Читать книгу Кромешник 2. По ту сторону зари - Терри Лис - Страница 4

В косых потоках золотого света свежесрезанные лилии, собранные в букеты и венки, блестели от росы. Железная трава благоухала по углам, с очищенных от пыли гобеленов смотрели хороводы благородных рыцарей и дев. Вторя им, вельможные мужи и расторопные, почти невидимые слуги улыбались в предвкушении обещанного праздника. Изысканные дамы в роскошных туалетах из шёлка и объяри благосклонно наблюдали.

Радимир ждал этого дня последние лет пятнадцать: тронный зал и двор Её Величества, блистательной Айрин Равнсварт, пленял великолепием, как воплотившаяся грёза трубадура. Созвездие орнаментов, узоров, вышивок и лент. А музыканты уже вплетали шум в мотивы, обращали происходящее в балладу наяву.

Караул в форменном облачении гвардии Её Величества замер навытяжку у распахнутых дверей, искусно вытканные канителью вороны гордо реяли над быстриной. Огромный чёрный зал тонул в мерцании аксамитовых одежд и блеске украшений.

Рад замер, сердце точно пропустило шаг-другой.

На фоне испещрённых чародейными значками чёрных стен и угольных колонн сверкало пёстрое убранство.

Старшие вампиры, Хозяева Благородных, осанистые вельможи, убелённые сединами и умудрённые годами, с летописным величием в суровых чертах, почтили церемонию присутствием практически без исключений. У трона собрались Совет и Голос, Лучистый Стяг – воинство, достойное хвалебных песен, и строгие динстманны, похожие на сказочных героев.

Мессир Стимбор в лиловом, с золотой кобылой на гербе; белые гиацинты семейства Латарэт на терракотовом кафтане Хозяина их рода; мессир Валдэн, почтенный старец в золоте и бронзе, с гербовой голубкой на плече; и мрачный Аманир, Меч королевы, единственный – в кольчуге и броне. Мессир Тэрглофф, благословенный Канцлер всея Долины, тонко улыбался в меховую оторочку богато изукрашенного золотым шнуром корзня, застёгнутого на плече фибулой в виде эмблемы дома – пикирующего зимородка. Канцлер Стударма, мессир Гэдэваль Лаэрвиль, что-то тихо говорил Тэрглоффу. Прочие вельможи хмуро наблюдали.

Мэтра Каувица и след простыл.

Зато Радимир заметил товарищей. И тактично протиснулся поближе, аккурат между Биртагиром Орэндайлем, белокурым двужильным молодцем с глазами тёмными, как два засевших под насупленными бровями угля, и Аникой Сэнатайн, хрупким курносым наваждением с очаровательной, бестолковой от волнения улыбкой. Адалин внезапно припомнил фибулу, что брат советовал ей подарить.

Сэнатайны не входили в число именитых родов Долины. До знакомства с Ани Рад о них и вовсе не слыхал. Отец её владел красильнями и скромным замком, скорее напоминавшим межевой острог, а дядя управлялся в сукновальне. Этим достижения семейства Сэнатайн и исчерпались. Кто-то при дворе счёл бы старшую из дочерей и вовсе худородной для предстоящего обета, да и для обучения в Стударме.

Неброские, подчёркнуто скромные платья шли хорошенькой вампирке чрезвычайно. Но насколько лучше оттенили бы её красоту пристойные драгоценности! Радимир отогнал непрошеные мысли и оправил разрезные рукава кафтана, чтобы те свисали элегантно.

– Не сбежал? – гнусаво посочувствовал Биртагир и подмигнул рассеянному другу.

Рад изумлённо округлил глаза:

– Нет, конечно!

– Я тебя вчера искал полночи, – протянул Гира, тщетно приглаживая непослушные вихры. – И утром…

– Брат, – кратко пояснил младший Адалин. И снова покосился вдоль застывшей в тревожном ожидании шеренги одетых в гербовые цвета погодок.

За Ани точно также озирался младший Визэнд – невысокий, чуть кудрявый, утонченный чертами и манерами, Тидимир теребил пустые ременные петли для цепей и бросал на толпу придворных настороженные взгляды. Придворные в ответ разглядывали отроков с плотоядным интересом. Рад ободряюще улыбнулся позеленевшему от волнения Визэнду.

