Читать книгу Хроники несбывшегося Завтра - Сергей Свой - Страница 8

ХРОНИКИ НЕСБЫВШЕГОСЯ ЗАВТРА

Том II. Плач Земли

ГЛАВА 8. РУСЬ: ПЕПЕЛ И ПРИЗРАКИ

На поверхности, в сотнях километрах от глубин «Ворона-2», мир перестал существовать. Не в переносном, а в прямом, физическом смысле.

8.1. Стольград. Нулевой час + 45 минут.

Артем, молодой инженер-электронщик, работавший в НИИ оборонного профиля, очнулся в кромешной тьме. Последнее, что он помнил – ослепительную вспышку в окне, такую яркую, что на мгновение стало видно кости собственной руки, а затем – удар, сбросивший его с кровати и обрушивший часть потолка. Он лежал под грудой обломков гипсокартона и битого кирпича, чувствуя вкус пыли и крови на губах. Тишина была абсолютной, давящей. Ни сирен, ни криков, ни гула машин. Тишина глубины.

Он выбрался, царапая руки об арматуру, и увидел, что находится в подвале собственного дома. Вернее, в том, что от него осталось. Лестница наверх была завалена. С трудом, проклиная каждый камень, он разобрал завал и выбрался на «улицу».

Слово «улица» не подходило. Это была иная планета. Воздух был густым, горячим и пах гарью, расплавленным пластиком и чем-то сладковато-приторным, от чего першило в горле. Небо… неба не было. Над головой висела сплошная пелена цвета грязного расплавленного свинца, подсвеченная снизу багровым, пульсирующим заревом. Снег, шедший утром, превратился в черную, липкую жижу, падающую хлопьями сажи. Температура стремительно падала, но от пожаров ещё стояла удушающая жара.

Артем стоял посреди ландшафта, который не поддавался описанию. Остовы небоскрёбов, ещё час назад бывших символами столицы, чернели, как сгоревшие спички. Некоторые были переломаны пополам. Другие, сделанные из стекла и стали, просто расплавились, превратившись в сюрреалистические стеклянные реки, застывшие на склонах руин. Дорог не было. Была груда щебня, среди которой торчали покорёженные каркасы машин, оплавленные до неузнаваемости. В некоторых из них виднелись силуэты, навсегда ставшие частью металла.

Он пошёл, не зная куда. Инстинкт вел его к реке, к воде. То, что он увидел на набережной, заставило его остановиться и вырвать пустым спазмом. Река была забита. Не льдинами. Трупами. Тысячами, десятками тысяч тел. Они плыли в чёрной воде, цеплялись друг за друга, образуя плавучие острова смерти. Некоторые были обгоревшими до углей. Другие выглядели почти нетронутыми, но их лица были искажены немым криком. Вода у берега была розоватой.

Из-под обломков послышался стон. Артем бросился на звук и откопал старика, соседа по подъезду. У того была страшная рана на голове.

– Воды… – прошептал старик.

Воды не было. Все трубы были разрушены. Артем сорвал с себя грязную футболку, попытался собрать с неё чёрные хлопья «снега», но они не таяли, только мазались сажей. Старик умер у него на руках через несколько минут, уставившись в багровое небо выцветшими глазами.

Артем поднял голову и увидел Других. Они вылезали из щелей, как насекомые после потопа. Люди с пустыми, шоковыми лицами, в разорванной, обгоревшей одежде. Они не говорили. Они просто стояли и смотрели на ад, в котором оказались. Кто-то тихо плакал. Кто-то смеялся, высоким, истеричным смехом, не останавливаясь. Одна женщина, в разорванном вечернем платье, украшенном теперь копотью и кровью, медленно кружилась на месте, напевая колыбельную.

Начался дождь. Тяжёлые, чёрные капли, пахнущие кислотой и радиацией. Они оставляли мелкие ожоги на коже. Люди, не обращая внимания, подставляли лица, как будто надеясь, что этот дождь смоет весь кошмар.

8.2. Глубокий тыл. Город-миллионник на Урале. Нулевой час + 6 часов.

Сюда не упала ни одна боеголовка. Сюда пришла тьма. И холод.

Мария, учительница истории, смотрела в окно своей квартиры на 14-м этаже. В четыре часа дня было темно, как в самой глубокой ночи. Город, обычно сиявший огнями, погрузился во мрак, нарушаемый лишь редкими зарницами далёких пожаров где-то за горизонтом и фарами немногих машин, которые ещё могли ехать. Потом погасли и фары. Полная тьма.

