Читать книгу Кромешник 2. По ту сторону зари - Терри Лис - Страница 7

Он сокрушенно выдохнул и устремил на Готгарда молящий взор.

Подпаленные локоны никак не желали укладываться в пристойную причёску и выглядели жалко. Челядники переминались у порога бестолковой, заворожённой гурьбой. Отакар, выспрашивавший подробности Гоминиума, которых Радимир не помнил, подзуживал дружков. Норбер строил ему мины одна другой свирепей, но унять любопытство упыря не получалось.

– Да не могу же я идти в таком виде! – возмутился Рад, вертясь перед выпуклым стеклом.

– Мессир Радимир, всё не так плохо, – заверил милосердный Готгард.

– Боевые метины почётны, – поддержал весёлый Отакар. – Пусть все знают, каков наш младший господин в деле!

Рад предпочёл бы, чтобы никто и никогда о том не ведал. Подробности произошедшего за Кромкой память сохранила сбивчивым, чумным калейдоскопом, мозаикой бессвязных вспышек. И самым ярким образом в ней рисовался брат. Чужой, смеющийся, надменный. «Лучше я умру», – прошелестел Рад, забывшись. Старший Адалин хохотал ему в лицо: «Убей меня, так хочет твоя королева». Ужели так?

Злополучная фибула, и впрямь чересчур броская для мужского платья, мозолила глаза. Рад не нашёл ничего лучше, как, помучившись над запиской с лучину, отправить украшение Сэнатайн в качестве подарка.

Теперь же, идя праздничными коридорами, разукрашенными цветочными розетками, хоругвями и вымпелками, прикидывал, какое впечатление сей дар произведёт на Анику. Девица отличалась здравомыслием и удивительным для юной, трепетной особы хладнокровием, а последний разговор, как и предшествовавшая ему церемония с потайным выбором, заставили Адалина не на шутку призадуматься.

Чародейка – Князья великие, кто мог предположить? – со снисходительной улыбкой разрешившая ему сопроводить себя до ворот, могла и оскорбиться.

В попытке развеять сумрачные размышления Рад на ходу придумывал очередные вирши. Праздное рифмоплётство неизменно помогало. К тому же упражнения тренировали ум.

С Биртагиром Рад, перебиравший в голове рифмы для задуманного накануне ле12, столкнулся на ступенях лестницы, винтом прошивавшей занятую студиозусами Острую башню. Орэндайль сосредоточенно обдирал из гирлянды приглянувшиеся лилии, критически разглядывал и, сочтя недостойными, кое-как запихивал обратно. Всё это – балансируя на поперечной балке, распиравшей шахту спицей колеса гигантов. Не слишком удивлённый дикой выходкой дружка, Адалин тактично прокашлялся, игнорируя обильно сыпавшиеся сверху иголки и веточки.

Орэндайль нашёл наконец удовлетворивший его цветок, торжествующе гикнул, уцепился за поперечину, соскочил вниз и браво усмехнулся. Бутон выглядел неплохо. Сам Гира, пунцовый, растрёпанный и взмокший – куда хуже. Радимир укоризненно покосился на дружка.

– Оно того стоило? – уточнил он.

Биртагир живо закивал:

– Ещё бы! Вообрази, как я это буду рассказывать! Тут дважды караул проходил. И кастелян шастал, будто ему медовухой полито…

– И Мастер Ритуала, я уверен, тоже, – поддержал Рад угрюмо. – А то и кто из наставников.

– Вот им больше заняться нечем, – гоготнул Орэндайль, одинаково безучастный к проискам совести и здравого смысла. – Идём! Пока наши пташки не упорхнули без нас.

– Да уж, – припомнив недавние терзания, совсем помрачнел Адалин. – Ты знал, что Сэнатайн решила стать чародейкой?

– Нет, – потянул могучими плечами Орэндайль, прытко, аж через две ступени за раз, взбираясь по сбитой, неудобной лестнице.

Радимир предпочёл бы сбавить темп, предчувствуя не слишком благородный, мальчишеский румянец. Гира же о цвете щёк, как своих, так и товарища, думал в последнюю очередь. Улыбаясь во весь рот, он явно предавался фантазиям о предстоящем повествовании – вряд ли в стихах, но, памятуя о клятом Вызове, всё может статься – про свои акробатические подвиги.

– Я думал, мы… друзья? Почему она мне не сказала? – пожаловался Рад.

На вразумительный ответ он не рассчитывал. Однако Биртагир, одарив дружка неожиданно цепким взглядом, остановился и тряхнул пшеничной шевелюрой:

– А ты спросил? Хоть раз.

