Читать книгу Байки седого дракона - Степан Мазур - Страница 5

Дракошка сладко сопела, когда вернулся Дракон. Солнце только-только начинало вставать, когда крылатый руководитель города влетел на площадку, затем сложил крылья, смахнув капельки воды от тумана, и лишь тщательно вытерев все четыре лапы о жёсткий коврик на входе, осторожно раздвинул массивные двери.

Просунув в первую очередь голову внутрь, Дракон присмотрелся. Храпел беспардонно волк, завалившись на спину, как собака, давно привыкнув к его запаху и не него не реагируя, тогда как Нюри уснула с книжкой на коленях, свернувшись калачиком. И только Дракошка сонно подняла голову, лупая на него глазами видящими и не видящими одновременно, как будто до сих пор видела сны.

– Ты ж моя маленькая, – обронил отец, подцепив когтем покрывало, укрыв любимую жену и лапой отворив выход на крышу, куда тут же устремился на утреннюю прогулку подскочивший Вол.

Дракошка неспешно потянулась, похлопала глазами и тут же высунув язык, устремилась к папе. В ней сочетались разные звериные черты. Грация досталась от кошки, преданность от собаки хозяину, а в глазах ума столько от прочитанных книжек, что вот-вот заговорит.

Тут же подцепив Дракошку на крыло, папа начал с ней играться, забывая обо всех тревогах и заботах. Он то переворачивался на живот и подбрасывал дочь под самый потолок, то облизывал её с головы до лап, смывая последний сон. Весело фыркая и порой порыкивая на него за излишнюю ретивость, Дракошка окончательно проснулась, разыгралась и пустив под каменный потолок огненный «ик», тревожно замерла, прислушиваясь к ощущениям внутри.

– О, да кто-то учится метать огненные шары. Что ж, вскоре твоё огненное дыхание будет совсем как у папы, – отметил Дракон и скормил дочке сырой бараний окорок на завтрак, что ждал своего часа в области залы, которую Нюри называла «кухней» с его лёгкой подсказки.

Он рад бы там поставить ей хоть холодильник, но пока удавалось собрать лишь «прохладный шкаф», где окорок и хранился в тени среди каменных полок.

Переложив сыто икающую дочь на лапы, следом укутал её в крыло, начиная успокаивать и качать как в колыбели.

– Давно тебе папа сказок не рассказывал?

Дракошка, что уже слушала сказки про разных драконов, лишь сонно моргнула, сытая и довольная игрой. И снова начала засыпать, досыпая то, что забрал утром с мамой.

– Даже и не знаю, выросла ли ты уже из этих сказок? – добавил тихо Дракон и продолжил почти шёпотом. – Как насчёт «Манюни на море»? Признаться, эти рассказы и меня успокаивают.

* * *

Солнце светит яркое-яркое. Под ногами песочек жаркий и мелкий. Нежный, как руки мамины. Где такой песочек взяли? Откуда насыпали?

Топает по нему Манюня, да нарадоваться не может. Ходит вокруг-бродит, да падает. А мягко падать. Удобно.

Поднимается и снова бежит вперёд. Смотрят на неё родители, наслаждаются. Энергии в ребёнке много. Всю никак не расплескать.

Зонтик тень даёт всей семье. Чтобы никто не сгорел, не облез, да солнечный удар не получил.

Под зонтиком на покрывале пикник накрыт. Чтобы каждый сил набрался.

Отдыхать нужно сил много иметь. Хорошо отдыхать – сил немеряно.

Рядом с тем зонтом море шумит. Волны на берег накатываются. Ох и нравится Манюне морской прибой. Волны в белые барашки превращаются. Крабики от волн разбегаются-прячутся. Маленькие, да шустрые.

Не сидится на месте малышке. Бегает вдоль берега ножками. А папа за руки придерживает, не дает упасть.

Набегает волна – поднимет вверх. Только пяточки волны оближут.

