Читать книгу Ход шашечной лисы. Роман про шашки, деньги, два пути - Саша Игин - Страница 3

Василиса научилась ходить, кажется, позже, чем перемещать шашки по клетчатой доске. Её мир с самого начала был расчерчен на чёрные и белые квадраты, а жизнь подчинялась строгой диагональной логике. В доме её деда, заслуженного тренера по русским шашкам Геннадия Петровича, пахло старыми книгами, лаком для дерева и тишиной, нарушаемой только стуком костяшек о доску.

Ей было четыре года, когда она впервые попросила: «Дед, научи». Он усмехнулся, глядя на серьёзное личико с двумя торчащими косичками, похожими на усики. «Давай, внучка, посмотрим». Он ожидал, что ей наскучат правила через пять минут. Но Василиса просидела неподвижно все три часа, пока дед объяснял основы: «простая», «дамка», «тихий ход», «удар». Её первый вопрос был: «А почему бьют назад? Это же нечестно». Геннадий Петрович замер. Вопрос о сути взятия назад, ключевого отличия русских шашек, был вопросом не ребёнка, а игрока.

К семи годам она обыгрывала всех одноклассников, не глядя на доску. Учительница математики, заметив, что девочка на уроках рисует в тетрадке диаграммы, пожаловалась родителям. Родители, далёкие от шашек инженеры, отнеслись к увлечению дочери снисходительно: «Пустая трата времени, но хоть не болтается по улицам». Дед же молчал и наблюдал. Он видел, как её ум работает не по-детски: она не просто запоминала комбинации, она чувствовала доску как живое пространство, где каждая клетка имела вес, а каждая шашка – характер.

В десять лет она выиграла свой первый всероссийский турнир среди девушек до тринадцати. Именно там, в шумном зале пермского Дворца пионеров, к ней и прилипло прозвище. В решающей партии против рослой и самоуверенной соперницы из Москвы Василиса, до этого игравшая агрессивно и прямо, вдруг перешла к изматывающей позиционной игре. Она жертвовала шашку за шашкой, заманивая противницу в ловушку, которую та не видела до самого конца. Когда был объявлен итоговый результат, тренер московской девочки с досадой проворчал, глядя на хрупкую светловолосую Василису: «Ну, ты и лисица… Шашечная лиса».

Прозвище «Шашечная Лиса» облетело зал быстрее официальных результатов. Оно льстило и жгло одновременно. Дед, встретив её после награждения, лишь положил тяжёлую руку на её плечо: «Лиса – это не про хитрость, внучка. Это про умение выживать. В лесу, и на доске».

К двенадцати годам у неё не осталось соперниц её возраста. Она играла со взрослыми, с мужчинами, с ветеранами, чьи имена она раньше видела только в учебниках деда. Её стиль стал легендой: начинала она всегда классически, почти академично, а затем игра вдруг приобретала причудливую, неожиданную динамику. Казалось, она видит не на два-три хода вперёд, а каким-то шестым чувством просчитывает целые ветки возможностей, находя единственную, причудливо извилистую тропку к победе там, где другие видели тупик.

Её четырнадцатилетие должно было отмечаться скромно: торт дома, подарки от родителей. Но судьба распорядилась иначе. За две недели до дня рождения пришёл официальный конверт из Московской спортивной федерации. Дед вскрыл его своими корявыми, исцарапанными доской пальцами. Он прочёл молча, потом поднял на внучку влажные глаза.

– Василиса, – голос его дрогнул. – Поздравляю. Тебе присвоили звание мастера спорта России.

В комнате повисла тишина, которую нарушал только тиканье дедовых шахматных часов на полке. Мастер спорта. В четырнадцать. По русским шашкам. Такое случалось раз в поколение.

На следующий день в школе её уже встречали как звезду. Даже строгая математичка улыбнулась. Но сама Василиса стояла на перемене у окна, глядя на расчерченный льдом школьный двор, и чувствовала не радость, а странную тяжесть. Прозвище «Лиса» теперь звучало не как шутка, а как звание. Оно обязывало. Оно означало, что теперь на каждой доске, за каждым турнирным столом на неё будут охотиться. Все будут ждать от «Шашечной Лисы» чуда, хода, которого не предугадать.

Дед, видя её задумчивость, вечером положил перед ней новую, идеально гладкую доску из карельской берёзы.

– Бояться? – спросил он просто.

– Нет, – ответила она, тоже просто. – Но теперь всё по-настоящему.

– Всё и всегда было по-настоящему, – хрипло рассмеялся дед. – Просто теперь все это увидят. И запомнят.

Она тронула одну из дамок, тёмную, отполированную годами прикосновений. Шестьдесят четыре клетки. Белые и чёрные. Её мир. Её территория. Её лес. И она – его хозяйка. Лиса, для которой нет непроходимых чащ, а есть лишь пути, невидимые для других.

Первая глава её взрослой жизни была написана не чернилами, а ходом белой шашки с поля c3 на d4. И этот ход прозвучал как вызов целому миру.