Читать книгу Кромешник 2. По ту сторону зари - Терри Лис - Страница 9

– Рад, ты побледнел… Ты дышишь?

Юноша, чего греха таить, красотой превосходивший иных придворных дам, бестолково заморгал. Растерянное выражение лица превращало младшего отпрыска семейства Адалин в долговязого ребёнка с огромными глазами. Зрелище странное и завораживающее. Но прокомментировать его Сэнатайн не успела. Из разряженной толпы вынырнул сердитый бирич Вэйдинг с приклеенной улыбкой на узеньких губах. И приказал «юному Адалину» следовать за ним.

Оставшись в одиночестве, Аника усилием воли водворила на лицо подобающее выражение беспечности, осторожно скользнула к облицованной деревянными панелями стене и пристроилась подле очередного цветочного постамента в тени раскидистых лопухов, которые местные садоводы отчего-то нарекли цветами. Чудесный плод совместного творчества обитателей Чертога, не иначе, невозбранно сливавших под те кусты реагенты магических декоктов, и нерадивых садовников, того не запретивших, поражал как чудовищными габаритами, так и удушающим ароматом, перекрывавшим даже замковую гниль.

Снова взвыли трубы, заголосил велеречивый Мастер Ритуала.

На сей раз праздник «открывала», возглавив танцевальную процессию, сама князепосланная. И посему, очевидно, действо следовало начать с начала. Как бы глупо это ни смотрелось. Аника старательно запрятала ироничное недоумение и наблюдала за происходящим почти без выражения. В отличие от Радимира, она в иллюзии впадать не любила.

– Сердитый у тебя вид, – под «лопухи» проник, миролюбиво улыбаясь, маленький Тидимир.

Визэнд отличался похвальной уравновешенностью. Во всём, вплоть до булавок. А ещё сразу подмечал творящееся под носом безобразие в самом зачатке. Так что перед ним Аника не собиралась притворяться, и даже разыгрывать роль «отроковицы-глупышки», избранную для выживания среди вельможных отпрысков.

– Известия не слишком радужные, – коротко откликнулась она, не глядя на вампира.

Визэнд пожал плечами:

– Преступники пойманы и ждут заслуженного наказания. А Её Величество не желает омрачать день Гоминиума, – заметил он и рассеянно щипнул ус дикого винограда, обвившего постамент.

– Я обратила внимание, – мрачно усмехнулась на плывущую в танце пару Ани.

Проследив за её взглядом, Тидимир понятливо прищёлкнул языком:

– А, вот в чём дело. Ну, тому может быть масса объяснений, – пользуясь отсутствием Радимира, Визэнд щекотливой темы решил не избегать. – Например, узы родства. Она ж ему почти невестка…

Шутку Сэнатайн не поддержала и надменно вздёрнула точёный подбородок:

– Вообще-то, у неё есть законный муж. А шашни со старшим Адалином называются…

– Ш-ш-ш! – прижал ладонь к губам предусмотрительный Тидимир и, проворно оглядевшись, состроил примирительную мину: – Что на тебя нашло? В стенах Розы! Да и вообще… Радимир – Лучистый гвардеец, едва Ей присягнувший. С кем ещё танцевать Её Величеству?

– Да пусть танцует, с кем хочет, – тихо огрызнулась Сэнатайн. – Хоть с этим гербарием, – чародейка брезгливо дёрнула омерзительно жирный розан. – Вот не пойму, все вокруг ослепли, что ли? Я одна вижу, что происходит?

– А что происходит? – развеселился Тидимир, облокотился спиной о стену и выжидательно зыркнул на подругу. – Её Величество открыла праздник об руку с юным гвардейцем Лучистого Стяга. В этом году твой Радимир – звезда присяги, успешно и с блеском прошедший Трэйя Атрамб. Чему ты удивляешься?

– Как обычно, слабоумию окружающих, – откликнулась Ани. – К слову, ты заблуждаешься, если считаешь, что причина моего раздражения в этом.

– А в чём? – Визэнд наконец оставил раздражающую ироничную манеру. Вздохнул и неожиданно посерьёзнел. – Тебя, что, так взволновала судьба мессира Гуинхаррэна, бывшего Второго Советника Её Величества? Или кого-то из его «подручных»?

Аника брезгливо передёрнула плечами, одарив отрока мимолётным, но выразительным взглядом. Голоса она не повышала, и чопорному Визэнду пришлось придвинуться, дабы расслышать за нараставшим музыкальным многоголосьем суровый, никак с невинным личиком не вязавшийся шёпот:

– Это представление. Умелая игра эмоциями и чувствами узревших, начиная с опоздания и заканчивая нарядом. И этим треклятым танцем. Вся эта чарующая лучезарность, хрупкость и трепетность – лишь напускная позолота, пудра. Она же просто притворяется…

– И что в этом плохого? – удивился, приглядываясь к ослепительной парочке, Тидимир. Рад, кажется, едва сознание от счастья не терял.

