Читать книгу Шесть минут. Сборник прозы - София Агачер, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 6

Туристы в Красноярск почти не приезжают, а попадают люди сюда либо по делу, либо по этапу. В центре города под чёрным закопчённым небом, как и двести лет тому назад, стоит «Тюремный замок». Красноярцы – народ гостеприимный: поят, кормят и развлекают заезжего ревизора или московского чиновника до одури, чтобы тот побыстрее убрался восвояси, забыв, для чего и зачем приехал. Так что живёт этот край по своим законам, и управляют им крепкие сибирские мужики.

Из достопримечательностей города общеизвестны заповедник «Столбы», плотина Красноярской ГЭС, перекрывшая мощь Енисея, музей-усадьба художника Сурикова на улице Ленина и, конечно, музей-заповедник самого великого вождя в селе Шушенское Минусинского района. Троицу великих «заповедных» музеев дополняет мемориальный комплекс Виктора Петровича Астафьева в селе Овсянка.

Устала в этих мемориалах от созерцания крепких крестьянских изб, в которых никогда не жили ни Ленин, ни Астафьев, и захотелось чего-то подлинного, а не нарочито показного и помпезного.

Ну не к Тюремному же замку идти в самом деле?! Хотя на нём могло бы разместиться действительно много мемориальных табличек с именами. Известнейшие люди шли по этапу в Красноярск: декабристы и их жёны, Короленко и Чернышевский, Радищев и авторы «Наследника из Калькутты» Роберт Штильмарк и «Гариков» Игорь Губерман… Есть даже уникальный музей ГУФСИН по Красноярскому краю – «Тюремный замок».

И повезли меня друзья на правый берег Енисея погулять по саду Крутовского, где и поведали историю о том, как Владимир Ильич попал в ссылку в село Шушенское, до последнего времени замалчиваемую. А дело было так.

Ехал Владимир Ильич в одном купе с Владимиром Крутовским, врачом и бывшим народовольцем, в Красноярск, чтобы далее проследовать в Туруханский край к месту своей ссылки. И пожалел Владимир Михайлович Крутовский своего тёзку. По приезде в Красноярск положил он Ленина в больницу и поставил ему диагноз «туберкулёз». А с таким диагнозом в Туруханский край нельзя, вот и направили Ильича в село Шушенское, место сытное и с хорошим климатом, подлечиться.

– Неизвестные эпизоды из жизни вождя – это, конечно, очень интересно, но хотелось бы побывать там, где есть что-то не затоптанное официозом, – почти без всякой надежды проговорила я.

– Незатоптанное, говоришь… Есть такое место. Поехали в дом Виктора Петровича Астафьева.

– Да была я уже в Овсянке, что на реке Мане, и в литературном музее имени писателя тоже, – ответила я.

– Ну, в Овсянку ездят официальные делегации, и из подлинного там только могила писателя, а литературный музей вообще находится в доме купчихи Фриды Цукерман. Двинем в Академгородок, к дому 14, что в конце 46 автобусного маршрута.

Оказывается, жил Виктор Петрович на четвёртом этаже обычного пятиэтажного уродливого блочного дома. При взгляде на слегка покосившиеся, потемневшие от дождей доски, которыми обшит балкон его жилища, на старенькие выцветшие занавески на окнах никак не верилось, что столь значимый и отмеченный наивысшими наградами Советского Союза человек двадцать лет мог жить как простой учитель или инженер. На доме примостилась мемориальная табличка с его именем, причём как-то сбоку, словно извиняясь, что нарушает тайну Астафьевского убежища.

Парк красивый вокруг, дух захватывающий вид на Енисей – всё это присутствует, но контраст между известным всему миру домом Астафьева в Овсянке и его квартиркой в Академгородке поразительный.

– Почему так? – опешила я. – Где же подлинный Астафьев? Ведь жилище многое говорит о человеке, о чём не всегда упоминают биографы.

– Понимаешь, в этом весь Астафьев. Противоречивый и необузданный, как стихия. Выживающий и приспосабливающийся к власти, нужный ей, как этакий писатель – могучая река и глыба, прошедший все этапы развития вместе со страной, от сиротства и беспризорничества до войны и писательства. Этот Астафьев летом жил в Овсянке и играл в непримиримого и резкого обличителя человеческих пороков. А здесь, в Академгородке, он запирал себя в убогих стенах, как в клетке, и всю свою страсть и стихию выплёвывал на бумагу. Как сгустки крови, выплёвывал, превращая корявые слова в фразы, в этакие горькие рябиновые бусы. Говорят, что ему местные власти предлагали шикарную квартиру в самом центре Красноярска, но он отказался, сказав: «Здесь я могу взором дотянутся до своих корней, а там, в центре, задохнусь, погибну».

За домом спряталась старая голубятня с гербом Советского Союза на крыше, со сказочными кружевными наличниками и надписью «Красноярский краевой клуб голубеводов». Виктор Петрович любил по-мальчишески запускать в небо голубей, часто гулял вдоль Енисея по березовым рощам и смотрел на видимую вдали родную Овсянку. А рядом с домом, заботливо обгороженная березовыми брусочками, выросла сосенка, глядя на которую комок подступал к горлу от ощущения застенчивой нежности. Как это по-Астафьевски!

– Ничего не понимаю, так где же Астафьев настоящий? – вырвалось у меня.

– А настоящий он в своих книгах. Хотя иногда кажется, что писал он их исключительно для себя, чтобы избавиться от переполняющей его силы и боли, или для таких же, как сам – диких и выживающих тайменей и осетров.

– Для кого? – не поняла я.

– «Царь-рыбу» читала? Так вот царь-рыба – это осётр. И стоит этой рыбе теперь памятник на смотровой площадке над Енисеем. И приходят к этому памятнику люди. Цветы приносят те, у кого кто-то сгинул в водах Енисея или Маны, монетки кладут, загадывают желание. И бают, что исполняет эта Царь-рыба желания людские.

– Вы хотите сказать, что Астафьев своим произведением создал практически нового идола? – опять недоумеваю я.

– Конечно, так это Сибирь-матушка! Здесь испокон веку шаманы живут, и люди камням, рекам, зверью и природе дикой поклоняются. И Астафьев не исключение, ведь он родился здесь, хоть и помотало его по свету, прежде чем в восьмидесятом году вернулся в Красноярск и поселился в этой квартире.

Я поблагодарила друзей за экскурсию, поехала в гостиницу, а по дороге зашла в книжный магазин и купила последний роман Виктора Петровича Астафьева «Прокляты и убиты», написанный им как раз в квартире в Академгородке. Раскрыла наугад и прочла:

«Добить, дотерзать, допичкать, додавить защиты лишённого брата своего – это ли не удовольствие, это ли не наслаждение – добей, дотопчи – и кайся, замаливай грех – такой услаждающий корм для души».

сентябрь – октябрь 2022 года