Читать книгу Жизнь от А до Я Севы Емельянова (Емели). Детство и юность. Книга 1 - Виктор Иванович Свешников - Страница 6

А ещё, непременно, играли в войну, как же без неё? Проклятые немцы были тогда ещё у всех на слуху. В "подготовках" к сражениям всегда возникал один и тот же вопрос: нехватало "фашистов": все претендовали на роль "русских". Оно и разумеется – победители! Иногда, из-за этого "битвы" срывались.

(В зимнюю стужу больше сидели по домам и тогда я по несколько раз перечитывал всю имеющуюся у нас "литературу". А это несколько книжек и газеты. Позже, "поумнев", я удивлялся: "предки" не умели читать, но почему-то выписывали "Правду". Ещё, бегая по домам, навещали товарищей. Тёплой обуви в то время не было и дырявые, подшитые отцом валенки, зачастую, были одни на всех).

Потом, к концу лета, у меня случился праздник: к школе купили туфли и рубашку. Я стал гордым владельцем собственной обуви. Но и здесь было одно нехорошее обстоятельство, омрачавшее мою радость. Они были парусиновые и легко промокали, если на них попадала вода. В дальнейшем, я часто бывал с мокрыми ногами от утренней или дождевой росы. А ещё, они очень долго сохли от воды естественным путём. Никаких "сушилок" в то время не было и в помине. "Серая" рубашка вскоре стала белесой и пятнистой. В жаркие дни она оставляла следы краски на коже. Но всё равно: в общем, я был горд тем, что у меня было. У некоторых ребят это отсутствовало.

И… наступил столь долгожданный мною тысяча девятьсот пятьдесят седьмой год. Мне восемь лет. Ура, я пойду в школу! Буду учиться уже по-настоящему: решать примеры и задачи. Ребята говорили, что с цифрами можно производить несколько действий. Как это загадочно и интересно! Учителей было всего двое: наша соседка Нина Ивановна и мужчина Александр Артёмович. Он был большим пьяницей, матершинником и… наверное, несчастным человеком. Я потом опишу, почему так думаю о нём.

Лето в этом году было долгим для меня, но желаемый период всё же наступил. Мама сшила мне холщёвую сумку для учебников, с лямкой через плечо и я с ней, пустой, отправился в школу. Она располагалась на другой стороне улицы, правее от нашего барака. Первоклашек сопровождали мамы. Помню, нас кое-как "построили", упорядочили толпу, и Александр Артёмович произнёс некую речь, которую я сейчас, конечно же, не помню. Затем повели в класс. В нём было два окна, и стояли парты. Руководила нами Нина Ивановна.

Из процесса обучения, длительностью в четыре года, ярко запомнилось всего несколько жизненных эпизодов, но зато каких! Зимой в школе, в старом здании, было довольно прохладно и в сильные морозы мы сидели даже одетыми. На стекле окон лежал толстый слой инея, и в классах было сумрачно. Конечно, ни о каком письме не могло быть и речи. Всё задавалось на дом, но кто будет учить нас писать?

Родители неграмотные, весь день на тяжёлых работах. Папа "ворочает" мешки с зерном и крупой. Мама, вёдрами, таскает свиньям сваренные из неё каши, воду, раздаёт другие корма. Чистит станки от испражнений, затем носит в них солому. У бедных трясутся руки от напряжения: какие там палочки и крючочки? Мне повезло в этом плане, у меня были старшие брат с сестрой. Они, по вечерам, при свете лампы, учили несмышлёного писать буквы, а в дальнейшем и цифры. При этом часто психовали. Молодые стремились в клуб на танцы, свидания, а тут "мелкий", со своей "неспособностью" к самостоятельному обучению.

С фермой связано ещё одно воспоминание: это мороженая рыба. В то время, с товарной станции, из райцентра, иногда, привозили машинами множество картонных ящиков с мёрзлыми морепродуктами. Как говорили тогда: бракованные партии. В селе наступал праздник. Морской дар тащили по домам, и несколько дней в селе стоял вкусный запах жарения. Много не брали, сберегать негде. Поэтому доставалось и свиньям, и людям. Дети ходили сытые, счастливые. Ни у кого даже брюхо не болело, вот тебе и бракованные партии! Никто не понимал, почему так происходит? В магазин рыбу привозили редко.