Адалин потупился, припоминая. По всему выходило, друзьями он в последнее время не шибко интересовался. Хитренько прищурившийся Гира выразительно кивнул:

– Во-во. Мы ж всё понимаем, Рад. Ты вечно где-то в облаках, а из живых тебя интересует лишь твой брат.

– Это… неправда? – возразил с сомнением отрок и вытаращился на снисходительно усмехнувшегося Орэндайля.

– Да всё нормально, Рад, – заметил тот с внезапно потеплевшей миной. – Он – герой, немудрено, что ты им очарован. Если б у меня был такой брат!.. В общем, девица Сэнатайн никому ничего не говорила. Но очень часто пропадала в мастерских. Ты был на оружейных практикумах, потому и не заметил.

Рад сокрушенно выдохнул. А Биртагир в задумчивости запустил пятерню в непослушные пшеничные вихры – шевелюра Гиры всегда напоминала помесь пучка соломы с ворохом кудели. И от вольного жеста не много потеряла.

– Да и ляд знает, что у них там в головах происходит! Поди разберись, – фыркнул Орэндайль авторитетно. – Князья вон, если сказам верить, тоже Жрицу не особо понимают. Да и не обязательно понимать!

– Ну, не знаю, – уклончиво пожал плечами совсем не убеждённый Рад. – Всё же странно, что она мне не сказала. Ещё этот Латарэт.

– А с ним-то что? – хмыкнул Орэндайль, пропуская гружёных корзинами слуг, сопровождаемых аж двумя солдатами при факелах и алебардах.

Странная процессия положенного удивления у юношей не вызвала. Рад слишком сосредоточился на размышлениях, а Биртагир, со свечу просидевший на балке, насмотрелся и не такого. Пришлые гистрионы из отважных, что рисковали появляться в Долине Олвадарани, размещённые где-то поблизости, таскали с собой инвентарь, вне постановок выглядевший откровенно дико и, порой, пугающе.

Адалин отмахнулся от своих мыслей – к чему ябедничать. Но Гира уже взял след.

– Если что, разговор короткий, – прикинул он нарочито свирепо. – Мы не в Стударме, менторы нас не разнимут. Вызов, и вся недолгая. А хочешь, просто ноги ему выдернем.

Рад укоризненно поморщился в ответ. Помнится, менторы воинственного Орэндайля тоже не слишком-то стесняли.

***

Королевский зал приёмов убрали к празднику и ярко осветили. Колдовские чаши и резные фонари с цветным стеклом источали благовонное мерцание.

Пышные охапки из королевских цветников венчали каменные вазы, пёстрые сладкоголосые птицы щебетали в тенётах позолоченных клетей. На деревянной галерее, опоясывавшей зал на уровне второго этажа, притаились музыканты, нежно пробовавшие струны в ожидании торжества. Бесценные драпировки и старинные гобелены услаждали глаз изящной красотой. Вербену и пахучий лапник разложили вдоль стен под резными лавками.

Радимир отметил изысканные платья и изящество манер степенно собиравшихся придворных, осанистых вельмож, прелестных Дам, гвардейцев Стяга и динстманнов. Поглядел на Сэнатайн с улыбкой. Упырица ответила непринуждённейшим наклоном головы. В узком венчике и мерцающей ажурной кисее, облачённая в зелёное платье с золотисто-багряной каймой, Аника напоминала лесную деву из баллады, жительницу полумифического Глемтскогена, вечно юную чаровницу, прикорнувшую среди цветов у ручья. Позумент браслетами охватывал предплечья, вился по несшитому с боков подолу верхнего платья. Принятая фибула радовала глаз.

Украшение предусмотрительная девица Сэнатайн приколола на груди, а наспех сочинённые вирши похвалила. Рад не поверил в искренность её слов, но благодарно улыбался.

Отрок намётанным взглядом определил среди пёстрой толпы вельмож тех самых, «всамделишных» менестрелей, прохаживавшихся взад-вперёд с лютнями, кротами и виелами. Приметил Орэндайля, шепчущегося в потёмках галереи с Горнард. Уворованную из замковой гирлянды лилию девица Стимбор изящно заткнула в украшавшую волосы сетку и выглядела счастливо смущённой. Аника тоже углядела парочку, но лишь сострадательно качнула головой. Радимир как раз собирался уточнить, чем вызвано странное выражение, не часто посещавшее личико курносой чародейки, когда звук труб затопил притихший зал.

