Читать книгу Попаданка в цыганку. Держитесь, черти, ай-на-нэ! - Рин Дилин - Страница 5

– Чего смотришь? Ты потерялась? – не поняла пекарша.

Я снова кивнула.

– Врёт она всё, – ядовито фыркнула травница. – Я всех детей в нашем Ксансе знаю, ни у кого такой девочки нет!

Вот тут мне уже взгрустнулось не на шутку. Барон же говорил, что те двое «прыг в коляску и уехали», а это значит, что они вполне могли быть из другого городка.

– Она, скорее всего, с этим балаганом приехала, – продолжала брызгать ядом старуха. – Посмотри на неё, сразу видно – цыганка цыганкой.

Малетра успевала слушать её, обслуживать покупателей, и жалостливо поглядывать на меня. Удивительная женщина.

– Ты от своих отбилась? – сочувственно поинтересовалась она. – Чего головой качаешь? Говорить не можешь?

Я снова утвердительно кивнула.

– Что ты то киваешь, то машешь головой? Немая, что ли? – снова кивок, и до пекарши наконец-таки дошло. – Ой, бедненькая… –жалостливо протянула она.

Со стороны старухи снова послышалось ядовито-насмешливое фырканье, будто она собственными соплями подавилась:

– Слушай её больше! Это цыганское отродье тебе сейчас лапши-то на уши навесит! Её ж специально научили, как себя вести нужно, чтобы больше подавали. И тебя, дурёху, облапошить хочет… а вот как раз доктор идёт! Сейчас-то мы тебя, маленькая дрянь, на чистую воду и выведем!..

К прилавку с выпечкой, и правда, подходил подтянутый седоватый мужчина с тростью в руке. Вид он имел такой, что иначе, как господином, его назвать язык не поворачивался. Именно так: к прилавку подошёл высокий седовласый господин с тростью.

Прямо как в романах.

И глаз он своих масляных с Малетры не сводил. В прямом смысле пожирал глазами эту «сдобную булочку».

Мне так и зудело ей сказать:

«Бери, девчуля, этого дядьку, он при деньгах и в постели наверняка ещё ого-го!» – но, к счастью, я немая.

И язык мой больше не враг мне.

Я с вызовом посмотрела на травницу и презрительно передёрнула плечами. Мол, проверяй, если так хочется.

– Дир Агосто, дир Агосто! – не унималась старуха. – Проверьте девчонку, пожалуйста. Эта оборванка нашу Малетру облапошить хочет, на доброте её сыграть, Вот и скажите нашей золотосердечной, что обман это всё. Пусть гонит её прочь поганой метлой.

Мужчина посмотрел на травницу тем самым злым взглядом, которым обычно смотрит коммерческий стоматолог, когда очередной «лучший друг» просит бесплатно вылечить зуб.

– Действительно, дир Агосто, – мягко проворковала Малетра, – посмотрите девочку. Она немая. Неужели её немота не лечится? Жаль бедняжку…

Доктор моментально сменил личину злобного цербера на пушистого пёселя, радостно виляющего хвостом:

– Конечно-конечно, дорогая Малетра. И я вам уже говорил, называйте меня просто Рдо.

Пекарша порозовела щеками, игриво поправила локон, на секунду явив ему след от свеженького засоса, и в картинном смущении опустила глаза долу, демонстрируя пушистость своих ресниц. Тут уже доктор покраснел до самых ушей и с блуждающей по лицу глупой улыбкой повернулся ко мне.

Ой, как у этих двоих всё запущено-о… Отчего же мне кажется, что именно дир Агосто, не ранее как с утра, этот засос Малетре и поставил?

– Ну-с, юная леди, встаньте прямо и не двигайтесь. Больно не будет, я просто посмотрю, – обратился он ко мне и я подчинилась.

Руки у доктора были тёплые, ногти и кожа ухоженные. На внутренней стороне его левого запястья у него красовалась клеймо, как у меня.

Только у него было написано «Рдо дир Агосто», и блёстки отсутствовали.

Он сперва ощупал мои подчелюстные лимфоузлы, затем просто положил свои ладони мне на шею. Зелень в его глазах стала насыщенной до неонового цвета. Я скосила глаза и увидела вокруг его ладоней зеленоватое свечение.

– Есть сильное нарушение в голосовых связках. Плюс воспалительный процесс из-за простуды, – сказал доктор и убрал от моего горла руки. Достал из кармана платок и вытер об него ладони. – Голос, возможно, восстановится. Надежда есть.

Старуха скривилась, Малетра рассыпалась в благодарностях, а я пребывала под впечатлением: просто человек-рентген какой-то!

Но доктор из Агосто так себе, конечно.

Меня точно так же вчера Зельда лекарствовала: «Голос вернётся, возможно, может быть».

Ничего нового он не сказал. Хотя, наверное, здесь вся бесплатная медицина такая – будет человек жить или нет, науке не ясно. Ясно станет после оплаты счёта.

– Ликандра Меррелль, – задумчиво произнёс дир Агосто. – Не припомню, чтобы в городе хоть кто-то жил с такой фамилией.

Услышав своё имя, я поняла, что он рассмотрел клеймо на моём запястье. Вздрогнула и прикрыла его рукой.

– Дир Агосто… то есть Рдо, – мягко проворковала Малетра, наполняя булками бумажный пакет для него, – девочка, скорее всего, приехала с цирком. Да заплутала в городе. Я доторгую и провожу её.

