Читать книгу Царская игра: русские шашки на Руси от Ивана III до Петра I. Исследование феномена русских шашек как зеркала российской культуры (1505—1699 гг.) - Саша Игин - Страница 6
2. От Грозного до Смуты: игра в тени власти (1533—1613)
ОглавлениеГлава 2.1. «Государь и доски»: Иван Грозный и шашечная партия в эпоху террора
Шашки при дворе: игра вне подозрений
В период становления централизованного Московского государства, при правлении Ивана III и Василия III, шашки прочно вошли в быт знати как одна из разрешённых интеллектуальных забав. В отличие от азартных игр в кости или зернь, которые осуждались церковью и часто запрещались указами как «богомерзкие», шашки и шахматы воспринимались как «игры мудрости», тренировка ума, достойная государя и его приближённых. Они не требовали случайного жребия, лишь расчёта и стратегии, что сближало их с искусством военного или дипломатического планирования. Духовная власть, строгая к «бесчинствам», смотрела на них сквозь пальцы, а светская – поощряла как цивилизованное времяпрепровождение. Но настоящая драматическая глубина и двусмысленность в отношении к этой игре раскрылась в эпоху Ивана IV Васильевича, прозванного Грозным.
Сложная натура царя и гипотезы о месте игры
Личность первого русского царя – клубок противоречий: блестящий образованный государственник и параноидальный тиран, аскет и сластолюбец, глубоко верующий человек и безжалостный палач. В этом психологическом контексте шашки могли выполнять несколько функций, гипотезы о которых строятся на косвенных свидетельствах.
– Оазис контроля. В мире, который в его восприятии всё больше погружался в хаос измены и нестроения, шашечная доска была микрокосмом абсолютного порядка. Здесь всё подчинено ясным, незыблемым правилам; здесь он – полновластный владыка, чей развол напрямую, без посредников, влияет на исход «сражения». Для ума, одержимого поиском контролируемых систем, это могло быть формой интеллектуальной релаксации и самоутверждения.
– Испытание и манипуляция. Известно, что Иван Грозный любил испытывать людей, ставя их в неловкие, двусмысленные ситуации. Партия в шашки с приближённым могла быть такой же проверкой, как и беседа. Как ведёт себя опричник или боярин, играя с царём? Робеет ли? Поддаётся? Или, напротив, играет ожесточённо, выказывая нежелательное тщеславие? Каждое движение фигуры могло читаться как политический жест.
– Отдохновение от кровавого театра. В перерывах между казнями, молитвами и государственными делами простая игра позволяла переключить сознание, дать отдых напряжённым нервам. Это было нормальное, человеческое действие в центре созданного им же самим апокалиптического абсурда.
Свидетельства иностранцев: игра среди ужаса
Прямых записей в русских источниках об игре царя в шашки не сохранилось – летописцы фиксировали дела государственные, а не досуг. Однако ценнейшие крупицы информации донесли до нас иностранные наблюдатели, жившие при московском дворе в самые мрачные годы опричнины.
– Альберт Шлихтинг, немецкий наёмник, попавший в плен, в своём сочинении «Краткое сказание о характере и жестоком правлении Московского тирана Васильевича» (1570-е гг.), описывая распорядок дня Грозного в Александровой слободе – столице опричного «монашеского» братства, – отмечает чередование молитв, пыток и забав. Среди этих забав, наряду с медвежьей травлей и грубыми шутками, могла быть и игра в шашки, как распространённое развлечение. Хотя Шлихтинг не называет игру прямо, контекст позволяет её предполагать.
– Генрих Штаден, другой немецкий авантюрист и опричник, в своих «Записках о Московии» даёт ещё более яркую картину. Он подробно описывает жизнь в Слободе, где царь и его «кромешники» носили черные рясы поверх роскошных кафтанов, имитируя монашество. В промежутках между кровавыми «подвигами» опричники «ели, пили и играли». Штаден, будучи человеком военным и практичным, вряд ли стал бы особо выделять шашки, но его общее указание на игры в этом специфическом контексте крайне важно. Шашки были естественной частью того быта.
Шашки в Александровой слободе: игра «кромешников»
Александрова слобода – уникальный социокультурный феномен: часть монастыря, часть казармы, часть театра ужаса. Здесь, в искусственно созданном изолированном мире, Иван Грозный выстроил свой идеальный порядок. И в этом порядке, рядом с церковными службами и застольями, находилось место и настольным играм. Шашки в Слободе – это не просто игра. Это:
– Ритуал братства. Совместная партия укрепляла чувство принадлежности к особой корпорации «избранных», стоящих над законом.
– Символ «нормальности». Даже в самом сердце террора люди стремились к обычным человеческим занятиям. Звон шашек по деревянной доске был бытовым, успокаивающим звуком на фоне криков из застенков.
– Модель чистки. Сама логика шашечной игры, где нужно «убивать» (снимать) фигуры противника, чтобы продвинуться, могла бессознательно резонировать с логикой опричного искоренения «измены».