Аника, склонив набок голову, задумчиво вздохнула, ни к кому не обращаясь:

– Интересно, какое я задание получу?..

Биртагир не преминул зашипеть в ответ:

– Степную гадюку, по характеру!

– Сочувствую. – Сэнатайн и бровью не повела. – Ведь тебе тогда достанется подпивший дровосек?

Ани надменно вздёрнула курносый нос. Хорошенькое личико изобразило подобие язвительного сострадания. Кукольная внешность вводила в заблуждение: упырица отличалась норовом, который с непривычки огорошил бы и караульных.

Радимир тихо улыбнулся:

– А мне – укрощать укроп в саду Её Величества?

Тидимир фыркнул, но головой качнул авторитетно, как только он умел. От этой мины на диспутах холодели оппоненты любых регалий.

– Лабиринты испытаний создают Чародеи по избранному призванию. В Лучистых проверяют воинскую доблесть и умение, в чародеях – постижение высокого искусства, в мэтрах и мастерах – познания и сноровку. Вы слушали наставников когда-нибудь?

Аника не ответила, Орэндайль поёжился – видимо, представил пьяного лесоруба.

Через боковую дверь подмастерья старших чародеев в невзрачных пурпуэнах8 внесли в зал хоругви Стяга, огромный гонг и клепсидру на узорчатой станине, наполненную слюдяно блестевшим, плотным дымом. Адалин сглотнул, издалека высчитывая интервал и скорость. Чаши-резервуары пронзали колдовские письмена, столь древние, что даже Тидимир наморщил лоб в недоумении.

Пластину гонга же, укреплённую на позолоченных канатах меж резных опор в защитных знаках, украшал Большой Калейдоскоп с вампирской звездой в центре – парадное окно за Кромку. Радимир обмер: сакральный знак он узрел впервые и сразу почуял ледяное прикосновение, ужалившее волю, запустившее в рассудок стальные коготки. Другие «начертания», вроде годоврата, не излучали подобной мощи.

В зале потемнело, горящий на треножниках огонь приник к углям, надеясь схорониться.

– Это печать Кромки, открывающий знак! – выдохнула Сэнатайн восторженно и сцапала полиловевшего Адалина за руку. Радимир смятение чувств разделял, но пальцы предпочёл освободить – фривольность пред лицом вельмож не выглядела уместно.

Медленно и чинно чародеи сняли опутывавшие гонг цепи. Мессир Гельхард Корнфлид, возглавлявший чародейский круг, поднёс ладони, пробуждая знак. Холодный звон металла глухо отдавался в черепе, под нёбом появился кислый привкус. Иссушенное, древнее лицо верховного чародея долины дрогнуло и искривилось в муке.

Коронные динстманны не без иронии, надменно наблюдали за оторопевшей молодёжью. Белоголовый Эльзант и вовсе тихо рассмеялся или закашлялся, укрывшись распущенным рукавом. Лучистые, Высшие и трепетные Дамы сохраняли летописную суровость.

По залу будто прокатилась бесплотная волна, какое-то взбудоражившее нутро движение, прозрачно облизавшее колонны и узоры стен.

Радимир почти забыл об отсутствии брата, если бы не бдительность тоже пялившегося на старших навий Гиры.

– А где он, Данимир твой? Разве не должен там стоять? – он кивком указал на скопление окруживших трон вельмож. – Опять…?

Окончание фразы заглушили звуки гонга, литавр и труб.

Чёрные колонны засветились проступившим колдовством. В зал вплыла блистательная процессия. Юноши в светлых одеяниях несли увитые лентами гирлянды и полосы разлетающегося шёлка. Айрин Равнсварт, князепосланную повелительницу всея Олвадарани, окружала многочисленная свита, цветы и восхищение.

Пригожие пажи будто только что спрыгнули со страниц инкунабул. На златотканом полотне за спинами обширной свиты вороны парили над огненной рекой.

Младший Адалин замер, ослеплённый. Динстманны преклонили колено, Лучистые грянули здравицу. Прекраснейшая из Королев, безупречная Айрин превосходила красотой все, даже самые великолепные, изображения.