Мастер Ритуала, предваряемый биричем Вэйдингом, пустился в пространные приветствия, витийствуя на все лады, превознося Её лучезарное Величество, Каменную Розу и Совет Высших, восславил троекратно Князей и милостивую Жрицу и объявил о начале празднества.

Музыка с галереи зазвучала громче, из разномастной, слепящей драгоценными шелками и аксамитами толпы придворных выплыли первые пары танцующих, оттесняя к стенкам не вовлечённых вельмож и дам. Выстроились сдвоенной колонной.

Радимир разглядел Янарьед Пирошиэль в роскошном лиловом туалете с алыми сполохами нижнего платья, мерцавшего в разрезах рукавов и несшитого подола. Нэарин Корсвиц в благородной терракоте. Аэлину Стимбор, одну из Дам, приближённых к Её Величеству, строгую матушку златовласой красавицы Горнард, в богато вышитом канителью наряде. Неподалёку же блистал дорогим сукном кафтана и Тайрэль, старший её сын. Гордо расправив плечи, самодовольно усмехался Микэль Аэтлирэ, правнук почтенного кастеляна Розы. Безупречно подвитыми кудрями встряхивал молодой Эваль Лаэрвиль, при одном взгляде на которого младшему Адалину сделалось неловко: вспомнились оплавленные за Кромкой и теперь увязанные в хвост волосы, а ещё следы на физиономии, так до конца и не выведенные примочками.

Но Радимир предпочёл отмахнуться от непрошенных сравнений и с поклоном обратился к спутнице. Ани, тоже пробежавшая взглядом по толпе танцующих, сдержанно кивнула. И улыбнулась так светло и ясно, что у Адалина странно затрепетало в груди, а лицо точно хвостом огненного заклятья зацепило.

Чародейка с грацией берегини выпорхнула к дамам, замыкая ряд. После блеска и роскоши именитых упыриц её сдержанная, исполненная достоинства прелесть напоминала нежную жемчужину. Рад с трудом вспомнил, как именно следует обращаться с ногами. И, не в последнюю очередь, что их нужно переставлять, причём, желательно, не по сапогам соседей и расшитым дамским подолам.

Под легковесными, точно крылья небожителей из древних сказов, заморскими шелками, изукрасившими свод, процессия плавно покачнулась в такт чарующим разливам свирелей и флейт. Заблестели, заволновались узорчатые складки пышных тканей, вспыхнули самоцветы и меха. Мелодия затрепетала вкрадчивыми голосами лютен и виел, ускорилась, а следом, послушные бархатному напеву, двинулись танцующие.

Радимир скользил среди пышности и великолепия, ароматных воскурений и цветов, прекрасной музыки и благородно-неподвижных лиц, точно во власти дивной грёзы.

Пары сходились и перемешивались, Сэнатайн, улыбаясь, грациозно оборачивалась, сверкала алмазами фибулы, алела лёгким румянцем и выглядела бесподобно. Лишь когда трубы загремели во второй раз и не к месту, забывшийся, как будто растворившийся в шагах и поворотах Адалин уловил странность, совершенно ускользнувшую от его внимания прежде.

Танец остановился.

Её Величества, князепосланной госпожи Долины Олвадарани, блистательной владетельницы Каменной Розы, прекрасной Айрин Равнсварт не было в зале. Мастер Ритуала объявил о начале праздника в отсутствие той, кто почиталась тут хозяйкой.

Процессия разомкнулась в два ряда, образовав коридор коленопреклонённых вельмож и присевших дам.

Радимир почувствовал, как бросилась в лицо кровь: он даже не заметил. Восхищаясь пышностью убранства, размышляя о Сэнатайн, Биртагире, опалённых волосах – он просто не обратил внимания. Выходит, Гира прав: он вечно витает где-то в облаках.

Королева Айрин, с головы до пят окутанная тёмным шёлком и тончайшей паутиной кружев цвета ночи, плыла среди подданных в сопровождении скромной свиты.

Князепосланную госпожу сопровождали трое: Канцлер Двора мессир Хэминд Тэрглофф, сухощавый, неизменно улыбавшийся вельможа в тёмном же, непритязательном кафтане и подбитом соболем лиловом корзне, сенешаль Талайбрин Стрэлэнд, Старший Приказ Её Величества, узкоплечий, с орлиным носом и холодными глазами, да ещё Меч – командующий Лучистым Стягом – Инэваль Аманир. Все трое выглядели мрачно. Как и сама королева, укрывшая лицо иссиня-черной кисеёй.

Венкэль Валдэн и Тивадар Латарэт, Первый и Третий Советники соответственно, выскочившие точно из-под пола в устье живого коридора, почтительно согнулись в поясных поклонах.

