Читать книгу Кромешник 2. По ту сторону зари - Терри Лис - Страница 8

В ночной тиши треск смолистых брёвен внезапно оттенил вкрадчивый и неприятный звук. Как будто копошились тысячи обеспокоенных жуков, перебиравших занозистыми лапками по панцирям бесчисленных собратьев.

Упырь выждал пару вздохов. Тварь у костра неспешно повернула чёрный зев колеблемого незримыми ветрами капюшона:

– Не лезь, Кромешник, – просвистело существо. Сухой клёкот, вибрировавший в пустоте шаперона, прокрадывался прямо в потроха, связывал их холодными узлами. – Он всё равно одной ногой за Кромкой.

– Что это? – прохрипел Зеран.

– Какой-то глупый дух, – с ледяной усмешкой отозвался Адалин, медленно вытягивая саблю. – Приблудился с Кромки.

– Я… я его вижу, – возмутился Милэдон.

Тварь засвиристела. Вислые края капюшона шевелились всё быстрее. Густая тьма сочилась в явь волосьями утопленниц.

Костёр взорвался ярь-медянкой, полоснул сосновые стволы прозрачным лазуритом. Данимир вскочил. Одновременно с ним взвилось в прыжке и тощее создание. А небо крутанулось посолонь.

Отставной командир Прихоти вовремя откатился в сторону из-под загребущих пальцев метнувшегося через огонь чудовища. Капюшон растаял лентами, обнажив вытянутую башку, осклизлую и белую, напоминавшую мясных червей, что пожирают падаль. Зеран полоснул тварь кинжалом снизу и отскочил, хотя не мог пошевелиться. Данимир ударом сбоку отбросил существо от тела командира, оставшегося в одеяле у позеленевшего костра. В искристом многоцветье чуждых небес горели уже знакомые зарницы. И воздух пах не хвоей и смолой, а терпким мёдом и колючим разнотравьем.

Упырь ударил саблей, рассёк опрелый бок кромешной твари. Та в ответ раззявила коричневые жвала, блестящие остриями пик.

Истошный, жуткий вой, исторгнутый созданием, уложил траву на дёрн и пошатнул деревья. С чёрных скал поднялись на крыло неузнанные страховидла. Милэдон выхватил головню из костра и наудачу ткнул в чудовище. Создание зашипело и плавно откачнулось вбок, ушло из-под удара. Данимир закрутил саблей, подступился к внезапно зыбкому врагу. Погань то теряла плотность, то вновь загустевала. И потихоньку подбиралась к бесчувственному телу Милэдона.

– Отдай его, – провыло существо.

– Иди в Заземье, – огрызнулся Адалин. Сабля вошла в седую плоть без сопротивления, как в гнилую воду. Плеснуло чернотой.

Коричневые жвала хватили воздух вхолостую.

Данимир отсёк безликий вырост на месте головы создания, нащупал на груди охранный периапт кудесника из Армандирна. Яр’Берир – странствующий чародей и рыцарь-змееборец, – поднаторел в истреблении чудовищ, а на досуге не брезговал поторговать диковинами из-под полы. Но периапт «драконье око» он Данимиру честно проиграл и очень о том сокрушался. Теперь же «око» послушно озарило притихшую окрестность вспышками небесного огня, спалив остатки твари и просветив обескураженного Милэдона, как шёлковую простыню.

Зеран обмер, уставился во все глаза на собственное тело, укутанное одеялом у всё ещё зелёного костра. Медленно перевёл взгляд на Упыря. Тот, брезгливо отирая саблю плащом, тяжело вздохнул.

– Что происходит? – выдал Милэдон, несмело приближаясь к собственным останкам.

– Кромка, – коротко ответил Адалин. – Ты… только что оставил бренный мир.

– А это что?