– Нет… – едва пролепетал Рад и усиленно сморгнул, но отвести глаз и склониться для поклона никак не получалось. Радимир заранее знал, что этот образ не забудет никогда.

В медово-золотых кудрях петляли бусы, изогнутые луком губы едва тлели посулом сладостной улыбки. Глаза цвета промёрзшего ручья источали баюкающий свет. Немыслимая смелость, доступная лишь миледи Айрин, законодательнице придворных мод, но поверх многослойного платья с пристяжными рукавами до полу, зашнурованного под самое горло, она надела отороченный белым мехом узенький дублет, обнявший гибкий стан во всех деталях. Кто-то ахнул, возможно, и сам Рад. В накидке, отражавшей свет колдовских чаш, повелительница Розы сверкала россыпью алмазов в солнечных лучах. Прекрасная королева прямиком из детских грёз грациозно плыла между расступившимися подданными и улыбалась.

Младший Адалин обомлел от восхищения.

Королева замерла у трона и обратила благосклонный взгляд на отроков, но Раду показалось, что улыбнулась она именно ему.

Карвэл Вэйдинг, королевский бирич в чёрном дублете с безыскусным шитьём, помешкал для острастки, громким, звучным голосом оповестил зал о начале церемонии и углубился в дебри придворных наименований.

Во плоти явленное, пьянящее вдохновение миннезанга, миледи Айрин стала бы идеальной Дамой Сердца. И Радимир уже подбирал в уме подходящие рифмы, на ходу придумывая зачин пространной оды и едва удерживаясь от искушения по привычке закусить локон в отсутствии пера.

Ани тоже разглядывала Королеву, но с другим, скорее подозрительным выражением. И вовремя сцапала юного поэта за руку, упредив неподобающий жест. А там и укоризненно поджала губы.

– Рад, в чём дело? – шепнула она едва слышно.

Адалин рассеянно передёрнул плечами:

– Она прекрасна…

Сэнатайн одарила отрока проворным взглядом, руку убрала и от комментариев воздержалась. Зачарованно улыбающийся Рад этого даже не заметил.

К трону призвали Мипирэт, девицу Ирвайн. Чернявую правнучку старого Развэка, совместно с ещё пятью семьями из Крепких поставлявшего оружие Стягу. Мипирэт унаследовала от прадеда трудолюбие и осторожность, а наружностью удалась в матушку, урождённую Пирошиэль, одну из младших сестриц «Бесподобной Ян», что блистала в свите Её Величества. Ирвайн засеменила к королеве, сжимаясь под надменными взорами замковых прелестниц. Дамы – Почтенная Лин в лиловом и Бесподобная Ян в небесно-голубом с прозеленью – зашептались. Динстманны тоже, но с иным выражением на мрачных физиономиях.

Заливисто прогрохотал гонг. Мипирэт стояла перед троном.

– Мипирэт, девица Ирвайн, – объявил бирич гулко. – Прими свой вызов. Липтих.

Знак на пластине засветился. Сухой сквозняк шершавым языком коснулся скул, дохнул в лицо медовой, сладковатой пустотой. С привкусом иссушенных стеблей и дующего с Голоземья ветра.

Ирвайн склонила голову. Звонкий гул металла обретал материальность, пеленой вибрировал под мрачным сводом зала и медленно свивался коконом вокруг фигурки в гербовых цветах семьи Ирвайн. Девица испуганно всплеснула рукавами, точно раненый скворец, и провалилась в Кромку.

Радимир следил за клепсидрой: соотносил движение внутри с воображаемым поворотом кисти, чтобы оценить время.

Липтих.

С Мипирэт они общались редко, хоть и были представлены друг другу. Скромная девица сторонилась дурных компаний, а неугомонный Орэндайль мог сделать таковой любую. Сейчас же Гира, необычно тихий, встревоженный и бледный, буравил взглядом место на полу, где Ирвайн получила вызов и провалилась в объятья иномирья.

Как наставляли мэтры, испытания замковые чародеи создавали согласно выбору и страхами претендента, ведь подданный Её Величества миледи Айрин обязан соответствовать в безупречности прекраснейшей из королев. Мэтры упоминали, что первый шаг за Кромку самый сложный и опасный, что ритуал необходим, дабы проходящий испытание не заплутал на призрачных стезях и ничего – вернее, никого – оттуда не приволок, кроме предусмотренного полученным заданием. А ещё, что погружаться в Кромку безнадзорно самонадеянно и опасно.