Убежит волна – опускает вниз. И босыми ступнями Манюня барашки белые топчет, да смеётся заливисто. Щекотно же.

Весело Манюне. В панамке она. Измазана кремом от светила яркого. А купальный костюм на ней синенький. Да в белую полосочку. Нет таких ни у кого не всем пляже. Модная самая на много километров вокруг. Пусть все завидуют.

Мама вдруг от зонтика поднимается. Да разбежавшись по берегу, в волну прыгнет.

– Ма-ма! – вскрикнет Манюня.

Испугается ребёнок не на шутку. Волны маму поглотили. Да море забрало. Где она?

А мама на глубине вынырнет. Да рукой помашет. Тут и легче Манюне становится. Все с ней в порядке. Можно дальше отдыхать.

Папа подхватит дочку под живот. И с ней в море войдет. Выше колен вода поднимается. Еще несколько шагов – вот уже и по пояс.

Папа дочку на волны положит. Укачивать. Или что рукой маме помахала, что все в порядке? Только не получается уже руками махать. Ножками Манюня активно гребёт. Ручками по воде барахтается. А голову над водой держит. За мамой смотреть. Удивления в глазах ребёнка много. На все море вокруг хватит.

Папа руку из-под живота не убирает. Пристально смотрит. А пока наблюдает, водит дочку по воде кругами. Да вокруг себя. И ещё больше эмоций в глазах Манюни. Вот же папа выдумщик. Вот это придумал развлечение! Качели-карусели из волн и воды устроил.

Устанет Манюня грести и плавать вскоре. Утомится купаться, да водой наслаждаться. Тут и мама подплывёт. Дочку за руку возьмёт, а папа за другую.

Вместе понесут из волн. Вместе поставят на берег. Да снова в кромку воды набегающей. И снова в воздух. На радость солнцу.

Летит Манюня над водой и песком. Ногами перебирает. А ветер-ветерок кусает, да покусывает.

И только дрожать от холода малышка начнет, как приземлят её на покрывало. И в большое махровое полотенце укутают. С головы до ног вся завёрнута. Тепло, хорошо.

Посидит с минутку Манюня на покрывале. Подсохнет. Да полотенце откинет. Поднимется. И снова к морю потопает. Аппетит нагуливать.

Как же хорошо на тёплом море с родителями купаться! Плавай, сколько влезет. Пока сон не сморит.

А как придёт Морфей, спи крепко, да сладко.

* * *

– Мама! Ма-ма! – повторила Дракошка, вместо того, чтобы уснуть, тогда как сам Дракон, развалившись на коврике у камина, задремал.

Ему даже волк не стал мешать, вернувшийся с прогулки. Сам лапы у входа обтёр, сам прилёт рядом, пробравшись под крыло. А кто первый проснётся, тот и покормит. Да вот хотя бы, сама Дракошка.

– Мама! Ма-ма! – повторила мелкая, крутясь возле Нюри, что возлежала на подушках и под пледом столь мягким, но пышным, что называли его «одеялом», так как оно одевало и согревало саму душу даже в самых промозглых замках в самый дождливый день.

– Ты… говоришь? – тут же приподнялась сонная мать, которая уже однажды проспала первые шаги Дракошки, а теперь так радовалась первым словам.

– Мама! Ма-ма! – старательно повторила кошка-дракошка, слизнула кусок мяса со щеки и посмотрела на неё чистыми, ясными как безоблачное небо, глазами.

– Ты ж моя хорошая! – тут же подскочила Нюри, отбросив одеяло-покрывало и подхватив её на руки, принялась кружить.

Вол выглянул из-под крыла дракона, принюхался. Но кроме остатков мяса на щеке, ничего полезного для себя не обнаружил и снова улёгся досыпать подле хозяина.

Тогда как в Нюри как будто фонтан энергии открылся.

– А блинчики? Блинчики будешь? – спросила она у дочери и понесла её на кухню.