Заключение
Таким образом, в царствование Ивана Грозного отношение к шашкам как к дозволенной и почтенной игре не изменилось. Но их контекст и потенциальный психологический подтекст преобразился радикально. Из безобидной дворцовой забавы они могли превращаться в элемент сложного психологического механизма власти – способ самоуспокоения, инструмент наблюдения, часть ритуала в «кромешном» мире опричнины. Шашки молчаливо присутствовали рядом с царём, являясь немым свидетелем той чудовищной диалектики, в которой уживались утончённый ум, государственная мудрость, простая человеческая потребность в отдыхе и бездны садистской жестокости. Они стали частью интерьера эпохи, где игра на доске оставалась, возможно, единственной областью, где правила были ясны, а поражение не вело к физическому уничтожению.
Глава 2.2. «Престол и клетки: шашки в эпоху Годунова и Великой Смуты»
Введение: Игра перед бурей
Конец XVI – начало XVII веков стали для Русского государства временем небывалых потрясений: пресечение династии Рюриковичей, тяжелый голод, гражданская война, интервенция и полный распад государственности. На этом фоне, казалось бы, такая мелочь, как настольные игры, должна была исчезнуть из повседневного обихода. Однако, как это часто бывает, именно в эпоху катастроф простые человеческие радости и отвлечения приобретают особую ценность. Русские шашки, уже прочно укоренившиеся в быту разных сословий, переживают в этот период своеобразную «тихую» эволюцию, оставаясь немым свидетелем и, возможно, утешителем в годы лихолетья.
Царская игра при дворе Бориса Годунова: между досугом и политикой
Правление Бориса Годунова (1598—1605) – время парадоксальное. С одной стороны, модернизация государства, попытки сближения с Европой, культурный расцвет. С другой – глубокое народное недоверие к «безродному» царю, страшный голод 1601—1603 годов и нарастание политического кризиса.
Отношение самого Годунова к играм, в том числе и шашкам, следует рассматривать в контексте его личности и обстановки при дворе. Будучи человеком умным и расчетливым, выходцем из не самой знатной семьи, он стремился легитимизировать свою власть через демонстрацию «правильного», благочестивого царского быта. При этом он не был аскетом. Известно, что Годунов поощрял развитие искусств, при нем расширились царские палаты, где находилось место и для досуга.
Прямых упоминаний о пристрастии Годунова именно к шашкам в документах нет. Однако мы можем экстраполировать общее отношение. Шашки, в отличие от азартных игр в кости или карты (которые уже проникали с Запада и осуждались), воспринимались как игра интеллектуальная, «штильная» (спокойная). Она не требовала ставок, не провоцировала шум и ссоры. Для государя, чей каждый шаг был на виду, такая игра могла быть допустимым времяпрепровождением. Более того, в атмосфере постоянных подозрений и интриг, которыми был окутан его двор, метафоричность шашечной партии – расчет, стратегия, жертва ради победы – была, возможно, слишком близка к реальности, чтобы быть просто игрой.
Власть духовная и светская: дозволенное развлечение
Отношение официальных властей к шашкам в этот период оставалось двойственным, но в целом терпимым.
– Светская власть не видела в шашках угрозы. Это была домашняя, камерная игра. Указов, запрещающих шашки, в отличие от карт или зерни (азартной игры в кости), не издавалось. В «Стоглавом соборе» (1551 г.) и последующих поучениях осуждались именно бесовские «игрища», связанные с пьянством, костями и азартом. Шашки, как игра умственная, в этот список не попадали.
– Духовная власть также проводила эту грань. В поучениях против «мирских забав» шашки, как правило, не упоминались. Их можно было отнести к «утехам душеполезным», тренирующим ум. Конечно, чрезмерное увлечение игрой в ущерб молитве или труду осуждалось бы, но сам предмет не был под запретом. В монастырской среде, особенно в моменты отдыха, подобные тихие игры могли быть допустимы.
Таким образом, шашки занимали безопасную нишу «дозволенного развлечения» для всех сословий – от боярина в своих палатах до посадского человека в избе.
Смутное время: игра как якорь в быту и как отвлечение от тягот
Когда государство рухнуло, а «великая разруха» (как называли Смуту современники) коснулась каждого, значение простых, привычных ритуалов повседневности возросло. Шашечная доска в этот страшный период могла выполнять несколько функций:
– Символ нормальности. В условиях голода, войны и хаоса сесть за шашечницу означало на мгновение вернуться в утраченный мир порядка, где правила неизменны, а исход зависит лишь от твоего ума, а не от прихоти судьбы или насилия.
– Психологическое отвлечение. Игра требовала концентрации, погружения в себя, что позволяло на время забыть о внешних ужасах. Это было лекарство для ума и души, доступное и в осажденном городе, и в походном лагере, и в выжженной деревне.
– Социальный ритуал. Игра объединяла. За шашками могли сидеть отец и сын перед долгой разлукой, ратники в перерыве между боями, жители посада, делясь скудными новостями. Это был акт человеческого общения в нечеловеческих условиях.
Возможные находки шашечниц в слоях Смутного времени: археологическая гипотеза
Археологические свидетельства по игровой культуре этого периода фрагментарны, но позволяют строить обоснованные предположения.