Я упустил одну существенную деталь: в то время не было электрического освещения, и вечерняя жизнь протекала при свете керосиновых "коптилок". Топливо для них, один раз в неделю, привозили к нашему магазину. Там для него, на возвышении, стояла малая цистерна. Когда приезжал бензовоз, пацаны, с криками: "Керосин привезли!", бросались по домам. Люди, с различной посудой, спешили к заведению. Происходило это раз в неделю, после обеда. Далее торговая точка уже не действовала – продавщица "отмывалась" от стойкого запаха. Этот нефтепродукт был очень популярным в то время. Он являлся не только топливом для ламп, но и определённым лекарством. В частности, им смазывали небольшие раны. Его применяли и для уничтожения вшей: втирали в голову, и насекомые на какое-то время погибали. Педикулёз тогда был распространён повсеместно и подобные процедуры были частыми, но малоэффективными.

Но вернёмся к школе. Нина Ивановна была классным руководителем и преподавала нам письмо, русский язык и чтение. Арифметике учил Александр Артёмович, который на уроках "грелся" водкой, иногда, прикладываясь к горлышку бутылки. Он постепенно пьянел, ругался матом на "нерадивых и непонятливых". Длинной линейкой вбивал нам азы счёта и дисциплины. Иногда, расходился до того, что мы хватали свои сумки и разбегались по домам.

Собирались родительские собрания, пьяница клялся и божился, что не будет пить. И действительно, несколько дней держался. Но "зелёный змий" вновь одолевал его и он, сначала тайком, понемногу, принимался за старое. Вскоре возвращался прежний "порядок". И вновь, с нелестными и матерными комментариями к нашим способностям и характеристикам, он принимался "вбивать" "ослам" правила сложения и вычитания.

Возможно, за всю его учительскую деятельность мы надоели ему своей "тупостью", непониманием, очевидных для взрослых, арифметических правил. А ребята, действительно, бывают настолько "тугие", что начинают раздражать даже своё равное окружение. Представить только: каждый год вдалбливать "балбесам" одно и то же! С ума сойти можно. Это сейчас дети не по годам развиты, потому что жизнь стала совершенно другой. Но, они башковитее тех только в одном: в управлении гаджетами, умении виртуозно владеть ими.

Что же касается общераспространённых знаний, то эту тему лучше не трогать. Конечно, встречаются отдельные ребята – эрудиты, но их крайне мало. Множество детей давно уже ничего не читает. Соответственно, не приобретает жизненно значимых сведений из литературы. Невольно, появляется вопрос: "А как же они учатся? Отвечают по темам на уроках, если они не в курсе их? За что им ставят положительные оценки. И… страшно подумать, сдают экзамены! Или и учители у них такие же? Но не могут же они быть все бесталанными! И…".

Но мы вновь отклонились от темы.

Я оказался в числе способных учеников, так как благодаря маме, умел даже читать, вести счёт до десяти и производить на пальцах арифметические действия – сложение и вычитание. Этому она учила между делами, но я быстро схватывал науку счёта. К тому же в школе имелась маленькая библиотека из двух-трёх десятков книг, которые я перечитал в процессе начального обучения. В четвёртом классе я мечтал о следующем. В предстоящем учебном заведении имелась большая библиотека. Об этом я слышал от старшеклассников.

Как я говорил выше, мы часто сидели одетыми и однажды над школой раздался сильный грохот, а затем в мутном окне мелькнула большая тень. Тарахтение продолжалось, но уже где-то рядом. Кто-то из пацанов вбежал в класс и закричал:

– Вертолёт упал!

Естественно, мы повскакали и, несмотря на увещевания Нины Ивановны, ринулись из помещения. Действительно, за школой, на пустыре, на своих колёсах, стоял высокий, зелёный летательный аппарат. Когда мы бежали к нему, его двигатель оглушительно стрелял огнём с дымом, словно кто-то бабахал из ружья. Длинные лопасти винта медленно вращались. Затем мотор заглушили и они остановились.

Из необычной машины вышли четыре пилота в кожаных куртках и расстёгнутых шлемах. Отовсюду сбегались любопытные сельчане. Шутка ли: в селе, неожиданно, приземлилась диковинная техника! Начали подходить наши дядьки. Я прекрасно помню обращённый к ним вопрос лётчика:

– Мужики, среди вас трактористы есть?

– Да! – отозвался Абдулов дядя Ваня и начал пробираться к ним. Я, конечно, не помню дословно их разговор, но в моей памяти запечатлелось выражение: "прогорел выхлопной клапан".