Никто из студиозусов и не посмел бы.

Липтих, мёртвый лабиринт.

Рассказами про Кромку детей пугали сызмальства.

Там проходила грань. Там проклятые души вязли мухами в меду. Там заклинали ветер и обменивали жизнь. Там колдуны и чародеи заплетали явь на свой лад и на незримых струнах выводили нужный им мотив. Оттуда проникал в оберегаемый Князьями мир кошмар.

Туда вчерашних школяров вышвыривал Большой Калейдоскоп на гонге.

За Кромкой поджидала неизвестность, помноженная на фантазию придворных мастеров. И Радимир сильно сомневался, что мрачный мессир Гельхард сочтёт уместным снисхождение.

Вязкий туман в клепсидре узором обтекал сияющую чашу. Радимир ощущал пульс под самым кадыком. И время, как случалось иногда на практикумах, будто мог его пощупать. Мгновения, что вились сквозь пальцы завитками скользких бус.

Девица Ирвайн ворвалась в зал с противным, лязгающим скрежетом, словно захлопнулись тысячи темниц. В руках она сжимала серый свиток. Знак успеха, что она вырвала у Кромки.

Королева едва склонила прекрасное лицо в знак одобрения. А побелевшая саваном отроковица присела, повторяя слова обета, и бережно поцеловала протянутые пальцы. По заплетённой на западный лад голове сверкнул рисунок линий. Сияющее подтверждение уз Гоминия. Рад закусил губу. Это выглядело прекрасно. Золотое сплетение искр, потусторонний свет, окутавший коленопреклонённую фигуру. Ирвайн поднялась и, ни на кого не глядя, отошла к пустовавшему слева от трона нефу, предназначенному присягнувшим.

Бирич призвал Тринимара, одного из отпрысков семейства Латарэт. Высокомерного, зеленоглазого и наглого, как свора полудиких кошек. По результатам практикумов он Рада превосходил, хотя, кажется, не собирался почтить Стяг своим сиятельным присутствием. Радимир, наблюдая, как под звон гонга навий гордо и беспечно вышагивает к трону, поймал себя на странной мысли: он искренне желал обыкновенно несносному соплеменнику удачи. И несказанно тому удивился.

– Тринимар, юный Латарэт. Прими свой вызов. Питфа.

Горящий лабиринт. Рад подавил невольный вздох. Достойно юного задиры. Выходит, тот надумал стать магистром высокого искусства. Избрал путь к вершинам чародейных знаний. Зеленоглазый Латарэт скользнул за Кромку куда спокойнее Ирвайн, не вскинул руки и не издал ни звука. А Сэнатайн, всё более напоминавшая фарфоровую куклу с испуганным лицом, судорожно стиснула на груди ладони:

– Мар хочет стать магистром-чародеем?

Ревнивые нотки удивили бы младшего Адалина, если бы он обратил на те слова внимание. Но Рад вновь сосредоточился на созерцании клепсидры. «Юный Латарэт» не появлялся.

Тивадар, Хозяин Латарэта, Третий Советник Её Величества, нетерпеливо обернулся к обомлевшим подле спутникам в фамильных знаках. Динстманны переглядывались в предвкушении. Но Кромка расступилась, а наследник шагнул к трону с трепещущим живым огнём в руках. Стоял на ногах Тринимар неуверенно, а волосы его ещё искрили. Медовый аромат и стынь усилились. На узких рамах стрельчатых витражных окон заплясали изумрудные огни. Но Айрин одарила чародея ласковой улыбкой и позволила поцеловать протянутые пальцы. Рисунок присяги скользнул по растрепавшимся кудрям. Радимир нетерпеливо дёрнул подбородком.

– Биртагир, юный Орэндайль, – воззвал неумолимый бирич.

Не ожидавший столь стремительной расправы Гира оторопело посмотрел на Рада и резко позабыл, как следует ходить. Адалин услужливо вытолкнул обмершего дружка локтем из строя.

Обыкновенно дерзкий и скабрёзный, тот шёл через зал, будто на шибеницу. Взгляд сурового старика деда, предстоящего с прочими вельможными мужами Малого Голоса Её Величества подле трона, явно не ободрил его. Ударил гонг. Биртагир с усилием расправил могучие плечи и поклонился.