Рад, с перепугу чересчур внимательный, удивился, не досчитавшись среди осанистых вельмож мессира Гуинхаррэна, Второго Советника Её Величества.

Миледи Айрин, напоминавшая безутешную вдову, неторопливо проплыла по залу среди обмерших придворных, остановилась возле пышно обрамлённого цветами резного кресла, изображавшего здесь трон, обернулась и сложила у груди хрупкие, блестящим шёлком многослойных рукавов окутанные руки.

Радимир затаил дыхание: он чувствовал беду.

Бледный лик королевы едва просвечивал сквозь кружева накидки. Даже тонкий обруч венца как будто отливал смолой и пеплом. Госпожа Каменной Розы не поднимала глаз от пола. А Рад, не слыша труб и возглашений бирича, вглядывался в смутно различимые черты. И отмер он лишь на словах «измена» и «позор», что поползли по разодетой толпе змеиным шепотком.

«Измена».

Отрок стиснул кулаки – ладони предательски вспотели, а ногам вдруг стало подозрительно легко.

Королева властным жестом оборвала взметнувшееся вороньём волнение. По-прежнему не поднимая потупленных очей, Айрин заговорила тихим и печальным голосом:

– Сегодня, в радостный день верности и чести, когда молодые подданные принесли мне священные обеты Гоминиума и приняли знак, Великим Князьям и Милосердной Жрице угодно было раскрыть подлость, угнездившуюся у самого подножия моего престола. Проявить чудовищную язву, поразившую Совет, и обнажить предательство, вероломство и низость. И я благодарю Великих Князей за своевременное озарение, а Жрицу – за милостивую возможность искоренить очаг скверны, вытравить заразу, предваряя страшные последствия…

Радимир ошеломленно заморгал. Чёрные разводы кружев, покрывавшие лицо – дивной прелести маску неизбывной грусти, – двоились и как будто оживали. В этот миг младший Адалин, не задумываясь, зарубил бы негодяя собственноручно, стоило ей – прекраснейшей из королев – лишь указать предателя и подлеца. Несомненно подлеца. Ведь кто ещё дерзнул бы обмануть доверие столь совершенного создания.

Айрин вела рассказ, будто выплетала жуткий, завораживавший подданных узор. И ярость клокотала в сердце Адалина обжигающей смолой. Дивноокая владычица долины, как волшебная королевна в балладах менестрелей, столкнулась с неземным коварством.

– …его ближайшие приспешники, долгое время по наущению его вредившие короне, порочащие Трон и Долину, будут взяты под стражу немедленно и казнены…

Имена ошалевший Радимир знал, помнил лица или родовые знаки. И отроку казалось, будто, произнесённые, они с шипением оседают внутри слоем негашёной извести.

Зеран Милэдон, Даэриг Дормэрсет, Ирмэт Вардау, Андэйл Фарбет, Гристоф Блодвэн… страшный перечень всё не кончался.

А замыкали его несколько совсем юных подданных, пока ни в чём не обвинённых, но бдительно принятых «под присмотр» в связи с озвученными подозрениями. И среди них – удар, на миг выбивший дыхание из груди – самый младший Джебрик. Беспечный балагур, способный одним своим присутствием свести на нет любую ссору. Он часто заезжал в Стударм. Подсовывал Раду гостинцы, то от «стариков», то от брата. Улыбчивый Корнэль. Адалин до боли закусил и без того истерзанные губы.

– Изменник заключён под стражу. За былые заслуги перед королевством и в связи с оказанным правосудию вспомоществованием смертная казнь для него будет заменена пожизненной ссылкой в Северные Башни с лишением всех титулов и бенефиция. Домен предателя Каменной Розы перейдёт в собственность короны. Фамильный знак будет сожжён, а род предан забвению.

Вельможи, застывшие с окаменевшими лицами, безмолвствовали. Дамы, кажется, едва дышали, не смея поднимать голов.

Мелодичный голос королевы всё журчал многозначительным, взыскующим напевом, взывал к возмездию, хотя говорила дивноокая владычица Олвадарани о благодарности, о милосердии и любви. И, наконец, о празднике.

Повелительница Каменной Розы просила прощения – мыслимо ли это? – у юных подданных, чей светлый день столь вероломно омрачили. Гвардейцы в ответ грянули здравицу, зашумели, прославляя госпожу. А оглушённый Радимир продолжал стоять посреди загомонившей залы, пока рядом ни возникла мягким, вкрадчивым привидением заботливая Сэнатайн.