Читать книгу Женский смех: история власти - Сабин Мельхиор-Бонне - Страница 9

Несмотря на то что смеющиеся женщины в народных сказках встречаются редко, в фольклоре все же существует архетип насмешницы – это героиня сказок с сюжетом «Все приклеились друг к другу». В Европе известно более пятисот версий этого сюжета, особенно много их в скандинавских странах, в Германии и Ирландии, а во Франции записано по меньшей мере пятнадцать[34].

В истории, известной также в Южной и Северной Америке и на Ближнем Востоке, речь идет о юной принцессе, которая никогда не смеялась, и никто не мог излечить ее от меланхолии. Король-отец, сытый этим по горло, публично заявляет, что отдаст дочь в жены первому, кто ее рассмешит. Многие амбициозные юноши пытали счастья, но все они в ходе испытаний оказывались не слишком вежливыми или любезными. Руку принцессы в результате получил самый молодой, нерасторопный и наименее остроумный парень, которому помогла колдунья.

Наш герой встретил старую волшебницу и оказал ей какую-то услугу. В знак благодарности она дала ему в качестве талисмана голубя, велела никогда не выпускать его из рук и научила волшебному слову «че!». Парень пошел ко дворцу с птицей под мышкой. Остановился на ночлег на постоялом дворе (в другой версии – у домоправительницы священника) и заявил, что будет спать вместе со своим питомцем. Ночью сгорающая от любопытства хозяйка проскользнула к нему в комнату и решила поймать голубя, сунув палец ему в гузку. Проснувшийся паренек воскликнул: «че!» – и женщина не смогла вытащить палец.

На рассвете герой собрался уходить вместе со своим голубем, и незадачливой женщине в одной рубашке волей-неволей пришлось тащиться следом. Навстречу им попался каменщик, шутки ради бросивший полную лопату строительного раствора трактирщице на спину: лопата намертво приделалась к раствору, цементный раствор – к рубашке, рука каменщика – к лопате. У каменщика на штанах была дыра, из нее вылез червь и повис на штанах. Дело было утром; червяка увидела курица и захотела его поймать. Парень снова крикнул: «че!» Дальше появился петух, вознамерившийся потоптать курицу, и прилепился к остальным. Прибежала куница и прыгнула на петуха, затем лисица на куницу, следом волк на лисицу, и вся эта процессия выла, кричала и пищала до самого дворца. Принцесса-несмеяна, услышав этот карнавальный шум, подошла к окну и увидела дурацкий хоровод: парень, голубь, полуголая трактирщица, лопата, каменщик в рваных штанах, червяк, курица, петух, куница и прочие. Все они прилепились друг к другу по воле случая, в наказание за любопытство или похоть, все спотыкаются, падают, ворчат. И принцесса разразилась радостным смехом и не могла остановиться, хохотала как умалишенная. Смех вылечил ее, она стала самой прелестной девушкой на свете, а через несколько дней сыграли свадьбу.

Чего же не хватало этой мечтающей о настоящей жизни, избалованной отцом принцессе? Врачи прошлых времен могли заподозрить у нее приливы или истерию, современные – подавленность и депрессию. Девушка, замкнутая на себе самой, ничего не хочет. Ее не могут позабавить ни остроумные слова, ни шутки, ни веселые рассказы, но смешит нелепая ситуация – как если бы фокусник доставал из шляпы не имеющие друг к другу отношения предметы. При этом возникают лингвистические аналоги – вспомним, например, раблезианских ябедников, которые «тыкщипщупдазлапцарапали… места неудобосказуемые» новобрачной и радовали собравшихся звучанием слов: все смеялись, включая невесту, «хохотавшую до слез».

В обоих случаях очевиден сексуальный подтекст связи слов и совершенно разных людей. Сказка конструирует аномальную, фарсовую реальность, символические намеки которой никак не кодифицируются и напоминают разрозненные образы сна, в котором возможно все. Шок пробуждает спящее воображение, ведь, чтобы жить, мы должны принять иррациональное и уничтожить условности. Как тонко подмечает Бернадетт Брику во введении к сказке, движущей силой истории становится любопытство трактирщицы, проникающей в комнату героя, чтобы раскрыть тайну.

Дальше в истории все перемешивается: мужчины, женщины, люди, звери, живые существа и неодушевленные предметы следуют гуськом друг за другом, связанные сексуальным желанием или чувством ненасытного голода, – картина складывается малоприличная. И все они связаны друг с другом «телесным низом», который в обществе принято скрывать.

Не о совокуплении ли речь? Развеселившаяся принцесса согласна стать женщиной: удовольствие, которое она испытывает от созерцания этой процессии, на первый взгляд невинное, но потенциально постыдное и регрессивное, ее излечивает, можно сказать, оправдывает, – ведь в смехе, празднике, шутке заключена функция освобождения и расцвета, достаточно посмотреть на народные обычаи и ритуалы, связанные со свадьбой, конечно, если они не выходят из-под контроля. В конце сказки говорится, что умненькая принцесса по просьбе жениха умерила свой безумный смех…

Похожая история изложена в очень старой неаполитанской сказке, пересказанной в совершенно ином контексте писателем Джамбаттистой Базиле, последователем Страпаролы. Базиле черпает вдохновение в карнавальной атмосфере местного фольклора; в сказках Базиле изысканная литературная форма переплетается с народным языком. «Сказка сказок», издававшаяся с 1634 по 1636 год, уже после смерти автора, начинается с истории юной принцессы Зозы, дочери короля, которая никогда не смеялась. Чтобы разогнать печаль девушки, отец созывает ко двору молодых людей со всех концов королевства, которые должны развеселить ее. Напрасно.

Однажды пришла старая крестьянка и стала собирать в бутыль капли масла, вытекавшие из фонтана, находящегося перед дворцом, под окном принцессы. Завидев это, злой лакей швырнул в бутыль булыжник, и та разбилась на тысячи осколков. Последовал обмен грязными ругательствами. Заслышав эту площадную брань, о скабрезном характере которой можно догадаться, королевская дочь разразилась смехом, вернувшим ее к жизни.

Однако история на этом не заканчивалась. Обиженная старуха в сердцах бросила ей проклятие: «Ты никогда не выйдешь замуж, если не доберешься до принца Тадео!» Несчастный принц, жертва злой судьбы, лежал в могиле, и освободить его могла лишь женщина, которая наполнит своими слезами кувшин, висевший неподалеку. Без большой надежды на успех принцесса пошла на могилу и лила слезы в кувшин два дня подряд. Когда кувшин был почти полон, она заснула. Это основа полного причудливых поворотов сюжета для пяти десятков занимательных сказок, кончающихся счастливо, – Зоза и ее жених обретали друг друга.