После этого началась суета механизаторов. Подошёл заведующий мастерской. Как я соображаю сейчас, они приспособили на двигатель тракторный клапан. Его обтачивали на токарном станке под необходимый размер и форму. Ещё помню слова лётчика:

– Нам бы только до областного центра добраться.

Мужчины суетились, а мы мёрзли рядом с невиданным механизмом: никто не хотел уходить домой. Разве можно тут уйти?

Наконец, попросили всех отойти подальше. В машине что-то засвистело и двигатель, чихая синим дымом, заработал. Вскоре он гудел уже ровно, без хлопков. Изнутри показался один из повеселевших лётчиков и спросил:

– Есть желающие прокатиться до Николаевки? Там мы вас высадим, а сами полетим в город.

Мы, пацаны, кинулись к входу, но нам дали "отлуп": нет, только взрослые! В него вошли два тракториста и три визгливые женщины. Двигатель набрал обороты, лопасти винта стали почти невидимыми. Геликоптер поднялся вверх, повисел на одном месте и полетел к соседней деревне, в которой нам предстояло учиться в будущем. Ох, как мы жалели о том, что нас не взяли, не понимая того, что возвращаться, пришлось бы пешком, по морозу и снегу. Но как нам хотелось приобщиться даже бы немного к такой невероятной технике, что летает, как птица! А главное, посмотреть сверху на родные края, как выглядит наша местность с высоты птичьего полёта? Но, увы. Наши желания не приняли в расчёт. Это происшествие, всколыхнуло наше "застойное" общество. Оно хорошо мне запомнилось.

А летом произошло ещё более "эпохальное" событие: у нас взялись проводить электричество. Люди толком не понимали значения этого выражения, все говорили: свет будет! Откуда-то появившиеся электрики устанавливали "столбы" и, лазая по ним на "кошках", протягивали, и закрепляли провода. По селу ходили с важными лицами, словно герои какие. Одновременно, на отшибе, но в посёлке, строилось здание электростанции. В нём, на фундаменте, установили большой тракторный двигатель с генератором и несколько "столбов", от которых, в разных направлениях, потянулись электролинии.

Всё это продолжалось для ребятишек очень долго, зато было, где проводить время летом. Мы часами, сидя и лёжа на траве, наблюдали за необычными работами и спорили, когда всё закончится и вспыхнет таинственный свет. Но протянув электролинии, монтёры начали делать внутреннюю проводку в домах и квартирах. Одиночные, изолированные жилы, скрученные вместе, крепились на маленьких роликах по потолкам и оканчивались висящим чёрным патроном с лампочкой. А по стенам, шли к такого же цвета выключателям и розеткам. И всё это было необычно и таинственно для нас, сельских ребятишек, не видевших ничего кроме своей деревни.

Наконец, уже осенью пришла пора, когда свершилось чудо: объявили время включения света. Специалисты собрали в клубе народ и рассказали о технике безопасности при пользовании электричеством. Пацаны помчались к помещению с генератором: там были двое мужчин: приезжий, видимо инструктор и наш тракторист – его я сейчас не помню. В дальнейшем, он работал здесь постоянно: как у нас говорили, "гонял свет". Было уже сумрачно, и они завели двигатель, но ничего не произошло: машину прогревали. Тарахтел он мощно: вблизи даже ощущалась дрожь земли. И вдруг, в помещении стало светло, словно днём. Мы были ошарашены: как так, ничего не изменилось, а лампочки "горят", причём так ярко! К нам вышел наш мужчина и возгласил:

– Бегите к родителям, пускай включают электричество и у вас тоже станет видно!

Мы ринулись по домам. Папа щёлкнул выключателем и, о чудо! Комната озарилась жёлтым светом. Это было неслыханное дело: не стало тёмных углов. Мы были сами не свои. Но, потом оказалось, что это было далеко не совершенство, а лишь первые впечатления.

Маломощные лампочки "горели" тускло и к тому же появились другие тени: висели-то "светлячки" низко. Сидя за столом, делая уроки, я сам собой закрывал свет, и тетрадь плохо озарялась им. Это порождало определённые неудобства. Но всё равно, во всех отношениях стало благоприятнее. К тому же и на улицах, в нескольких местах повесили фонари. Они, путеводными жёлтыми пятнами, словно маяки, указывали направление движения в непроглядных сумерках. Свет "давали" по утрам и вечером, на определённое время. Словом жить стало веселее, но и опасней.