Упырь взглянул на призрачные ноги командира, в посмертии вернувшего былую стать. На голенях повисли несколько обсидианово блестевших, исходивших ржавым дымом пиявиц в полторы пяди каждая. Раздутые веретёнами тела пульсировали, раззявленные пасти жадно прогрызали плоть. По бледной коже Милэдона ядовитыми слезами тёк изжелта-серый гной.

– Хм, – Данимир потёр колючий, потихоньку зараставший подбородок. – Причина твоих бед с ногами. Полагаю, творение рук придворных палачей.

– Они жрут меня! – возмутился Зеран.

Упырь кивнул. Бывший командир завис над телом. Прозрачные сияющие нити ещё соединяли плоть и дух.

– Что ж, я теперь Кромешник, – подумал вслух Адалин и мрачно улыбнулся изумрудному сиянию чужих небес. – Ты не уйдёшь за грань.

Милэдон недоверчиво пожал плечами, попробовал стряхнуть пиявок сам. Данимир жестом велел ему остановиться. Обогнул костёр, шурша подошвами по зыбкому песку, что змеями скользил среди то исчезавшей, то возникавшей вновь осоки и белых, окатанных до слюдяного блеска маленьких камней.

– Беггервран из Драб Варьяна говорил, – начал Упырь негромко, опускаясь на корточки у полусгнивших ног, – что любой недуг можно излечить, отделив его зерно, договорившись с духом. Выходит, ведун был в чем-то прав. – Он поднял голову и вгляделся в полупрозрачное суровое лицо. – Зеран, будет очень больно. Я верну тебя обратно и сожгу «болезнь». Но…

Командир понятливо кивнул и стиснул пепельные губы.

Данимир вытащил из-за голенища нож, на пробу кольнул одну из разжиревших тварей остриём. Та на мгновение отлипла от ноги, неловко извернулась и жутко зашипела круглой, унизанной отравленными иглами зубов, зловонной пастью. Упырь лишь крепче стиснул «око» в шуйце: подобного он прежде не видал, но в Драб Варьяне присутствовал при «исцелении». И теперь надеялся, что правильно всё понял и запомнил.

Шаманы чаще «уговаривали» духов курениями, заговорами и трещоткой. А заблудившиеся в Кромке души выводили из лабиринта снов на свет костра. Но теперь, под малахитовыми небесами, среди слоистых кос ползущего со дна долины серого тумана, Данимир сильно сомневался, что ему поможет погремушка.

«Око» в ладони заскрипело первыми, пока лишь щекочущими плоть зарядами пленённых молний. Милэдон судорожно вздохнул… и канул в слепяще-белой вспышке небесного огня. Не ожидавший столь выразительного светопреставления Адалин отшатнулся и чудом сам не упал в костёр. Зелёные зарницы танцевали в небе. Седое иномирье всколыхнулось, туман отпрянул, а в отвесной черноте окрестных скал зажглись цветные жилы, засветились нанесённые неведомой рукой рисунки, знаки и черты…

Очнулся Данимир на краю прогалины у обожжённого соснового ствола. Ночная мгла приятно остудила кожу. Костёр, едва тлевший в полутора саженях, мрак не разгонял, а звезды схоронились за войлочно-густыми облаками. Но Упырю эта тьма, прозрачная, знакомая, родная, вовсе не мешала.

Зеран вытянулся на одеяле, бледный, заметно подпечённый, но живой.

– Выходит, ты смирился? – усмехнулась рядом уже привычная отрубленная голова.

– Надоело вас хоронить, – отозвался Адалин, с трудом приподнимаясь.

Поземыш, спрятавшийся от безликой твари на седле, шмыгнул к хозяину и вскарабкался под плащ. Дух одобрительно всхрапнул, измученные лошади укоризненно фыркали и тихо, тонко ржали.

– Трогательно, – Валтар рассмеялся. – Ты громко объявил о себе сейчас, Кромешник. Жди теперь ещё гостей. И… проведай тогда уж Голоземье.

***

Сумеречный лес затаился подстерегающей добычу рысью.

В скрипучих, голых по весне ветвях скользили пепельные тени. Свет луны – тот ещё предатель – обращал рощу в призрачное навье царство.