– Юный Орэндайль. Прими свой вызов. Ксендесит.

Ксендесит. Белый лабиринт.

Гира не пропустил ни одного диспута, корпел над инкунабулами и кодексами, донимал мэтров странными вопросами. И всё же, Адалин не мог предположить, что Орэндайль, беспечный балагур, гулёна и насмешник, решил стать мастером-стратегом. Теперь Рад опасался одного: чтобы тот не вернулся в зал по частям.

Волнение сковало бледностью точёные черты девицы Сэнатайн. Сколько бы они ни препирались, а относилась Аника к бровастому задире, как к одному из младших братьев. Ани едва кивнула обернувшемуся к ней Раду. И в этот самый миг Кромка выпустила белёсого, потрёпанного Гиру. С измятым свитком и – неожиданно – огромным чёрным пауком. Курящаяся мраком тварь шарахнулась под ноги Дамам, но Сполох, до того подчёркнуто скучавший среди прочих динстманнов, ловко поджарил чудище сапфировым огнём и поклонился в ответ на краткий благодарственный кивок Её Величества. Паук истлел в прыжке, не долетев до вельмож пары локтей. Биртагир же пробубнил клятву, едва коснувшись губами благословенных пальцев. Причину Рад понял, когда позеленевший Орэндайль, отчаянно шатаясь, занял место в нефе подле брезгливо посторонившегося Тринимара. В сознании Гиру удерживал лишь страх перед нахмурившимся дедом.

Радимир сглотнул: выглядело скверно.

Теперь он разглядывал вельможную толпу, гирлянды и регалии, считал изящные розетки, украшавшие трон цвета мрака, и изо всех сил старался игнорировать мелевшую шеренгу сверстников вокруг. Молодые упыри уходили за Кромку. Кто-то возвращался быстро и плавно, будто играючи, кто-то вываливался с лязгом и скрежетом. Кто-то не приходил вовсе. И его в звенящей тишине вытаскивали караулившие чародеи. Когда мимо пронесли бездыханного Ильчи Тральфа с запрокинутой, болтавшейся безвольно головой, Сэнатайн едва слышно выругалась. Радимир, слов не разобравший, согласно сглотнул. Из широко распахнутых, остановившихся глаз Ильчи струилась кровь.

– Горнард Стимбор, – провозгласил бирич. И Радимир заметил, как выпрямился в нефе пепельный, едва стоявший Биртагир.

По залу пронёсся стылый шепоток. Дивной красоты упырица с длинными, до пят, золотыми волосами в лентах, огромными лазоревыми глазами и точёным силуэтом ещё одним мечтаньем трубадура плыла по залу. Младшая внучка Эрцэта Стимбора, душа и отрада, двигалась изящно и легко, как лучик солнца. Скулы тлели шелковым румянцем. Дамы замерли. Динстманны переглядывались и улыбались.

– Эта – справится, – уверенно поджала губы Аника.

Верхняя чаша клепсидры медленно пустела, перламутр растекался жидким серебром. Рад поглядел на оцепеневшего Биртагира. Орэндайль стискивал кулаки, а на посеревших щеках проступили мышцы. Он даже не пытался скрыть волнения.

«Златовласка Стимбор», как окрестил её Данимир, шагнула из пустоты к самому трону Её Величества, трепетно преклонила колени, зашептала слова обета. Всё – в полной тишине. Радимир избегал смотреть на вельмож. Уж больно странными взглядами мерили девицу Стимбор ухмылявшиеся динстманны и нарочито безразличные Дамы.

Гира, мягко оттеснив потерявшего от возмущения дар речи Латарэта, заботливо предложил голубоглазой деве локоть. Горнард, бледная под стать кавалеру, кротко потупилась, но на предложенную руку оперлась с готовностью. Рад запомнил их отчего-то особенно отчётливо. Именно такими: посеревший, сосредоточенный Гира в гербовых цветах об руку со скромно опустившей взгляд Горнард в бледно-лиловом платье. Живая иллюстрация баллады посреди сумрачного нефа. Такими Радимир с горечью вспоминал их потом, много позже, при совсем других обстоятельствах.

