

Приближались рождественские праздники, и Егор Михайлович, несмотря на большие морозы, решил посетить все церковные службы. В его адрес были получены поздравительные праздничные послания от сыновей, знакомых и работников земской управы г. Богучара, что очень обрадовало его. Прошли морозные месяцы, приближалась весна, и Егор Михайлович стал тяготиться своим бездельем, начал вспоминать свою трудную жизнь с самых ранних лет. Дочь Александра Егоровна и внук Василий успокаивали его, говоря: «Отдохнешь хорошо и снова начнешь трудиться».

Александра Егоровна очень переживала за состояние здоровья своего отца, но никакие увещевания не имели силы, так как здоровье ухудшалось и душевное состояние становилось неспокойным. Он стал задумчив, меньше разговаривать, выходил подышать воздухом, быстро возвращался в дом и ложился отдыхать…

Предчувствуя близкую кончину, Егор Михайлович решил посетить родственников. Как сообщалось в письме, направленном отцу Антона Павловича Чехова его братом Митрофаном, «в воскресенье 11-го числа он был в Богучаре в гостях у Настеньки. Прощаясь с ними… он им пророчески сказал: теперь я всех детей и внуков проведал и благословил, так как Исаак Якова, Яков Иосифа и братию его; этим я приготовил себя к погребению».

12 марта Егор Михайлович вернулся в Твердохлебовку и «почувствовал дурноту», к нему был приглашен священник для исповеди. «После окончания таинства священника он попытался пройти по комнате поддерживаемый с одной стороны Василием Георгиевичем с другой сестрой. На поворот обратно он преклонил колено, и более у нас не стало отца, благодетеля…» Случилось это «в 5 часов пополудни»…

Состоялись похороны 15 марта 1897 года. Вынос тела на крыльцо, во двор и при выносе за двор трижды сопровождались чтением св. Евангелия. «…На колокольне производился печальный протяжный звон. Шествие из церкви началось похоронным пением… на старинный напев», после этого остановились. Движение на кладбище шло медленно и сопровождалось пением и чтением Евангелия. Как сообщал в письме Митрофан Егорович, его отца, Егора Михайловича, похоронили на местном кладбище с почестями, каких не видели даже в городе. На могиле был поставлен «дубовый крест с резьбой имени и фамилии, кто здесь покоится».

Егор Михайлович был одарен от природы редким умом, кипучей энергией, напористостью в каждом начинании дела и достижении намеченной им цели. Страстное стремление тайно обучиться грамоте еще в подростковом возрасте при тяжелых условиях крепостничества и в дальнейшем тяготение к свету не могли не оказать влияние на его детей и через них на внуков, а в дальнейшем и на правнуков, что говорит о колоссальной силе воздействия этого человека – великана труда.