Читать книгу Одиночество смелых - Roberto Saviano - Страница 6

– В общем, отвечая на твой вопрос, сделаю я это или нет, попрошу ли я тебя сбавить обороты в расследовании деятельности банков, семей Спатола, Гамбино, корлеонцев, – да, надо бы. Меня об этом попросил начальник, человек, с которым я должен считаться каждый день до захода солнца, а часто и вечером. Но человек, с которым я должен считаться после захода солнца, а часто и поздней ночью, должен был бы сидеть в этом кресле вместо меня. Он так сильно к этому стремился, что его убили.

Вдруг дверь открывается. В кабинет просовывает голову усатый Паоло Борселлино.

– Мы что, сегодня не встречаемся?

– Конечно, встречаемся. Минуточку.

– Ребята тоже…

– Да, да, я понял. Можешь подождать минуточку? – Он жестом просит закрыть дверь.

– Слушаюсь.

Голова Борселлино исчезает, дверь закрывается. Из коридора доносятся громкие голоса других коллег, Ди Лелло и Гварнотты, они тоже ждут встречи. Эту традицию еженедельных встреч завел Кинничи. До его появления практика была такова, что каждый вел свое расследование, редко когда судьи обменивались информацией по различным делам – вернее, практически никогда. Впрочем, в этом не было никакой необходимости, учитывая, что, по мнению большинства, мафия не имела определенных рамок и рассматривалась как ряд совершенно не связанных между собой криминальных явлений без какой-либо иерархии, в то время как Кинничи уже несколько лет настаивал, что мафия имеет четкую структуру. Четверо крестьян, легкомысленно обращающихся с оружием, и несколько похитителей-рецидивистов – вот как воспринимали мафию. Но теперь…

Из коридора доносится смех.

– Нифига себе! Вы что, все время работаете? – слышится голос Айялы, и его шаги удаляются по коридору.

Стоя в кабинете, Фальконе и Кинничи внимательно смотрят друг на друга. Рокко оперся на письменный стол. За ними с портрета на стене наблюдает Сандро Пертини в квадратных очках..

– Я тебе это объясняю, потому что… – говорит Кинничи, разглаживая галстук, – я тебе это объясняю по двум причинам. Во-первых, – он поднимает большой палец, – я не хочу, чтобы ты думал, будто здесь все делают что им угодно или что я не уважаю вышестоящих. Я всей душой верю в иерархию и порядок. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

Джованни кивает, но смотрит с некоторым сомнением. Он пытается понять, куда гнет Рокко.

– Но я прежде всего отвечаю не перед властью, а перед своей совестью. Пиццилло не коррупционер, просто он немного… засиделся. Он консервативный, вот точное слово, немного слишком консервативный.

Джованни поднимает брови. Он не убежден.

– Во-вторых, ты понимаешь, почему я вас заставляю работать в команде? Почему мы встречаемся по крайней мере раз в неделю, передаем друг другу папки? Ты это знаешь?

– Потому что все эти дела связаны между собой, постоянно попадаются те же имена, есть четкая система…

– Да, конечно, – говорит Рокко, махнув рукой, – но есть и другая причина, более тайная.

Он подмигивает Фальконе, указывая на кресло. Фальконе садится, и Рокко тоже, опершись локтями на письменный стол.

– Мафия изменилась, Джованни. Их больше не смущает… мы же это знаем, да?

Кинничи сжимает ручки кресла. На миг у Фальконе холодеет кровь в жилах при виде этих вцепившихся в мягкую кожу пальцев. Он видит перед собой человека, которого живым положили в гроб. И правда, это кресло – словно тщательно выбранный гроб. Цвет, дерево, отделка…

Джованни пытается изгнать этот образ.

– Я много, много недель объяснял жене и детям, что для меня важна эта должность, – говорит Кинничи, снова сжимая черные кожаные ручки кресла, – что я к ней всю жизнь стремился и не могу отказаться. Они прекрасно знают, что случилось с… Они всё знают. Но я им сказал, что волноваться не о чем. Что теперь следователи ездят с полицейским эскортом, я езжу с эскортом. И волноваться особо не о чем. Но нам ведь нужно быть реалистами. Я об этом много думал после смерти Чезаре. Важно, чтобы в случае, если кто-нибудь из нас падет, если кого-нибудь из нас…

– Да, да, я понял, – прерывает его Фальконе.

Сегодня лицо Рокко бледнее обычного, под глазами синяки. Джованни больше не может выносить образ, который впечатался ему в мозг.

– Так вот. В таком случае информация, которую каждый из нас собрал, не должна потеряться. Если погибнет один из нас, расследование не погибнет. Если погибнет один из нас, мы будем знать, что он оставил свидетелей.

Свет, падающий из окна, отражается в глазах Рокко, которые словно покрылись блестящей глазурью. Он откидывается на спинку кресла, погружается в мягкую черную обивку, будто в гроб ложится, и снова принимается разглаживать галстук.

– Значит, ты не только можешь, но должен продолжать расследование. А потом рассказывать остальным – Паоло, Джузеппе, Леонардо – то, что ты…

– Да, Рокко, все понятно.

Джованни резко встает. Ему не хватает воздуха. Он едва ли не бегом выходит из кабинета, его зовут коллеги, собравшиеся в коридоре. Но он ничего не слышит, лишь чувствует нож у горла. Холодное, хорошо наточенное лезвие у сонной артерии.