Выжлецы, губошлёп Элько и плешивый увалень Жигода, помалкивали и заполошно озирались. Рагва светил себе оранжевым огнём, летящим у плеча. Вадан только слушал, пытаясь уловить дыхание леса, напев, что ни с чем не спутать. Но сама земля тут будто бы погибла. Сгнила до срока.

– Упыриный мор, – сердито плюнул на сторону Элько.

Вальфэ давно понял, что тот боится тишины. И только улыбнулся в кисельном мраке гиблой рощи. Скрип веток под неосторожными шагами этих дуболомов, сопение и недовольное, уже почти испуганное бормотание тонули в липкой тишине. «Упыриный мор» делу не помог. Рагва что-то буркнул. Горазд помянул Яруна.

Псы Иргибы присмирели, поджали куцые хвосты и явно собирались драпать со всех лап при первой же оказии.

Урочище – вот слово, приходившее на ум в оглохшей ночи.

Давненько упыри не собирались такими стаями посреди равнины. Почитай, в самом сердце человеческого царства. Не на проклятых болотах и гиблых пустошах, а тут, среди мирных, не запачканных скверной людских дубрав и буковин к западу от Сердаграда. А Рагва всё не желал оповестить Сартан.

Под сапожищем Жольта оглушительно сломалась ветка, так что здоровяк покрепче перехватил буздыган, а Рагва, выцедив ругательства сквозь зубы, навесил ещё несколько огней. В колдовском свете Вадан быстро осознал ошибку. Хрустеть так ветки не умели. Отряд шёл по ковру из кое-как обглоданных костей, припорошённых бурой опадью и мхами. Свидетельство обильных нечестивых пиршеств Линтвара наконец-то убедило:

– Об этом стоит написать в столицу…

Вальфэ успел лишь хмыкнуть. Справа, по-бабьи тонко, возгласил Элько. Рагва широко отмахнулся колдовской волной, заодно с упырями опрокинув пару чахлых деревцев, дававших им укрытие. Твари, ломко выбираясь прямиком из-под земли, клацали железными зубами, таращились светящимися зенками и неистово рычали. Жигода выдал что-то вроде боевого клича. Горазд уже размахивал огромным топором. Но против полчища голодных навий им было бы не устоять. Вадан мельком глянул на Линтвара. Рыжий явно пришёл к схожим выводам. Метаемые силой мысли вязы наносили больший вред отравленному лесу, чем колченогим плотоядным мертвецам.

Вадан закрыл глаза, не желая видеть, как умертвия сожрут их небольшой отряд: «Ар Рэго, князь князей, отвори мне путь. Пошли на помощь…» – он не успел закончить. Врата распахнулись сами. Истончённая, отравленная грань охотно отворила иномирье.

Вот загорелся фиолетовым огнём топор могучего Горазда, а сизый дым увенчал рогами бритую макушку. Вот Элько ликующе возвысил голос и перначом расшиб умертвию башку, врубился, бешено вращая булавой, в клокочущую прорву. Добродушный Жольт оскалился, отбросил буздыган и принялся рвать упырей голыми руками. Линтвар скручивал само пространство, а в голове на миг оторопевшего имтильца полыхнуло чернотой, и низкий, страшный голос сказал короткое «Вай-ирэн арг» – «повелеваю убивать» на древнем языке.

Мрак затопил упырий лес. Вальфэ оцепенело наблюдал, как рубит, рвёт, сжигает и ломает полуистлевших чудищ, исходящих прахом и коростой, тот пришелец из-за Кромки, что занял его место. Как отрывает головы, проламывает грудные клетки, испепеляет чёрно-огненным прикосновением зловонные сердца. Как одержимый Линтвар в исступлении выкрикивает слова призыва. И княжеские слуги всё большим числом просачиваются в явь.

– Во славу Ар Рэго! – вопль вырвался из его глотки, но принадлежал он другому и ошпарил жидким оловом гортань.