Больше чем мясо мелкая любила только мамину выпечку. Дракон Драконович уверял, что в детстве все драконы всеядны. И вместе с молоком разрешал кормить дочку всем, что ползало, мычало, прыгало, летало и гремело костями. Но больше всего Дракошка любила мамины блинчики по утру, против которых даже волк не имел ничего против, и она оба как завороженные сидели и смотрели, как выливается тесто на раскалённую сковороду над камином.

Теперь же Дракон крепко спал, пропустив завтрак на рассвете, а волк, судя по влажных следам на каменном полу, уже прогулялся и доел кости за Дракошкой. Ни крошки не осталось. А в прохладном шкафу окорока как не бывало.

– Десертик? – улыбнулась Нюри, перекладывая первый блинчик на тарелку со сковородки.

Дракошка смотрела внимательно. Сначала она всегда хватала ещё горячий блин, с пылу с жару. Мать очень переживала, что обожжётся. Но Дракон заявил, что она может хватать хоть горящие угли, (чтобы было лучше пищеварение). Так что за это он бы точно не переживал. Организмы у драконов, всё-таки, устроены иначе. Зубы о камни точат, огнём дышат. Не всё, как у людей.

Но Нюри всё равно было тяжело смотреть, как дочь торопится и ест быстро, жадно, тогда мать пошла на хитрость. Едва уложив блин на тарелочку, она тут же поливала его всякой всячиной. То вареньем зальёт, то джемом намажет, то маслом смажет, чтобы пожирнее было. А всё это время разговаривает с Дракошкой, заставляет ждать, чтобы потом вкуснее было. Так блинчики и успевает остыть хоть немного.

Конечно, с добавками блины были вкуснее и дочь научилась выжидать, пока мама сходит до шкафа, возьмёт тару, откроет и извлечёт из неё что-нибудь вкусненькое поверх горячего. А потом уже – хвать!

– Маммм-а-а, шшш! – с довольным видом прошипела дочка, слопав первый блинчик.

– Ой, а чего это ты шипеть пытаешься? Ты же так всё прекрасно выговаривала! – снова начала переживать Нюри и посмотрела за помощью на дракона. Но тот лишь кончиком хвостика подёргивал, как и пёс рядом под крылом своим хвостом порой вилял в лёгком ритме.

Дракошка начала гипнотизировать сковородку и пришлось заняться продолжением готовки. Но чтобы дочь больше не шипела, Нюри вспомнила один рассказ, который ей Дракон ещё в пещере рассказывал.

– Я тоже знала одну девушку, которая шипела, – подмигнула Нюри, возобновляя готовку. – А знаешь, что с ней произошло? Она спорила с собственной тенью!

Дракошка замерла, вся превратившись в слух.

* * *

Долина Смерти встретила жарким, сухим ветром в лицо, будто из огромной печи, и зыбким, дрожащим маревом между каменными клыками.

Под ноги прыгнула тень. Вытянулась резко, будто стремясь одним прыжком достать до горизонта, затем налилась чернотой и… медленно поднялась с земли, чтобы занять место за моим плечом.

В голове зазвучал вкрадчивый шепот:

«Куда спешишшшь? Навстречу гибели? Сколько горячих голов нашло её здесссь…»

Она широким жестом обвела белеющие тут и там в песке черепа, кости, обглоданные дочиста. Свежие, еще не успели пожелтеть.

«Всссе они думали, что дойдут».

– Я не все.

Тень взвыла – и тут же расхохоталась.

«Конечно, нет! Ты хуже! В тебе нет сссилы, чтобы выдержать Переход. Вссспомни, сколько людей твердили тебе об этом, с самого детссства».

– Я помню.

Много, да. И не дураки совсем. Ну и что? Люди судят поверхностно. Экономят ресурсы мозга. Они видели мои смирно сложенные на парте руки, но не замечали цепкий, оценивающий взгляд. Слышали тихий, тонкий голосок, но не могли прочитать мои мысли. Стоит ли удивляться, что выводы сделали неверные?

