Читать книгу Немецкая философия XIX века после Гегеля - Валерий Антонов - Страница 4

Рассмотрение Бернарда Больцано в контексте немецкой философии XIX века хронологически оправданно, хотя его переоткрытие как предшественника современной логики и феноменологии склоняет к восприятию его как фигуры более позднего времени.

1. Биографический контекст: учёный-священник и диссидент.

Больцано родился в Праге в семье итальянского происхождения. Приняв сан священника (1805), он вскоре получил кафедру философии религии в Пражском университете. Однако в 1819 году был отстранён от преподавания по прямому приказу венского двора за «неподобающие» с точки зрения властей социально-политические взгляды. В своих лекциях он предрекал, что войну будут считать таким же варварством, как дуэль, утверждал моральную ограниченность гражданского повиновения и предсказывал смягчение социального неравенства. Хотя пражские церковные власти считали его ортодоксальным католиком, политический либерализм сделал его позицию несостоятельной. Лишённый кафедры, Больцано посвятил себя частным исследованиям, сталкиваясь с трудностями при публикации своих работ в Австрии.

Среди его ключевых трудов: анонимный трактат о бессмертии души («Атанасия», 1827), монументальное «Наукоучение» (1837) в четырёх томах и изданные посмертно «Парадоксы бесконечного» (1851). Он также был активным автором научных эссе по логике, математике, физике и эстетике.

2. Критика Канта и установка на строгость.

В развитии своей мысли Больцано никогда не принимал какую-либо одну систему за истину в последней инстанции. Канта он читал с юности, признавая заслуги критической философии, но считая её полной пробелов. Например, принимая различие аналитических и синтетических суждений, он отвергал кантовское его обоснование и, в частности, тезис о синтетическом априорном характере математики. По мнению Больцано, математические истины имеют чисто понятийный (аналитический) характер и выводятся посредством строгого логического анализа.

Эта установка на логическую и концептуальную строгость была его кредо. Он упрекал современников в небрежном использовании терминов и заявлял, что «никто не может быть хорошим философом, не будучи хорошим математиком». Понятно, что спекулятивные системы немецкого идеализма вызывали у него неприятие.

3. Ядро учения: логические объекты «в себе» и депсихологизация.

Наиболее новаторской частью наследия Больцано является его депсихологизированная логика, освобождённая от связи с субъективными актами мышления. Её краеугольный камень – теория объективных логических сущностей:

«Предложение в себе» (Satz an sich): Это «утверждение, что нечто есть или не есть, независимо от того, истинно оно или ложно, и выражено ли оно кем-либо». Первичен здесь объективный смысл (содержание) суждения, а не акт его мысли.

«Представление в себе» (Vorstellung an sich): Это не психологический образ, а объективный смысловой компонент предложения, который сам по себе не истинен и не ложен. Логика анализирует именно это объективное содержание, абстрагируясь от того, кто и как его мыслит.

«Истина в себе» (Wahrheit an sich): Истинность присуща некоторым «предложениям в себе» объективно. Она не зависит ни от человеческого сознания, ни даже от божественного интеллекта: Бог мыслит истину потому, что она истинна, а не наоборот. Истинность математического суждения коренится в значениях его терминов, а не в чьём-либо уме.

Таким образом, Больцано совершил радикальный поворот к логическому объективизму, предвосхитивший идеи Готлоба Фреге и Эдмунда Гуссерля (который высоко ценил Больцано именно за борьбу с психологизмом).

4. Метафизика и значение.

Как систематический философ, Больцано отвергал кантовский запрет на метафизику и стремился рационально обосновать учение о Боге и бессмертии души, находясь под влиянием Лейбница (хотя и не принимая его монадологию). Однако непреходящее значение Больцано лежит не в этой, достаточно традиционной, метафизике, а в его логико-методологических новациях. Он был оригинальным математиком (его «Парадоксы бесконечного» повлияли на Кантора) и, главное, – пионером современной логики, чьи идеи об объективности смысла и строгости анализа были заново открыты и оценены по достоинству лишь в XX веке.