Читать книгу Жизнь от А до Я Севы Емельянова (Емели). Детство и юность. Книга 1 - Виктор Иванович Свешников - Страница 5

А вот еду у них не помню. Когда-то, что-то ели, тётя Заура угощала нас, но вот чем…? Дружба была обоюдная, и когда Пашка приходил к соседям поиграть, помню, вместе с нами приглашали за стол и его. Еда простая: в ходу были щи, отварная и жареная картошка, солёные капуста, огурцы или помидоры. Иногда яйца и яичница – у нас водились несушки. Готовилось всё на маргарине и жирах: свином и птичьем. Я даже помню процесс их вытапливания.

Ещё чёрный хлеб из магазина, плохой. Настолько кислый, что щипало дёсны. Но мама нередко пекла свой. Знаете, такие круглые караваи. Запах стоял неописуемый. Совхоз по назначению был свекольным, а мы жили в одном из его отделений. В райцентре построили сахарный завод, в этом нам повезло. Помню, в каждом доме всегда бывал мешок сладости, но нам не позволяли, есть его вволю. Думаю, по финансовым обстоятельствам.

Но мы, при случае, знали что делать? Часто, когда оставались без надзора, отрезали краюху хлеба, совали её в ведро с водой, чтобы была мокрой и… в мешок с сахаром. На влажную поверхность его прилипало намного больше, чем на сухую. У-у, это была неописуемая вожделенная удача. Помню, выскочишь на улицу с таким куском, ешь его, а у пацанов слюнки текут. Отдельные даже просят:

– Дай откусить. Иногда, позволяешь, но чаще нет, жалко: с таким трудом досталось, а тут нахлебники объявляются.

Ещё помню, что в райцентре, каждое воскресенье бывал "базар", по современному: рынок или ярмарка. В указанный день, желающие собирались рано утром, подъезжала выделенная для этой цели грузовая машина. Мы же, проснувшись, в ожидании "базарников", не находили себе места. Ещё бы, они привозили что-то из сладкого своим детям. Отец никогда не пропускал подобного мероприятия и доставлял нам такие долгожданные сладости: мятные пряники и фигурные конфеты из варёного, но рыхлого сахара.

Они были разноцветные, выполнены в виде птиц и животных. Я и сейчас прекрасно помню розовую уточку. Пряники были овальными, кремового цвета и жёсткими, с запахом натуральной мяты, не то, что сейчас – кругом химия. Мы, почему-то, называли их жамками. Ещё привозил белый хлеб. До чего же он был вкусным с молоком! Просто таял во рту. А однажды купил на базаре дитёнка свиньи – розового поросёночка. Он какое-то время жил у нас в квартире. Возможно, потому, что являлся маленьким или для него ещё не обустроили место в сарае? Хрюшка сильно кусалась, так как мы не давали ему покоя. А зубы у хаврошечки были тонкие и острые, словно иголки.

Потом пришло время, когда у нас появилась свинина. Мясо солили в деревянных ящиках вместе с салом, об охлаждающих аппаратах в то время и не слышали. Затем, родители купили несколько гусят и со временем, у нас их стало штук двадцать. Они были драчливыми, особенно в период, когда у них появлялись птенцы. А насиживали яйца они в квартире. Их гнёзда находились под высокими кроватями. Это были удивительно умные птицы. Когда у гусынь созревали яйца, они подходили именно к нашему окну, стучали клювами в стекло и гоготали. Их впускали, и каждая шла только в свой ящик, никогда не путая его с другими.

Во время насиживания яиц, будущие "мамашки" сильно кусались из-под кровати, тем самым защищая свои гнездовья. Далее, они с вылупками "отторгали" какой-то отгороженный угол и находились в нём до определённого подращивания птенцов. И только потом их выпускали на улицу. Одинокий гусак всё это долгое время торчал под окнами и криками выражал своё обожание и тоску по любимым. Но как он выказывал радость по поводу появления гусят! Представляете, плясал в буквальном смысле. Отец глядел на них и, проявляя свою отраду, смешно шлёпал большими ногами. В это время к ним рискованно было подходить: он шипел, бесстрашно кидался на всех и пребольно кусал. Вдобавок, интенсивно бил локтями крыльев. Их боялись даже собаки.