«Не может же быть, чтобы все они ошибалисссь»?

– Почему нет? Люди ошибаются часто.

На это возразить нечего, но Тень тут же зашла с другой стороны:

«Ладно, допуссстим. Но ты забыла, что у тебя даже в Волшебной Долине не вышло ничего? А ведь там сама земля помогает, и не нужно вот это…».

Она брезгливо кивнула на повозку с моим снаряжением.

Волшебная Долина. Да, конечно. Как всегда. Любой разговор Тень так или иначе сводит к ней. Она влюблена в этот волшебный край ещё с тех пор, когда мы с ней были единым целым и вместе мечтали о том, как поселимся в Долине и будем счастливы.

Влюблена настолько, что не замечает случившихся за последние годы печальных перемен и видит Долину прежней, какой та была в зените славы. Мой поход кажется ей безумием, непонятной блажью. Повернуться спиной к самому прекрасному и благодатному месту на земле и углубиться в мрачную Долину Смерти…

Вот только Волшебная Долина уже давно не та. Магия, дававшая ей жизнь и процветание, утекает уже не по капле, а целыми потоками, что вскоре станут рекой. Там дети-оборванцы дерутся за кости с тощими собаками, а некогда величественные замки превратились в руины.

Но для Тени всего этого нет. Она убежденно и с таким жаром расписывает чудеса Долины и царящий там покой, музыку богов и голоса богинь. Она всё ещё видит единорогов, танцующих на радуге. А я порой сомневаюсь: вдруг это я сошла с ума? Вдруг это мой рассудок повредился и рисует картины запустения и разрухи там, где их в помине нет?

Но потом встречаю кого-нибудь из бывших жителей Долины или путешественника, проезжавшего через нее, и, слушая их рассказы, заново убеждаюсь: нет, мне не мерещится. Другие люди тоже это видят, не только я.

Не я одна от этого бегу…

«Да, бежишь! Ты всегда убегала, поджав хвоссст! А ещё надеешься выжить в этом жутком месте».

– Не просто выжить. Получить силу. Какой мы никогда бы не обрели в Долине.

«Ха! Ты всё равно не дойдешь. А когда упадешь без сил и не сможешь больше сопротивляться, я войду в это тело ссснова и заберу его себе.

– Зачем это тебе?

«Я вернусь в Долину. Построю замок рядом с подругами – Феей и Ведьмой. Буду жить счастливо и без забот. Смотреть, как пляшут на поляне единороги в свете полной луны. А ты… тебя не будет. И поделом. Зря замахнуласссь на то, что не под силу».

– Ещё не вечер.

Больше не говорю ничего, берегу дыхание. Горизонт становится ближе. Шаг за шагом, я продолжаю этот путь.

Тень хохочет снова, но в этот раз её смех звучит вымученным.

«Хочешь поупираться ещё? Ну ладно. Я дождусссь. Мне ссспешить некуда».

Она замолкает и снова падает под ноги безвольным силуэтом, повторяющим мои движения. Теперь на какое-то время притихнет, но этот разговор – не первый и не последний.

Она всегда возвращается и никогда не исчезает полностью, ведь она моя тень. Мой главный враг. Да-да, именно она, а не колосс, виднеющийся в расплавленном мареве где-то на другом конце долины, огромный даже на фоне гор. Он враг не больше, чем мишень в тире: стоит себе на глиняных ногах и ждет, когда свалят.

А вот Тень… Она будет бродить по моей крепости и рассказывать солдатам, какие они идиоты, что сидят здесь, командир у них слабак, проиграет битву при любой удаче врага, и нет нужды погибать вместе с ним. Пусть откроют ворота неприятелю, а их за это осыплют золотом.

Всё ради того, чтобы занять мое тело и жить вместо меня.

Она сможет жить, а не таскаться по пятам бесплотной тенью, только если я умру.

Вряд ли ей обломится. Я живучая.

Впрочем, она тоже.