Читать книгу Подвал «Доминика». Шашечная симфония Петербурга. Роман-история одного клуба - Саша Игин - Страница 7

Мрачное январское утро застилало окна кофейни «Доминик» молочно-свинцовым светом. В высоких залах, пропахших табаком, кофе и старинными переплетами, царила привычная для того часа тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем стенных часов да изредка – шелестом перевернутой страницы. Александр Петровский, устроившись в своем обычном углу у камина, разбирал свежий номер «Шахматного обозрения», но мысли его витали далеко от гамбитов и дебютов. Он все еще мысленно реконструировал вчерашнюю партию Остроумова с тем молодым математиком, чей неожиданный левый фланг чуть не поставил маститого маэстро в затруднительное положение.

Вдруг тишину разрезал звонок на двери, резкий и настойчивый. Петровский оторвался от журнала. В дверях, отряхивая с муфты колкие снежинки, стояла женщина.

Это было явление настолько необычное для святилища «Доминика», что даже старый слуга Игнат, дремавший у вешалки, вздрогнул и выпрямился, словно увидел призрак. Несколько посетителей, коротавших утро за шашечными досками, подняли головы с немым изумлением. Женщина в мужском шашечном клубе! Да еще в «Доминике», цитадели сугубо мужского, почти монашеского братства, где дамские юбки не мелькали со времен его основания!

Она вошла уверенно, без тени смущения. Высокая, стройная, в темно-синей суконной амазонке и скромной, но изящной шляпке, из-под которой выбивалась прядь темно-каштановых волос. Лицо ее было бледно и серьезно, с большими серыми глазами, смотревшими ясно и прямо. В руках она держала небольшую кожаную папку.

– Господин Остроумов? – спросила она тихим, но четким голосом, обращаясь к Игнату. – Он назначил мне встречу.

Голос ее, низковатый и мягкий, прозвучал в гробовой тишине зала как камертон. Игнат, покраснев и забормотав что-то невразумительное, кивнул и поспешил вглубь дома. Женщина осталась стоять посреди зала, спокойно выдерживая тяжесть десятков удивленных и не всегда доброжелательных взглядов. Петровский наблюдал за ней с возрастающим интересом. Он слышал шепотки – «Смирнова… ученица Остроумова… осмелилась-таки прийти…» – и имя всплыло в памяти. Да, он слышал краем уха о некоей барышне, которой старый мастер, вопреки всем условностям, взялся давать уроки. Но чтобы она пришла сюда, в самое логово!

Через минуту из кабинета хозяина вынырнул сам Остроумов, седой, с взъерошенными бакенбардами, но с лицом, озаренным редкой улыбкой.

– Анна Васильевна! Точно как швейцарские часы. Прошу, прошу, – он сделал широкий жест, приглашая ее в святая святых – свой кабинет.

Но женщина – Анна Васильевна Смирнова – слегка покачала головой.

– Если позволите, Сергей Михайлович, я бы предпочла разобрать партию здесь, за доской. Как и договаривались. Мне важен… воздух партии.

Остроумов усмехнулся, бросил взгляд на остолбеневший зал и потер руки.

– Что ж, воля ваша. Ваша смелость, сударыня, достойна королевы. Игнат! Столик у окна и доску!

Суета, вызванная ее появлением, понемногу улеглась, но внимание уже не могло сосредоточиться на прежних занятиях. Все глаза, украдкой или открыто, были прикованы к столику у высокого окна, где Остроумов и его ученица расставляли фишки. Петровский, отодвинув журнал, наблюдал, прикрыв глаза, делая вид, что дремлет. Он видел, как ловко, без суеты, двигала она шашками ее тонкая, в темной перчатке рука. Видел сосредоточенное выражение ее лица, склонившегося над доской.

Разбор начался. И очень скоро Петровский забыл о приличиях и просто слушал, зачарованный. Голос Анны Васильевны звучал ровно и уверенно.

– …здесь, на восемнадцатом ходу, я предлагала маневр на e5. Вы сказали, что это ослабляет структуру. Но я просчитала варианты, – она быстро передвигала шашки, демонстрируя молниеносные, точные ходы, – вот так, и если черные уйдут на борт, то белые получают атаку по открытой линии «f». Здесь мой расчет, кажется, был верен.

Остроумов хмурился, ворчал, качал головой, но в его глазах светилась неподдельная гордость и азарт.

– Ба! А это уже интересно… Допустим. Но смотрите, если черные отвечают вот так, – его корявые пальцы оживали, летая над доской, – то ваша атака захлебывается. Видите?

Анна Васильевна молчала минуту, не отрывая взгляда от позиции. Тишина в зале стала абсолютной.

– Вижу, – наконец сказала она. – Но тогда белые жертвуют качество, вот здесь. И получают проходную на правом фланге. Позиционная компенсация перевешивает материальный урон.

Петровский невольно ахнул про себя. Смело! Нестандартно! Это был не просто разбор ошибок ученика, это была дискуссия двух равных, острая, глубокая, захватывающая. Он видел, как и другие посетители, давно отложив свои дела, сгрудились поодаль, стараясь хоть краем глаза взглянуть на доску, хотя бы ухом услышать обрывки фраз.