И нас обязывали смотреть за такими "зверями". Это были невероятные проходимцы: они могли уйти куда угодно. К тому же "щипались" не только гусаки, которые были крупными и с невероятно длинными шеями. Не отставали от них и гусыни. На наших телах "светились" синяки от их, словно железных, клювов. Но зато наши щи стали вкусными. На их мясе была жирная, прямо сладкая кожа: любовь к ней сохранилась у меня до сих пор.

Затем, когда мне было лет семь, мы вдруг "разбогатели" – купили корову. До сего времени не понимаю, как родители её приобрели? Отец, сколько себя помню, всегда трудился на совхозной фуражной мельнице. На ней мололи зерно для пропитания скота. С работы он приходил белым от пыли и с сумочкой ячменной крупы под чёрным халатом. Из неё варили кашу и кормили свою хрюшку. Затем папа долго отмывался, а мама сливала ему кружкой воду. Получал он за работу сорок с чем-то рублей. Мама была занята на свиноферме. От неё всегда "круто" пахло. До чего же вонючие эти свиньи. Её зарплату не помню. Но как-то умудрились собрать на корову.

Появилось своё молоко, и бытие стало ещё "круче". Мы впервые попробовали невероятно вкусные жирный творог с сахаром, сливки и масло из них. Это было что-то неописуемое. Счастливчиками являлись не одни мы: в деревне уже имелось небольшое стадо и его по очереди гоняли на выпас. Пасли целый день. Эти четвероногие умные: каждая знала своё место обитания и путь к нему. По возвращении, сами шли к домам хозяев и направлялись на свои места.

А незадолго до описанного периода случилось важное событие: у меня появились штаны. До этого мы бегали в длинных рубахах. Я помню этот праздник. Мама купила чёрную ткань, под названием – рубчик. А некая женщина, у неё была швейная машинка и это в то время! взялась сшить мне обнову. И выручила. Портки сделала широкими, но короткими: не доходили до щиколоток и с помочами. Они перекрещивались на спине, а впереди крепились на две пуговицы. Теперь я стал похожим на других пацанов и был страшно горд этим. И пяти-шестилетние "девки" теперь не будут заглядывать под рубаху, стараться увидеть то, что там "скрывается"? Настырные: у самих ничего нет, вот и лезут посмотреть на "диво", не спрашивая разрешения.

А вот с обувью имелись проблемы. "Бегали" ребятишки босиком и порой сильно ранили ноги. А они постоянно были грязными и на них образовывались "цыпки". Как я сейчас понимаю, от обезвоживания, поверхность кожи покрывалась сеткой неприятных трещин и в них, понятно, попадала пыль. От наличия подкожной влаги она, словно цементировалась, и поэтому её трудно было удалить.

По вечерам из некоторых квартир и домов раздавались детские крики. Это мамы мыли ноги детям перед сном. Стараясь удалить грязь, тёрли их грубыми материалами. Процесс являлся долгим и больным. Полопавшаяся кожа рдела, на ней выступали мелкие капельки крови. При этом грязь всё равно не удалялась до абсолютной чистоты. Это невозможно было сделать с одного раза. Вытирание "ходулей" также вызывало страдание у плачущих бедолаг. Затем их "ублажали" вазелином, но это не приносило облегчения – кожу сильно щипало. Разумеется, всё это проходило, и через несколько дней процесс повторялся снова. И так до момента, пока у счастливчика не появлялась энная обувь. Вот так мы жили и "боготворили, появление обновки!

Барак наш был шести квартирный и в одной из них жила учительница Нина Ивановна. У неё был сын Игорь, тоже нашего возраста. Запомнилось то, что он, по словам его матери, никогда не хотел кушать. Но бывая у нас, мама сажала за стол и его. А он, в компании, с удовольствием, поглощал всё, что она подавала нам с братом. Однажды даже пригласила Нину Ивановну и она, глядя в незакрытую дверь, дивилась на то, как он кушал. После этого стала приносить нам некие продукты, видимо, хотела восполнить доставляемый сыном "ущерб". Так я думаю сейчас.

Потом пришло время, когда мама стала пытаться обучать меня алфавиту. Она сама читала по слогам, а в отдельности неправильно произносила литеры, что, иногда сбивало с толку. Ярко запомнился один эпизод. Указывая на "м", она учила:

– Это буква "мы".