Электричество исчезло в первые же минуты после далёких, но ощутимых толчков. Пропала вода. Отключилась сотовая связь и интернет. Мир сузился до размеров квартиры.

У Марии был радио-приёмник на батарейках, старый, ещё советский «ВЭФ». Она включила его. Эфир гудел и шипел. Но на некоторых частотах ловились голоса.

– …Говорит штаб гражданской обороны… всем укрыться в подвалах… не выходить… атмосферные осадки крайне опасны… ожидайте…

– …люди, мы на старой частоте «Моряка»… если кто слышит… мы в бункере под заводом… радиоактивное заражение… уровень за борот…

– …мама, если ты слышишь, мы живы… мы в деревне у бабушки… папу забрали в часть… мама, отзовись…

Голоса прерывались, тонули в шуме. Официальных сообщений не было. Только обрывки чужой боли и страха.

На улице началась паника. Сначала это были крики, потом выстрелы. Мария видела в бинокль, как грабят аптеку на первом этаже её же дома. Люди дрались за упаковки с таблетками, не зная, от чего те. Потом начали громить магазин. Кто-то вынес не продукты, а ящик с дорогим виски. Другой нёс плазменный телевизор, бессмысленный теперь кусок стекла и пластика.

Температура в квартире упала до +5. Мария надела всё, что могла. Она знала, что это только начало. По её расчётам, если солнца не будет неделями, температура упадёт до -20, -30 даже здесь, в умеренной зоне. И это без учёта радиоактивных осадков.

Она спустилась в подвал, где уже собрались другие жильцы. Там было сыро, холодно, но хотя бы не было этого пронизывающего ветра с пеплом. Люди сидели на коробках, закутанные в одеяла. Обсуждали слухи: говорят, Пиндосии больше нет. Говорят, Приморье стёрто с лица земли. Говорят, китайцы идут войной. Говорят, правительство бежало.

Мария, историк, смотрела на этих людей и видела в них будущих варваров. Через неделю, когда закончатся консервы и вода, начнётся настоящая борьба. Дружба соседей рассыплется. Появятся вожди и рабы. Начнётся охота на кошек и собак. А потом… она закрыла глаза, не желая додумывать.

Её сын-подросток, Дима, спросил тихо: «Мама, а что будет с нами?»

«Мы будем жить, сынок, – ответила она, обнимая его. – Пока дышим – живём. А история… она сейчас пишется заново. Самыми тёмными чернилами.»

8.3. Запасной командный пункт «Утес». Глубина 150 м. Нулевой час + 12 часов.

Генерал-майор Виктор Крутов, один из немногих высокопоставленных офицеров, уцелевших вне «Ворона», пытался наладить хоть какое-то управление. Связь была отрывочной. Данные приходили с опозданием на часы.

На экране потухла последняя зелёная лампочка, обозначавшая штаб Западного военного округа. Теперь вся европейская часть Руси, от границ до Урала, была покрыта красным – зоной катастрофических разрушений, высокого радиационного заражения или полного прекращения связи.

Докладывали, что есть:

– Взорваны или повреждены 4 из 10 атомных электростанций в зоне ударов. Радиоактивные выбросы. Ветер разносит их на восток.

– Полностью парализована железнодорожная сеть западнее Волги.

– Крупные города-миллионники: население погибло на 60-90%. В оставшихся – паника, мародёрство, вспышки холеры и дизентерии из-за разложения тел и отсутствия воды.

– Армия… армия рассыпалась. Части, не затронутые прямыми ударами, дезертируют, солдаты бегут спасать семьи. Техника брошена из-за отсутствия топлива и EMP-повреждений электроники.

– Поступают сообщения о «зелёных человечках» – бандах мародёров в камуфляже, с оружием, выдающих себя за военных и захватывающих склады, убежища.

Крутов откинулся в кресле. Перед ним лежала карта и указка. Но указывать было уже не на что и некому. Государство Русь, как единый организм, перестало существовать. Остались разрозненные очаги – этот бункер, пара таких же на Урале и в Сибири, возможно, несколько воинских частей в глухой тайге. И между ними – море хаоса, миллионы отчаявшихся людей, превращающихся в зверей, и надвигающаяся ядерная зима.

Он приказал передать в эфир на постоянно повторяющейся частоте: «Всем выжившим командирам, офицерам, чиновникам. Держитесь. Организуйте локальные зоны выживания вокруг складов Госрезерва, военных городков, убежищ. Сохраняйте законность силой. Не ждите приказов свыху. Их не будет. Вы – последняя власть на своей земле. Бог нам судья.»

Это был не приказ. Это было признание конца. Конец страны. Начало тёмных веков.