– А ты подумай. – Аника и прикусила ноготок. – К чему эти игры? Что она прячет?

– Ну-у-у, – задумался вампир. – Она же Королева…

– Отличное оправдание, – ядовито похвалила Сэнатайн. – Крайне разумное. И всё объясняет.

Визэнд покраснел, что с ним, в отличие от Адалина, случалось редко. Но ответить не успел. Из пёстрого скопления кисейных волн и златотканых шлейфов возник зеленоглазый Тринимар. В богато вышитом кафтане, блестящий и надменный, как начищенный самовар. Большинство сегодняшних «героев» выглядело так. Под стать Князьям. Разве что не по небу катались, а по залу шествовали.

Новоиспечённый чародей, в силу привычки, хотя бы не напоминал переодетого для смеха челядинца. Его по-кошачьи наглым глазам и самодовольной усмешке, не покидавшей точёного лица, хворь, спесью в народе прозванная, придавала даже оттенок благородства. Сэнатайн, детство по местным меркам проведшая чуть не в сарае, воспитанная старухой-ключницей, Доротой, заодно и кашеварившей на всё семейство, премудрости народной не забыла. Только скрывать ту научилась – а зачем лишний раз умом хвастаться перед чванливыми, не всегда сообразительными, зато плотоядными отроками, что ржи от осота не отличают и овцу с козой путают? И премудрость та над излишней гордыней потешалась, а заодно учила ею разумно пользоваться к взаимному удовольствию сторон.

Лощеный Мар стал тому достойным подтверждением. Заметив взгляды, кидаемые именитым отпрыском, Сэнатайн смекнула, к чему это безобразие приспособить. Неторопливо, исподволь, Латарэт приучился оставлять высокомерие для других соплеменников. А к курносой чародейке, по непонятной ему прихоти чередовавшей кнут с пряником, обращался почти с трепетом. Что Анику устраивало. До поры.

Юный Латарэт изящно поклонился:

– Могу ли я надеяться на следующий танец?

Сэнатайн, придержав так и просившееся на язык ехидство, любезно улыбнулась.

Тидимир понятливо отлип от резных панелек стенки и закрутил головой:

– Пойду Оддрун найду. Может, дед её уж отпустил.

– Ты пригласил Огненную Оддрун? – непритворно изумилась Аника.

Рыжую бестию Рангвалей, почти безраздельно заправлявших рудниками Лунного Кряжа, сверстники разумно опасались. Броская, чуждая вымороженной, исходившей туманами Долине красота больше настораживала, а уж дикий нрав и вовсе пугал. В отличие от поскакушки-Одри или той же Горнард, Сэнатайн не была в классическом смысле красивой, скорее хорошенькой и миленькой, что, в конечном счёте, оказалось куда выгоднее. А ещё она была умной. И потому сформулировала вопрос именно так.

Визэнд моргнул, поджал аккуратные губы. Тринимар, которого никто не зазывал принять участие в разговоре, ухмыльнулся:

– Она согласилась?

Маленький Визэнд, поглядев на заносчивого соплеменника, неожиданно усмехнулся в ответ:

– Представь себе, – и, поклонившись Ани, удалился, гордо расправив узкие плечи.

Аника тепло улыбнулась. Одри, та ещё любительница пышных драм, могла вытрепать рассудок и верстовому столбу. Чего уж говорить о воспитанном, тактичном и, как давно подозревала Сэнатайн, по уши «заинтригованном» Визэнде.

Латарэт фыркнул, однако, хвала Князьям, от комментариев удержался. Раздосадованная чародейка вряд ли сейчас смогла бы за себя поручиться.

Мар заложил руки за спину и задумчиво разглядывал тканые пологи, спеленавшие зал. В своём кичливом кафтанце он выглядел заезжим царевичем. В отличие от младшего Адалина, тоже до броских облачений охочего, Тринимар руководствовался понятиями иного толка, не исключавшими честолюбивой смётки. При дворе Её Величества, к вящему прискорбию скептичной Сэнатайн, встречали, а иногда и прочие взаимодействия выстраивали по одёжке. Не мудрено, что отпрыск Латарэтов, семейства почтенного, где за Хозяина выступал сам Третий Советник Её Величества, щеголял на празднике столь богатым платьем. Позволить себе откровенное пренебрежение предпочтениями двора мог разве что Радов братишка, зарекомендовавший себя опасным сумасбродом и строптивцем, задирать которого опасались даже державные мужи.

Зелёные глаза новоявленного чародея сощурились:

– Сегодня госпожа особенно прелестна. Изумруд, алмазы и бархатный румянец.