Конечно, я воспринимал подобное произношение, и когда пришло время читать по слогам, выговаривал:

– Ра-мыа….

Неграмотная матушка долго пыталась объяснить мне, что в словах буквы читаются не так, как произносятся в отдельности. Но "грамоте", с её лёгкой руки, я обучился легко и быстро, и начал читать всё, что попадало мне в руки. Это оказалось интересным делом и так увлекло меня, что пытался разбирать некоторые книги. Правда, не помню сейчас какие и откуда они попадали к нам. Потом я стал самым "успешным" из первоклассников в чтении. На этом кончаются мои дошкольные воспоминания.

В нашем селе имелась четырёхклассная школа, а с пятого по восьмой, ребята, а потом и я, ходили в соседнее село Николаевку. Шагали до него пять километров. Оно было большим и там располагалось уже восьмилетнее образовательное учреждение. Летом пешком, а осенью и зимой, деревянную, неотапливаемую будку на санях, таскал гусеничный трактор. Защищала она только от ветра, но никак не от мороза. В нашем отделении совхоза значилась ещё одна деревня – Степное, которая была также в пяти километрах, как от нас, так и от Николаевки. Получался равнобедренный треугольник. Из неё ребята, так же, как и мы, ходили в восьмилетку. Там-то и жила моя будущая "любовь".

Но я пока этого не знал. Когда мне исполнилось семь лет, мама не записала меня в школу. Прекрасно помню её слова в разговоре с учительницей Ниной Ивановной. Она сказала, что я ещё дурачок и глупенький лошок, и пойду на следующий год, с восьми лет. И это притом, что никто из ребят не мог потягаться со мной в чтении. А, что самое обидное, преподавательница согласилась с ней.

Здесь нужно пояснить значение выражения "лошок". Дело в том, что я был очень доверчивым и меня нередко обманывали мои приятели. Иногда шутливо, но случалось и обидно. Я верил окружению и тому, что говорили мальчишки, и из-за этого попадал в неприятные ситуации. Мама "просвещала" по этому поводу, но… всему не научишь. Ругая меня, она упоминала грубое выражение – лох, но находясь в настроении, и когда рядом были чужие – лошок. А я в то время не понимал, почему из-за моей доверчивости, мне нужно идти в школу годом позже?

Воспринял я это событие так, словно небо упало на землю. Несколько раз плакал, мне так хотелось приобретать новые знания. С нетерпением ждал, и вот… облом: все мои одногодки пошли обучаться, а я нет. Они будут узнавать что-то новое! Это так интересно! Как им завидовал! Я являлся к переменам и заходил в класс и даже садился за парту. Долго обижался на маму, пробовал не разговаривать с ней, но…. Встречая пацанов после уроков, расспрашивал о том, что им говорят, делают? А они утешали меня тем, что я это уже знаю и умею.

Прошёл ещё один непримечательный год. Мне стало восемь, и я с нетерпением ждал сентября. Мы всё также играли летом в футбол, в лапту, собирали землянику по логам, купались в пруде и творили много других беззаботных действий. Старшие ребята "окрестили" меня Пузаном. Видимо из-за того, что выделялся живот. Прозвище было неприятным, и я сильно обижался на тех, кто его применял. Подумать только, до сих пор на Руси сохранился этот древний, языческий обычай, давать всем обидные прозвания.

Этим летом со мной произошёл запомнившийся мне казусный случай. Наши мужчины, периодически, ловили бреднем рыбу в реке. Он был широким и длинным и поэтому его тащили по несколько человек с каждой стороны. В него попадало много рыбы всяких видов и размеров. Когда его вытаскивали на берег, раздавались возгласы удивления. Конечно, мы не могли оставить без внимания такое мероприятие и всегда присутствовали в качестве помощников и зевак. Тем более, что и перепадало что-то: рыбаки раздавали рыбу всем понемногу – люди были в то время другие.

Однажды в него попала огромная щука. Она оказалась невероятно толстой, по сравнению с другими и в метр длиной. Даже обросла мхом. Видимо была долгожителем. В её пасти проглядывалось множество мелких зубов, но передние поражали размером. Два нижних оказались настолько длинными, что проткнули верхнюю челюсть и торчали из неё сверху. Такого ещё никто не видел, и ловцы сами удивлялись этому. Рыбина лежала на берегу и, задыхаясь без воды, периодически открывала пасть. Оказавшись рядом и поражённый размерами хищника, я зачем-то сунул в неё указательный палец.

