Читать книгу Царская игра: русские шашки на Руси от Ивана III до Петра I. Исследование феномена русских шашек как зеркала российской культуры (1505—1699 гг.) - Саша Игин - Страница 4

Цели и источники: по следам игры

Прежде чем погрузиться в мир древней игры, необходимо очертить круг свидетельств, позволяющих услышать отголоски шашечных баталий сквозь толщу веков. Цель данной главы – не просто констатировать факт бытования шашек, но понять их социальный статус, символическое значение и место в повседневной культуре русского общества в период становления централизованного государства (XVI—XVII вв.).

Источниковую базу составляют:

– Летописи и дворцовые разрядные книги, фиксирующие быт государева двора.

– Царские указы и духовные грамоты, где игра упоминается в контексте распорядка жизни или завещаемого имущества.

– Иностранные воспоминания и травелоги (сочинения Адама Олеария, Сэмюэла Коллинса, Якова Рейтенфельса), чьи авторы с пристальным любопытством описывали русские нравы.

– Церковные поучения и решения Стоглавого собора (1551 г.), отражающие позицию духовной власти.

– Фольклор (пословицы, поговорки, былины), где кристаллизовалось народное отношение к игре.

– Археологические находки шашечных фигур и досок из раскопов в Новгороде, Москве, Пскове и других городов, а также из сельских поселений.

Сопоставление этих разнородных, а порой и противоречивых свидетельств, позволяет увидеть, как одна и та же игра жила в параллельных, но пересекающихся мирах.

Игра царей: «утеха» в рамках благочиния

Для московских государей шашки были неотъемлемой частью «государевой потехи» – досуга, строго регламентированного этикетом. В Дворцовых разрядных книгах упоминаются специальные «постельничьи с шашками», в чьи обязанности входило не только хранение игрового инвентаря, но и партнерство в игре с монархом. Играли, как правило, в личных покоях или в «комнатных» палатах. Это была приватная, камерная забава, в отличие от публичных зрелищ вроде кулачных боев или медвежьей травли.

Сохранились сведения, что большой любителем шашек был царь Иван IV Грозный. Иностранец Яков Рейтенфельс отмечал, что государь, «утомленный делами, отдыхал за игрой в шахматы или шашки». Любопытно, что в этом контексте игра предстает как интеллектуальная разрядка, средство переключения внимания. Однако та же страстность, что характеризовала царя в государственных делах, проявлялась и за шашечной доской. В фольклоре сохранился отголосок этого нрава: «Царь Иван шашки метал, да противника взъярял». Речь, вероятно, не о бросании шашек в оппонента, а о стремительной, азартной манере игры.

Царь Алексей Михайлович Тишайший также благоволил к игре. В его личной казне, согласно описям, хранились шашки «слоновой кости резные» и «камчатые, на атласной подкладке» доски, что говорит о высокой ценности предметов. Важным источником является указ 1649 года, изданный в рамках Соборного уложения, где шашки и шахматы прямо противопоставляются азартным играм в кости и карты: «А кто учнет в зернь и карты играть… а на шашки и в шахматы тем не запрещается». Таким образом, светская власть на высшем законодательном уровне провела границу: шашки как игра умственная, стратегическая дозволялась, в то время как игры, основанные исключительно на удаче, осуждались и преследовались.

Взгляд духовной власти: между терпимостью и порицанием

Позиция церкви была более жесткой и менее дифференцированной. Стоглавый собор 1551 года, регламентируя все стороны жизни православных, включил в перечень запрещенных бесовских занятий наряду с костями и картами и «шашки». Для церковных иерархов любая игра, отвлекающая от молитвы и труда, была подозрительна. В многочисленных поучениях против скоморохов игра в шашки часто фигурировала как одно из греховных времяпровождений, ведущих к тщеславию и ссорам.

Однако суровая теория канонов плохо соблюдалась на практике. Даже в монастырских описях порой встречаются упоминания о шашках, что указывает на их присутствие в быту не только мирян, но и некоторых представителей духовенства. Это противоречие между запретом и реальностью ярко характеризует двойственность положения игры: официально осуждаемая риторикой, она на деле терпелась как невинная и привычная забава, если не перерастала в пьяный азарт.

Народная доска: игра в избе, на постоялом дворе и на миру

Именно в народной среде шашки обрели свою подлинную массовость и демократичный дух. Археологические находки говорят красноречивее любых документов: деревянные, костяные, глиняные, а иногда и самодельные из гальки или коры шашки находят в культурных слоях как богатых усадеб, так и рядовых городских дворов, и даже на сельских селищах. Доски часто были самодельными, с расчерченными на клетки дощечками или просто нарисованными на столешнице.

Играли повсеместно: в избе долгими зимними вечерами, в светлицах на посиделках, в кабаках и на постоялых дворах, где игра легко могла перейти «на интерес» – на мелкую ставку (чаще выпивку или закуску), несмотря на все запреты. Но главное – шашки были игрой семейной и общественной. Они учили детей стратегии и терпению («Играй да не заигрывайся, проигрывай да не злись»), а для взрослых становились поводом для общения, «умственной гимнастикой» и способом выяснения отношений без кулаков.

В фольклоре закрепился образ шашек как игры мудрых, неторопливых, расчетливых: «Шашки – не карты: тут не свезет, а перевезет», «И в шашки играй, да дела не забывай». Игра ассоциировалась с порядком, ясным умом и справедливым соревнованием. При этом в пословицах отразился и ее азартный потенциал: «За доской бранится, а из-за доски мирится».

***

Таким образом, русские шашки в XV—XVII веках оказались на уникальном пересечении культурных кодов. Для царей – это была дозволенная «потеха», элемент приватной жизни, отделенный законом от азартного порока. Для церкви – порицаемое, но упорно живущее мирское увлечение. Для народа же – своя, родная, доступная и глубокая игра, ставшая частью повседневного уклада, способом социального общения и школой житейской смекалки. Именно этот народный фундамент и царская терпимость позволили шашкам не просто выжить, но и к XIX веку оформиться в полноценный национальный вид спорта, сохранивший в своих правилах отпечаток долгой и сложной истории русской доски.