А бирич вызвал Анику. Рад уставился на спину удалявшейся упырицы, на вьющийся по узорам пола зелёно-золотой подол. Тидимир что-то бормотал под нос. Адалин даже не услышал Гонга.

– Аника, девица Сэнатайн. – Бирич выдержал паузу. – Прими свою судьбу. Йосвейн.

Радимир вздрогнул.

Лабиринт света.

Аника Сэнатайн не могла, в отличие от красавицы Горнард, похвастаться знатным происхождением или богатым приданным, что с лихвой окупала упрямством и острым умом. Не удивительно, что девица Сэнатайн избрала стезю магистра-чародея, боевого мага. Удивительно, что она и словом не обмолвившись об этом. Адалин неловко переступил с ноги на ногу. Мысль об Анике-чародейке внушала некоторую… тревогу. В воображении рисовались картинки самого пугающего свойства. Молнии, замученные драконы и очень много жаб. При чём здесь жабы – Адалин не знал. Зато он отчётливо помнил странноватых товарищей брата из Чертога, тот же Сполох предстоял у трона зримым тому свидетельством. И Чародеек Источника, женской обители, пользовавшейся в Долине дурной славой.

Сонные щупальца текучего тумана лениво вились в прозрачном куполе клепсидры. Дамы скупо перешёптывались, державные мужи безмолвствовали. Королева наблюдала. Несмотря на врождённые таланты, немногие из обитателей долины имели достаточную силу и отвагу, дабы обратиться к сакральному искусству и избрать его ремеслом. С другой стороны, лишь этот путь открыл бы девушке столь скромного происхождения…

В глазах младшего Адалина как будто помутнело. Время заканчивалось. Аника не появлялась.

Радимир уже воочию увидел, как чародеи вынимают из-за Кромки её бездыханное, окровавленное тело. В волнении он терзал губы, пока не ощутил стальной привкус крови на языке. Верхняя чаша опустела. Сэнатайн рухнула перед троном. В дрожащих руках плескался голубой огонь. И Адалин насилу удержался, чтобы не броситься к злосчастной «чародейке». Нашлась, тоже, воительница…

Ани чудом оказалась подле Биртагира. Белёсый призрак с перепуганными, в пол-лица, глазами. Данимир называл их «свитой привидений». Вспомнив это, отрок мимолётно усмехнулся.

Вызвали очередную девицу. Задиристую чернулю, наследницу каких-то ленников рода Милэдон. Рокот гонга напоминал раскаты грома. Зелёные огни высвечивали дуги сводов. А запах мёда лип к лицу отсыревшим тюфяком. Радимир в волнении теребил рукава и очнулся, лишь уколов обо что-то пальцы. Как он умудрился сцапать себя за ворот, младший Адалин не помнил, но побрякушка, подаренная братом, странным образом способствовала поднятию боевого духа. Рад оглянулся: остались лишь они с Визэндом. И бирич как раз выкрикнул имя «Тидимир».

Рад, оставшись сам на сам с полным залом вельможных навий, расправил плечи. Младший Адалин не должен выглядеть испуганным щенком. Взгляды придворных саблями секли порозовевшее лицо. «Школярский пятачок» – место, предназначенное бывшим студиозусам между шеренгами Стяга, динстманнами Её Величества, колоннами Высших и стайками безукоризненных Дам, – больше напоминал помост для публичной казни. Старый Орэндайль – высоченный и суровый – сдвинул брови. Советник Латарэт смотрел с холодным, жутким интересом. Тётушка Аэлина меркло улыбалась, будто бы прикидывала что-то нехорошее. У Первого Советника, мессира Валдэна, дёргалась щека, отчего старческое лицо норовило искривиться в сардонической гримасе. Метавшийся по недобрым лицам взгляд смешавшегося Рада наткнулся на яркие сапфировые зенки. Наследник Эльзантов, тощий Сполох с бесцветными бровями, внезапно подмигнул и усмехнулся. Радимир моргнул, сосредоточился на дыхании. Страх – не лучший спутник.

– Радимир, юный Адалин! – голос королевы был мягким, как атласная подушка. Миледи Айрин сама позвала его по имени, а бирич скатал ненужный больше свиток. – Приблизься!