– Сравнение, достойное трувера, – покладисто затрепетала ресницами Сэнатайн.

Разумеется, платье её было далеко не изумрудным. Этот зелёный оттенок, один из самых распространённых и не слишком дорогих, в красильнях отца назывался совсем иначе. Как именно, Аника предпочла не вспоминать. Ну а «бархатный румянец», вообще говоря, больше настораживал.

– Так… следующий танец за мной? – галантно напомнил Латарэт.

Ани вздохнула. Требовалось внести некоторую ясность.

– Мар, я пришла с Адалином.

Чародей поморщился, нахмурил соболиные брови:

– И что? Я отчего-то не заметил, чтобы он особенно усердствовал угодить своей даме. Вместо этого твой кавалер развлекает Её Величество.

– Кажется, в этом и состоит долг Лучистого гвардейца, – мрачно пошутила Аника. Танцевать ей не хотелось. А Тринимар, судя по заплясавшим в глазищах – ну да, ну да, изумрудных – дурковатым огонькам, что-то надумал. И это «что-то» Сэнатайн начинало беспокоить.

Латарэт придвинулся поближе, невзначай склонившись к девичьему виску. Голос упал до вкрадчивого шёпота, убедительного во многом потому, что упырица не ожидала ни подобной прямолинейности, ни панибратства:

– Послушай, Ани. Ты же знаешь всё. Я никогда не скрывался. Зачем тебе этот… Адалин? – фамилию юный чародей выплюнул с таким презрением, что хищным розочкам над ними полагалось тут же скукситься под впечатлением. – Связываться с их семейством – опасно. При дворе разные слухи ходят. Им можно и не верить, только батюшке моему врать нет резону: старший Адалин в своё время со скандалом помолвку разорвал, от невесты отказавшись. И до сих пор ни с кем себя узами не связал, потому как вещь Её Величества. Ну а теперь… взгляни: кажется, наша госпожа приметила себе новую игрушку. Не трать время попусту.

– И всё ради танца? – усердно заморозив на лице выражение небрежной придворной ласки, уточнила Сэнатайн, очень стараясь не скрипеть зубами. В словах нахального чародея, как всегда, были и смысл, и расчёт. И правда. Неприятная, злая правда.

Тринимар так же мягко рассмеялся, не думая отодвигаться:

– О нет. Мои цели куда интереснее…

– Прошу прощения?

Аника, глазки долу опустившая, чтоб проницательный чародей в них не углядел того, чего ему знать не полагалось, проворно оглянулась. Тон, подчёркнуто вежливый, и лёгкое, едва слышимое рычание на уровне полутонов, промелькнувшее в голосе, заставили её подобраться.

– Могу я продолжить танцевать со своей спутницей? А мессиру Латарэту предложить вернуться к своей, – Радимир, несмотря на общую бледность и не схлынувший до конца восторженный румянец, вызванный высочайшим вниманием, смотрелся неожиданно сурово. Семейное сходство с братом давало о себе знать. Светло-карие глазищи младшего Адалина потемнели и шалым выражением вполне годились стращать челядинцев, а то и рати иноземные испепелять. Но да Латарэт, избравший ремеслом чародейство, испепеляться так запросто не желал. Сверкнул нахальной усмешкой и выпрямился:

– Полагаю, покинув «свою» спутницу в самом начале праздника, мессир Адалин утратил её расположение. И привилегию требовать чего-то тоже. Так что это я предлагаю мессиру впредь не досаждать госпоже Сэнатайн и вернуться… хм, куда ему будет угодно. Хоть к Тёмному Князю в бездну.

Аника оцепенела от неожиданности, уставившись на двух юнцов, вздумавших сцепиться на королевском празднике. Из-за того только, потеряв от записной глупости дар речи, промолчала, не успела упредить закономерный ответ.

Да, Радимира считали безобидным. И добрым. Потому что младший Адалин действительно был добрым и безобидным. Понимающим, улыбчивым, каким угодно. Только, кроме того, рыцарскими балладами, сонетами и прочими творениями непоротых менестрелей вскормленный, он был Лучистым. Задолго до Вызова, принесения обетов и остальной чепухи. То есть, на вкус рассудительной упырицы, – загодя бесстрашным на всю голову, без малейшего проблеска чувства самосохранения.

– Я тебя вызываю, – не сморгнув, отчеканил Адалин. – Выбирай: клинок или чары.

– Да угомонитесь вы, – совладав с перехватившим горло ужасом и скользнув заполошным взглядом по толпе пока безучастных вельмож, зашипела упырица. – Это немыслимо!

Вот только Латарэт уже успел елейно проворковать какую-то пакость, что Аника, хвала милосердной Жрице, за музыкой не дослышала, а Рад, вестимо, по губам прочёл. И, разумеется, взбесился окончательно, сквернавца ухватив за воротник.