Наверно, Линтвар знал.

Ллакхар из древней и влиятельной семьи, из первородных колдунов, что сошли с утёсов, не мог не заподозрить одержимость, не мог не ощущать последствий в собственной душе. Вадан раз за разом запускал им в головы слуг Ар Рэго, того, за почитание которого по законам Миридика полагалась смерть; кого не смели вслух прославлять даже в Шаа-Дане; чьи святилища и Дымные круги разрушили и осквернили по велению Сартана, а жрецов распяли на столбах вдоль побережья от Ставмэна до западных отрогов; чьё имя предали забвению столетия назад.

Ему, проклятому колдунами богу, обязаны победами и «хлопцы», и Линтвар.

Самообладание вернулось к Вадану лишь днём, когда чудовищная сила утолила ратный голод, а присутствие под сводом черепа сменилось умиротворением и тихой благодатью.

Лес догорал. Кромка затворилась. Рагва с Гораздом и Элько вломились на хутор углежогов, выловили трёх перепуганных, снулых парней и девку. Таких в народе кличут остроклыки. Свободные вампиры, что обыкновенно живут в Коммуне за Туманным Кряжем. Жольт с Жигодой добивали упырей. Линтвар велел привязать добычу к жердям забора.

– Зачем вы создавали еретников? – наддав сапогом в лицо сутулому чернявому мальчишке, на вид едва разменявшему шестнадцать вёсен, спросил со злостью рыжий.

Вампир выплюнул осколки зубов, вполне обыкновенных, разве что чуть крупноватых, испачкал гладкий подбородок грязно-бурым. Запавшие глаза горели, но не ненавистью или безумием, а чистой лихорадкой. Его белокурый соплеменник что-то зашипел, бессмысленно тряся башкой. Грязные и болезненно-худые, все четверо не походили на создателей армии оживших мертвецов.

– То не мы! – прохрипела девушка. – Еретники пришли… с северо-востока. Мы прятались от них. С седмицу ничего не ели и не пили!

Элько тоже пнул в лицо, только упырицу. Девчонка даже не смогла толком увернуться, вскрикнула и захлебнулась.

Вадан подошёл к Линтвару:

– Она не врёт.

Рыжий угрюмо сдвинул брови, критически осмотрел разворошённый хутор, следы бессмысленных, тупых атак нежити и тощих отроков, привязанных к забору. Элько методично бил девчонку. Привлечённый криками Жигода с ухмылочкой остановился рядом посмотреть.

– И что? Они остроклыки, без нормальной пищи одурели. По закону мы должны их сжечь, – пробурчал ллакхар.

– Мадьяна, – вдруг захныкал самый щуплый. – Мадька! Больно!

– Молчи! – простенала отроковица, выплёвывая кровь.

– Тут ещё двое! – крикнул Жольт с крыльца большой избы. – Мужик да баба, колодезными цепами привязаны в подвале. Еретники, выродившиеся упыри. Лишились разума.

– Мадьяна! – дико заорал маленький вампир, срываясь с привязи. Да так, что выдернул сам себе руку из плеча. Треснула испачканная крашенина, бело-розовый обломок кости торчал из порванного рукава.

Ударом топора Горазд рассадил ему кудрявую башку.

Вальфэ чуть посторонился, стёр брызги тёмной крови с побелевшего лица:

– Рагва, – прошипел имтилец тихо, понимая, что не должен говорить. – Ты знаешь, что здесь было. Оставь детей в покое. На них самих напали упыри.

– Это упыри, Вадан, – вздохнул мрачно Линтвар. – Ты видишь, старшие уже рехнулись. Мы должны всех сжечь.

– А эту красотулю? – Элько дёрнул за волосы избитую, клацнувшую обломками зубов девчонку. – Ведь надо ж что-то комиту явить, а, Рагва?

– Заберём её в обоз! – жестоко ухмыльнулся липкими губами сопящий в предвкушении Жигода.