И тут страдалица показала свою мощь. Почувствовав во рту некую "добычу", она с такой силой стиснула палец, что я взвыл дурным голосом. Пытаясь вырваться, тянул его из пасти, но только усугублял положение. Дело в том, что зубы у щуки, для удержания пойманной добычи, загнуты назад. И чем больше я старался вытащить палец, тем сильнее они впивались в кожу. Мне казалось, что она откусит его, и страх целиком овладел моим существом.

На мои вопли сбежались мужчины и принялись, чем попало, колотить рыбину по голове. Но всё было бесполезно: она умерла, но так и не выпустила "пойманную добычу". Некой железкой пасть всё-таки открыли. На пальце кровоточило множество продолговатых ран. Увидев их, я завыл ещё сильней. Следы мелких шрамов от зубов огромной хищницы остались на всю жизнь и заметны до сих пор.

Ходили мы, пацаны, без обуви. Битого стекла в то время не было в таком изобилии, как сейчас. Ноги всегда пребывали грязными, а порой такими, что мама не могла их отмыть с одного раза. А особенно после дождей. Они тогда были тёплыми и мы, задрав длинные рубахи, с криками носились по "приветливым" лужам. Чёрные брызги летели от нас в разные стороны, попадая и на других участников скачек. Случалось, бегали даже во время изливания воды с небес, а, значит, промокали "до нитки".

Но болели редко, чаще в холодное время. Мы закалялись естественным способом. А дома наш иммунитет "укрепляли" ремнями и верёвками родители. Мы же приходили домой грязными до ушей, потому и "получали своё". Но это не останавливало нас и в следующий дождь происходило то же самое. Ну, как можно устоять против соблазна, когда на твоих глазах, приятели, с гиканьем от упоения, покоряют мутные озёра?

Но была и обратная, очень неприятная сторона этих действий, да и вообще, ходьбы босиком. В то время у нас, как и у всех, на ногах появлялись обильные и болезненные "цыпки". Для тех, кто не знает этого явления, опишу вкратце. Как я сейчас понимаю, земля (грязь), при постоянном контакте с кожей, образует тонкую корочку, обладающую способностью вытягивать воду из её поверхностного слоя. Вследствие этого, от пересушивания на ней появляются микротрещины, которые также заполняются грязью.

Процесс усугубляется имеющейся температурой тела, периодическим увлажнением, как сверху, так и снизу, из подкожного слоя, и развивается в глубину. От грязи она, как бы цементируется и становится серой. Но мы, по-возможности, почему-то, всегда уклонялись от мытья ходулей. Наверное, потому, что это становилось болезненным действием.

Мама, ужаснувшись зрелищем наших ног, отмывала их нам (с братом) в тазике с тёплой водой. Усиленно тёрла мочалкой, при этом ещё больше повреждая растрескавшуюся кожу. Процесс для нас был долгим и "скорбным". Полопавшаяся "шкура" рдела, на ней появлялись мелкие капельки крови. При этом грязь всё равно не удалялась до абсолютной чистоты. Это невозможно было сделать за один приём. Вытирание ног также доставляло страдание плачущим бедолагам.

Затем смазывала их вазелином, а то и керосином (кроме него ничего не было для дезинфекции) и от этого воздействия страшно "щипало". Мы плакали, подвывали, на что она говорила:

– Ничего, не помрёте. Может, осознаете, что ноги надо мыть каждый день, тщательно и самим. Тогда и цыпок не будет.

Так и было. Переживали. Неприятные моменты вскоре забывались. Боль уходила, и недели через две процесс повторялся снова. Каждый вечер, из какого-то дома или квартиры раздавался вой детей. Это мамы "стирали" ноги своим чадам, а те визжали от "удовольствия". Вот так "страдало" племя мальчишек того времени. И продолжалось это, пока у счастливчика не "нарисовывалась" некая обувь. К ней ещё полагались носки. У нас они были серыми, чёрными и мазали ноги при увлажнении. У женщин и девочек обязательно белыми. А сколько радости от обновки!