Доктор кивнул:

– Только будьте сами осторожны. Скоро солнце скроется за домами, и на улочках станет темно. Укажите ей просто направление и дальше центра не ходите. Вечером в проулках и на окраине бывает небезопасно.

Я ошалела: не, ну каков?! Взрослой бабе говорит – не ходи, опасно. А дитё пусть одно идёт, что ей сделается. Нормально?!

Он расплатился за покупку, немного помялся и добавил три маленьких медяшки:

– Это за булочку для девочки.

Малетра снова осыпала его комплиментами, а я скрижопопила на своём лице улыбку и сделала что-то вроде кривенького книксена. Дир Агосто остался доволен. Засиял сквозь надменную мину, точно начищенный таз. Он взял покупки, удовлетворённо хмыкнул, постучал себя по бедру тростью, словно размышляя над чем-то, сам себе кивнул и вальяжно аристократическим шагом направился в сторону ратуши.

Я взяла протянутую Малетрой булочку, уселась на край своего ящика и, стараясь не хватать полным ртом подобно голодной собаке, принялась вкушать её маленькими кусочками, жмурясь и урча от удовольствия. Покупатели подходили, с интересом поглядывали на меня, делали пекарше заказ, выслушивали печальную историю о несчастной девочке, расплачивались и уходили.

А меня с каждой минутой всё сильнее одолевали тревожные мысли. В городе, если верить противной старухе, мои, то есть той девочки, чьё тело я заняла, родственники не проживают. А даже если бы они и нашлись, на моём запястье уже стоит клеймо с новым именем и фамилией. Непутёвая родня запросто может обвинить меня в мошенничестве и отдать в руки стражам порядка.

И что делать потом?

Бегать и кричать: «Спасите-помогите, меня Инквизиция на костре сжигает»?

Хотя нет, не получится. Постоянно забываю, что я немая. Да и спасать-то меня никто не ринется. Тут всем на детей плевать, сплошные чайлдфри.

Я отправила в рот последний кусочек булки и неэстетично вытерла пальцы о подол юбки. Сунула ладонь под щёку и снова принялась созерцать пустеющую рыночную площадь. Бабка-травница тоже засобиралась домой. Положила на тележку свой нехитрый товар, пара минут – и она заскрипела ею прочь, прихрамывая и ковыляя.

Доктор был прав, солнце заходило за дома, и город погружался в сумрак. На улочках, которые выходили к площади, уже притаилась темнота.

Мне нужно было решать, что делать дальше. Ночевать под каким-нибудь кустом на холодной земле – не лучший выход. Обратиться за помощью к страже и попытаться попасть в приют? Я поморщилась – тоже не вариант. В приюте могут замерить мой уровень магии и сдать куда следует.

Да и сомневаюсь, что детям там лучше живётся, чем на улице под кустом, при местном-то менталитете.

Чем дольше я размышляла, тем сильнее у меня болела голова. Кажется, простуда к вечеру решила меня окончательно одолеть и свалить с температурой. Проблема была только одна – сваливать ей меня некуда. Хоть самой к Инквизиторам иди, там, возможно, хотя бы последним ужином накормят.

Как вариант, конечно, можно дождаться темноты и снова пробраться в цирковой зверинец на сеновал. Ещё одну ночь, возможно, такой фокус пройдёт.

А дальше? Узнает барон и вышвырнет взашей. Или зверюшкам своим скормит: нет тела – нет дела. Меня ведь никто искать не будет.

Всё не то, мыслю не в ту сторону. Нужно идти к Илигану – да. Умолять, лгать, изворачиваться – делать всё, чтобы он приютил меня в цирке. Иначе одна я пропаду.

На худой конец, шантажировать его и Зельду. Обряд воскрешения и новое клеймо, как я успела понять, дела не особо законные, от слова совсем.

А раз так, действовать здесь нужно хитростью и коварством. Не пытаться рубануть сплеча: всё, граждане, мы с вами повязаны, а посему подать мне сюда еды, одежды, злата-бриллиантов и десяток мускулистых рабов…

Тьфу-ты, рабы-то мне зачем? Лет через пять если только пригодятся…

Опять не в те дебри полезла.

Нужно прийти, упасть в ноги барону: «Царь демонов, Вельзевульчик ты мой яхонтовый! Лобызаю твои рожки-ножки, не вели казнить, вели слово молвить…»

Фу, аж самой противно стало. Но, по опыту, такому, как Илиган, должно понравиться. Но опять проблема – молвить-то я и не могу.

Это парнокопытное даже слушать моё мычание не станет, не то чтобы вникать в суть…

– Эй, девочка, уснула, что ли? – окликнула меня Малетра, и я вздрогнула, выныривая из своих тяжких дум. – Гляди, не твой ли брат там тебя дозваться никак не может?

Я перевела взгляд по указанному направлению. В относительной близости топтались трое мальчишек. Двое были невысокого роста, щуплые, подвижные и точно под копирку срисованные – близнецы. А один высокий, угловатый, с хмурым лицом, и было в нём что-то знакомое…

– Ликандра, – негромко позвал он, убедился, что я на него смотрю, мотнул головой, веля следовать за собой. И зашагал прочь с площади, даже не проверяя, иду ли я за ним.